Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 3
.pdf
ти X т. Свода законов, где вопрос этот разрешается в пользу
залогодержателя. Руководствуясь этими соображениями, окружной суд, а потом судебная палата признали за Кокоревым
право взять на себя мельницу, превратить ее в собственность.
Две судебные инстанции высказались в пользу Кокорева. Во
всяком случае сомнительно, чтобы последовала кассация:
весьма мал процент решений, отменяемых сенатом. Конечно,
вопрос продолжает быть спорным, то есть таким, по которому
и за и против можно подвести почти одинаковое число доводов, а нельзя даже определить, на чьей стороне преобладают
шансы на успех. Во всяком случае пройдет год, полтора, пока
последует сенатское решение, после чего необходимо еще новое производство в палате, а между тем уже на первых порах
мельница ускользнула из рук Овсянникова и сделалась собственностью Кокорева. Всякий неловкий поступок – поступок
Овсянникова более нежели неловкий – влечет за собой свои
последствия – вред для поступившего неправильно. Те отношения, которые существовали между Кокоревым и Овсянниковым, отношения, основанные на доверии, испортились,
сделались неискренними, по выражению г. Савича. Соподрядчики, нельзя сказать, чтобы перессорились, переругались; нет,
они продолжали видеться друг с другом, как видятся вообще в
нашем обществе люди, которые не дерутся из-за того, что один
сделал другому пакость. Но отношения эти настолько расстроились, что Кокорев не захотел уже иметь никакого серьезного
дела с Овсянниковым. Таков был результат связи соподрядчиков в конце 1874 года. Оставим их и перейдем на минуту от
этих натянутых отношений, весьма неприятных, к операциям
Овсянникова по его подряду. Они начались в 1872 году. Вы
знаете, что Фейгин передал подряд на ходу, то есть со всеми
получками от правительства и со всем заготовленным хлебом,
но вместе с тем и со всеми обязательствами платить за хлеб
и доставку. Разница была 833 000 руб. из 870 тыс. руб., итого
37 000 руб. в пользу Овсянникова. Говорят, что он получил, кро-
151
ме того, запасов, кулей, барок на 100 000 руб. Сомневаюсь, так
как эти запасы не значатся по книгам Овсянникова. Во всяком
случае этот убыток не очень большой; я его допускаю в сумме 100 и 150 000 руб.Перехожу к 1873 и 1874 годам. В 1873 году операция пошла уже в больших размерах. Цены еще не стояли тогда высокие; это тот год, когда Овсянниковым производилась усиленная продажа хлеба с унжаков и барок. Это тот
год, когда Рудометов был коренным на барке с закрашенными
клеймами казенными и был допрашиваем г. Висконти, когда
до генерала Скворцова доходили слухи о злоупотреблениях на
Неве, которым был положен конец и были введены более строгие правила надзора и контроля за доставкой хлеба в магазины.
В 1874 году операция хотя по числу четвертей была меньше,
всего в 150 000 руб. но зато куль муки обходился в 8 руб. 31 коп.
К этому году преимущественно относятся те большие замены
ржи мукой, которые удостоверены экспертизой и на которые я
ссылаюсь как на факты, принятые без опровержения защитой.
Оказалось, что книги Овсянникова содержат совершенно противное счетам интендантства. Счеты интендантства сами по
себе совершенно правильны, но они вернее лишь настолько,
насколько были верны сведения, которые доставлялись интендантству со стороны Овсянникова. Интендант генерал Скворцов знал только бумаги и, вращаясь только в этом бумажном
мире, был глубоко убежден, что все обстоит как следует; между
тем совсем не то происходило в действительности. Эта действительность изображается только книгами Овсянникова, которые и послужили материалом для экспертизы. Экспертиза
раскрыла преинтересную вещь: что постоянно в течение двух
лет в приходе значится меньше ржи, чем в расходе. Таким образом, в 1873 году приход ржи меньше расхода на 816 кулей; в
1874 году эта разница минуса над плюсом доходит уже почти
до 17 408 кулей. В то же самое время в этом 1874 году привоз
муки имеет перевес над вывозом. Суммы приходов и расходов
ржи и муки за оба года изображаются цифрами –26,991 ржи и
152
+25,540 муки. Обе цифры балансируются, покрываются почти
одна другой и приводятся почти к нулю; осталось непокрытым
только –1,451 куль, представляющие разницу между остатками ржи и муки. Если станем изучать эти цифры, то необходимо придем к заключению, что рожь заменялась мукой, что то,
чего по действительным книгам Овсянникова недоставало по
статье ржи, дополнялось избытком по статье муки. Если к результату счетной операции –1,451 четверть прибавить еще то,
что открылось после пожара и что удостоверено экспертизой,
то есть что с мельницы, с которой нельзя продавать частным
лицам муку и рожь, так как они были казенные, в одном январе вывезено 1,829 кулей и продано 62 четверти ржи, если все
это сложить, то и выйдет та цифра, которой окончательно заключается экспертиза, а именно 3,342 недостающих на мельнице четвертей или кулей. Вся эта махинация совершена во вред
казне, потому что из целой истории подряда, из всего существа отношений выходит, что мельница существовала только
для формы, что в деле подряда мельница была только помехой,
что было очень выгодно поставлять хлеб мукой и, наконец, что
если рожь в значительных количествах заменяема была мукой,
то, конечно, не в иных видах, как только для выгоды и пользы
подрядчика. Это заключение подтверждается вполне показанием приказчика Морозова, которое превосходно уясняет, что
счетоводство на мельнице было двойное; что там были счета
настоящие и другие, фальшивые, и что эти последние вписывались в книгу Квадри и из этой книги через посредство писца
Петрова, состоявшего на жалованье у Овсянникова, передавались в интендантство. Оказывается, что был известный метод в подделке цифр, что каждый приход 1 000 четвертей ржи,
действительно ввозимых на мельницу, записывался цифрой 1
200 или 1 300 кулей, а затем также и вывоз 1 000 кулей муки
также записывался вывозом в 1 200 или в 1 300 кулей. Таким
образом, почти ежедневно 200 кулей показываются как будто
бы перемолотыми на мельнице, тогда как они вовсе на ней не
153
молоты. Таким образом, наконец, если по книгам за весь год
значится перемолотыми 180 000 кулей, в действительности
выходит, что перемолото только 120 000 кулей, а остальные,
очевидно, доставлены мукой низового помола.
Итак, несомненно, что операции подрядчика были не
совсем добросовестны и чисты. Какой же общий результат
подряда при этих не совсем чистых операциях. Был ли от них
Овсянников в барыше или в убытке? По этому предмету дали
свое заключение эксперты по бухгалтерии и контролю. Не
принимая в счет уплат Кокореву и Волжско-камскому банку в
755 000 руб., а с процентами 782 000 руб., которые записаны в
этих книгах в расход, – оказывается, что в 1873 году Овсянников
1
имел барыша 451 263 руб. 59
/2 коп. Барыш хороший! В 1874 году при меньшем наряде на высоких ценах барыш простирался до 376 721 руб. 181/2 коп. Цифры хорошие, доказывающие,
какая благодатная вещь казенный подряд, как выгодно им заниматься. Эти цифры тем более замечательны, что они изображают чистую прибыль, за вычетом издержек, а эти издержки
или расходы были весьма значительны у Овсянникова. Сверх
обыкновенных Овсянников издерживал еще экстренно много
денег. И все-таки несмотря на эти расходы, барыш был таков,
что в течение двух лет Овсянников почти уплатил весь свой
долг Волжско-камскому банку, г. Кокореву и непогашенными
остались только 50 000 руб., перенесенных на 1875 год. Общий
ход предприятия мог только радовать подрядчика, до того он
был успешен. Но при этой удаче набегали и тучи на ясный небосклон, которые заставляли Овсянникова призадуматься и
которые стали стекаться особенно к концу 1874 года. Овсянников ходатайствовал в 1874 году о передаче ему подряда Малкиеля по Новгородской, Олонецкой и Петербургской губерниям.
Но интендант, генерал Скворцов, отказал ему в этом, пользуясь безотчетно предоставленной ему одному на то властью.
Овсянников предложил морскому министерству заключить
с ним такой же долгосрочный контракт, как и с военным ми-
154
нистерством, с тем, чтобы перемалывать хлеб для флота, когда
мельница будет свободна от перемола муки для военного интендантства. Но в этом предложении он потерпел в 1874 году
отказ. Отношения Овсянникова к окружному интендантству
становились холоднее и сделались таковы, что Овсянников
не мог рассчитывать ни на какие послабления и отступления
от контракта, что и те проделки, которые делались и доныне,
станут обнаруживаться. Положение подрядчика становилось
непрочным. Но самая грозная туча из набегающих заключалась в испорченных отношениях Овсянникова к Кокореву.
Близился кризис, долгосрочный контракт мог ускользнуть из
его рук. Вы знаете, что Кокорев почти против воли ввязался в
мельницу. Сначала он предлагал Овсянникову все льготы, все
условия, чтобы только от него избавиться. Но когда он убедился, что Овсянникову верить больше нельзя, тогда у Кокорева,
как человека коммерческого, явилась мысль: отчего же не воспользоваться выгодами своего положения? Положение его, как
собственника мельницы, безвыгодно только до срока контракта, когда за аренду причитается всего 1000 рублей. Но оно могло сделаться блистательным и завидным по истечении срока
контракта, потому что мельница есть магнит, притягивающий
подряд. Если подряд зависит от мельницы и обусловливается
обладанием ею, то понятно, что без труда и хлопот, сойдясь
с контрагентом, внушающим более доверия, чем Овсянников,
например, с Малкиелем, или кем-нибудь другим, – Кокорев мог
получить преспокойно за мельницу 100 и 150 тыс. руб. и даже
больше в год. Могли быть и другие соображения у Кокорева. Он
финансист, внимание его к своему интересу было пробуждено
вследствие столкновения с Овсянниковым; явился аппетит на
то, чтобы поживиться. С Овсянниковым он уже не мог более
сойтись. При таком условии Овсянников, как человек со сметкой (а ему в большом уме нельзя отказать), не мог не сделать
следующего расчета, который бы представился каждому в его
положении: еще два года и подряду конец; надо все предпри-
155
ятие раскассировать и подумать о другом. Учреждение большого предприятия влечет за собой большие расходы. Хорошо
еще, если дело подряда будет продолжаться таким образом и
порядком, как в 1873 и 1874 гг.; но оно может измениться, потому что цены, назначенные на будущий год, менее выгодные,
нежели прежние казенные. Цена муки была 8 руб. 31 коп., а на
3
1875 год назначена всего в 7 руб. 25
/4 коп. Но положим, что
при этой цене барыш будет одинаковый, что если в два года,
1873 и 1874, Овсянников имел барыша около 700 тыс. руб., то
и в другие два, 1875 и 1876, получится еще столько же, то есть
700 тыс. руб., из которых надо будет уплатить 50 тыс. руб. на
погашение долга Кокореву. Если эти 700 тыс. или 600 тыс. руб.
раскинуть на все четыре года подряда, выйдет всего-то на всего барыша какие-нибудь 150 тыс. руб. за весь трехмиллионный
подряд. Стоило ли трудиться из-за такой ничтожной наживы,
связываться и возиться с интендантскими чиновниками. Всякий труд требует платы, а плата вышла бы чрезмерно малая.
Итак, лучше бы как-нибудь освободиться от этой злополучной
мельницы. Злополучной называл ее Кокорев, злополучной она
была и для Овсянникова. Пропади она – у него в кармане будет верный и большой барыш, все сбережение от помола, все
те выгоды, ради которых, во избежание снабжения войск мукой низового помола, министерство пришло к изобретению
фейгинского контракта и создало мельницу. Независимо от
сего истребление мельницы пожаром или иным случаем услужило бы еще в другом отношении: оно выкинуло бы из дела
одного из опасных конкурентов. Только вследствие обладания
мельницей Кокорев имеет такой перевес над Овсянниковым,
только вследствие этой мельницы он держит Овсянникова некоторым образом в вассальной от себя зависимости. В конце
подряда, если бы Кокорев потребовал даже более 700 000 руб.,
то все-таки надо будет заплатить ему эту сумму. Если Овсянников вступил в этот подряд за 755 000 руб., то для возобновления подряда он не пожалел бы, конечно, дать даже и большую
156
сумму; но при испорченных отношениях с Кокоревым трудно
с нам поладить. Он не согласится действовать с Овсянниковым заодно, а предпочтет союз с другим предпринимателем.
Тогда все надежды Овсянникова пропали бы. Но как только
мельница будет уничтожена, шансы уравновесятся; Кокорев
останется с грудой развалин на руках. Он не специалист по
части мельниц; может быть, в настоящее время он и капитала
соответствующего не имеет на возобновление мельницы; во
всяком случае, пока она выстроится, пройдет 1875 год, а может быть, и 1876 год. Без мельницы под условием ее постройки
можно состязаться как с Кокоревым, так и с другими лицами,
которые явятся по приглашению интендантства.
Итак, ясно, несомненно и достоверно, что в том, чтобы
мельница исчезла, Овсянников имел громадный материальный интерес. Что же из этого следует? Что он и сжег мельницу? Нет, господа присяжные, так заключать еще нельзя. Из
одного того, что человеку выгодно что-нибудь сделать, нельзя
еще безошибочно вывести, что он это и сделал. Я постарался в
первой части моей речи поставить один устой – факт поджога. Я старался во второй поставить другой столь же прочный
устой – наличность громадного интереса для Овсянникова в
несуществовании мельницы. Оба факта были выведены. Недостает для переправы через реку построить мост, соединив
посредством арки один бык с другим. Почему же и не построить этот мост? Что препятствует? Могла бы препятствовать
прошедшая жизнь Овсянникова. Но за Овсянниковым не имеется этой чистой жизни прошлой; его сила – одни только миллионы, только то, что он – воплощенный капитал. Свои миллионы этот человек сложил по мелочам, копейка за копейкой.
При своих миллионных операциях он не перестает заниматься
копеечными. Вспомните его переговоры с агентом страхового
общества Скворцовым. На Овсянникове лежала по контракту
в отношении к Фейгину обязанность застраховать мельницу в
700 000 руб. 20 декабря 1873 г. он подал в Варшавское общество
157
объявление, после чего торговался из-за нескольких сот рублей высшей или низшей премии вплоть до 4 февраля 1874 г. В
течение более нежели 2-х месяцев мельница оставалась совсем
не застрахованной. Сгори она – тогда Овсянников должен в
силу контракта заплатить 400 000 руб. Он ими рисковал, можно сказать, из-за копейки. Итак, именно «следствие прошлой
жизни Овсянникова можно мост строить, перекинуть арку с
устоя на устой. Каким образом строить? Доказав, что видели и
слышали, как Овсянников склонял к поджогу Левтеева и Рудометова? Господа, поджог никогда теперь так не доказывается.
Поджог делается скрытно, осторожно; нет почти случаев, чтобы поймана была поджигающая рука. Но мы давно расстались
с тем порядком судопроизводства, когда для уличения человека в поджоге необходимо было застать его с горящей головешкой. Поджоги, которые ныне рассматриваются в окружном суде, решаются обвинением не на том основании, чтобы
был накрыт на самом действии поджигатель и не на том даже,
чтобы была обнаружена непрерывно связанная цепь обстоятельств, соединяющих совершенно видимой связью замысел с
исполнением, – замысел Овсянникова, его энергически работающую мысль в доме на Калашниковской пристани с рукой,
которая подложила огонь. Обвинение и не думает доказывать,
что оно может установить такую непрерывную цепь. Но для
достижения обвинения достаточны средства попроще. Достаточно доказать фактами, во-первых, что этот поджог был
наперед предусмотрен; во-вторых, что устранены были все
препятствия к его совершению; в-третьих, что тотчас после совершения протягивалась рука, чтобы на свежем пепелище получить золотой плод от совершившегося истребления мельницы огнем. Эти факты есть налицо и обрисовываются довольно
рельефно, что я и постараюсь доказать в третьей и последней
части моей речи.
В этой части, как и в предыдущей, улик немного, но они
крупные и нельзя их расшатать. Прежде всего доказательс-
158
твом, что пожар явился неспроста, не от случая, представляется прекращение работ без причины за два дня до пожара.
Эта улика разобрана уже прокурором. Я ссылаюсь на его соображения, чтобы их не повторять. Я не вижу возможности
объяснить это обстоятельство. Работ прекращать не следовало; войска не были обеспечены мукой; 50 тыс. четвертей оставались неперемолотыми; генерал Скворцов никогда бы на
приостановку работ не согласился. Остановку работ делают
хитро, заявляют только рабочим, а интендантство узнает о том
только на следующий день после пожара, из рапорта Квадри,
который принесен был только вечером после пожара, в воскресенье 2 числа. Рапорт гласил, что работы приостановлены
вследствие порчи котлов. Но это неправда, порча отрицается и
механиком Кильпио и вообще всеми свидетелями. В прежние
годы, когда нужно было по соображениям хозяина остановить
действия мельницы, по крайней мере, сочиняли какой-нибудь
предлог. Вспомните, как в 1874 году, когда нужно было остановить мельницу, нарядили Карлсона сочинить искусственную
порчу машин. В первоначальном своем показании на предварительном следствии Карлсон сказал, что поломал зубья в
шестерне нарочно для того, чтобы машина не шла. На судебном следствии он изменил это показание отзывом, что ломал
только негодные зубья в шестерне, но вместе с тем он и теперь
перед вами признал, что при закрытии работ вместо новой
шестерни поставлена старая, никуда не годная по той причине, как удостоверяет Зоммер, что какие-то лица должны были
прийти посмотреть, действительно ли есть порча снарядов на
мельнице. Так бывало в прежние годы. В настоящем, в 1875
году, причина остановки мельницы даже не сочинена; мельница остановилась так, без всякой причины. Этого спокойствия
перед необходимым приходом интендантских чиновников для
ревизии, которая не могла не обнаружить годности котлов, по
крайней мере, еще на полгода, нельзя не чем иным объяснить,
как только тем, что на мельнице в понедельник нечего будет
159
свидетельствовать. Другая улика, состоящая из множества
мелких обстоятельств, – это те приготовления, которые предшествовали огню. Усиленная, тревожная деятельность проявляется в последнее время на мельнице. Вывозят хлеба много;
одним частным лицам продано 1829 кулей, как видно из акта
экспертизы. В это время от вахтеров различных магазинов
писалось к приказчикам Овсянникова о том, что нужно увеличить число лошадей для вывоза. По всей вероятности, количество оставшейся на мельнице муки было гораздо меньше
того, которое показано по книгам Морозова и Квадри, а именно меньше 13955 кулей. Муку эту осматривал Кузнецов до пожара. Теперь он определяет наличную муку в магазине в 4000
кулей; у судебного следователя он показывал, что было ее 8000
кулей. Если вычесть эти 8000 из 13 955, остается больше 5000
кулей. Это определение количества хлеба сделано Кузнецовым
по глазомеру. Но оно отчасти совпадает с показанием мельника Зоммера. Зоммер говорит, что когда он уезжал в четверг из
Петербурга, перед самой остановкой работ, в трех этажах магазинного отделения были: в одном – от 3000 до 3500 кулей,
в другом – около того же. а в третьем – еще менее. Таким образом, и по показанию Зоммера, далеко до 14 000 кулей. Морозов тоже удостоверяет, что муки было менее 13 955 кулей с
лишком на 1000 кулей. Я полагаю, что вся мука, которой недоставало против записанной в книгах цифры 13 955, составляла
частную прибыль Овсянникова. Я вполне схожусь в мнении с
товарищем прокурора, что все 13 955 кулей по книге представляют собой муку казенную. Она была не застрахована; если
она сгорела, то убыток от этого несла одна казна, которой было
не на ком возместить этот убыток. Если потом была поставлена Овсянниковым другая мука взамен сгоревшей, то на то
была его добрая воля, это был дар, приношение интендантству
ввиду ожидаемого нового долгосрочного подряда. Притом это
приношение было сделано условно; Овсянников мог просто
сказать: я не плачу за эту муку; и не заплатил бы, потому что
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]