Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 3
.pdf
что никаких признаков нет верных, устойчивых, непостоянны даже пена, даже отек легких. Один признак, который здесь
имеется: гниение, страшно быстрое и начинающееся сверху, с
головы, – безусловно постоянен. Даже не могут считаться таковыми пена и пенистая жидкость. Она действительно важна,
но только тогда, когда смерть произошла от асфиксии. Когда
человек, утопая, борется со смертью, реагирует и напрягает
силы, чтобы дышать, тогда гортань, горло и бронхи содержат
всегда пену, но когда смерть происходит от обморока, тогда
наступает мгновенная приостановка рефлекторного действия
легких и дыхания, происходит потеря сознания без боли от
апоплексии нервной и в выдыхательном положении грудной
клетки и тогда дыхательное горло сухо и содержит в себе немного лишь воды без пены. Точно то же можно сказать и об
отеке легких. Увеличение легких происходит от той же причины, что и пена: от сильного вдыхания при борьбе со смертью;
но, во-первых, при смерти от обморока, при выдыхательном
положении клетки увеличение легких до такой степени слабый признак, что Миттелервейг не поместил его в число признаков смерти от утопления. Во-вторых, кроме того, я обращу
внимание на следующую странность в словах экспертов. Они
признали бы утопление, если бы легкие были с отечным отпечатком ребер или спавшие, вследствие просочения жидкости
в соседние ткани, а если тело найдено в момент перехода от
одного состояния в другое, то, очевидно, не было бы ни того,
ни другого, ни А ни В, а среднее состояние, не очень отечное, а
с легкой воздушной опухолью.
Но я имею более серьезный упрек против экспертов, нежели тот, что они приняли несерьезный признак – пену изо
рта – за серьезный, я их упрекаю в том, что они не проверили
существование этого признака в данном случае, который, по
всей вероятности, был. Это нечто вроде воды у рта, которая
замечена Пидуа, нечто – ни кровь, ни вода; вода, разбавленная
кровью, которой вылилось две ложки, в связи с состоянием
31
красноватости гортани и дыхательного горла, давала полное
основание думать, что пена была, но исчезла, потому что произошло необычайно быстрое разложение трупа и сохраниться-то на третий день она не могла. Господа эксперты предпочли совсем игнорировать показания рыбаков и остановились на
выводе: пены не нашли, а следовательно, ее не было. Один из
них, Главацкий, объяснил показание рыбаков таким образом:
пена могла исчезнуть, но осталась бы слизь, а слизи-то и не
было, гортань была сухая. Прошу обратить внимание на этот
отзыв. Он является expromtu, он не занесен в visum repertum,
он не подтвержден другими экспертами. Прямая обязанность
суда была его исключить именно потому, что если этот важный и существенный признак имел место, то он должен был
быть занесен в акт осмотра, а заявленный так поздно, теряет всякое значение. Суд же его-таки без проверки и принял,
хотя принятие или непринятие признака есть обстоятельство
из области житейских, а не научных фактов, определяемых и
проверяемых протоколами. Итак, оказывается, что не доказано отсутствие устойчивых признаков утопления.
Еще менее оправдывается признание наличности удушения, доказываемое кровоподтеками. Самый наглядный пункт
положения совершенно ложный: что подтеки не могли быть
смешаны с гипостозами или трупными пятнами от просачивания сыворотки с кровяным пигментом сквозь капилляры в
соседние ткани, и о том, что, как только есть кровяные свертки, так непременно должны были иметь место прижизненные
повреждения.
Миттелервейг говорит, что в периоде гниения кровоподтеки тоже изменяются и тогда их едва возможно отличить от
гипостозов посредством имбибиции. Гипостозы представляют
равномерно окрашенную поверхность, их признаки резки, так
как они не проникают глубоко в ткань; но для определения их
надобно прорезать мышцу, а этих опытов именно и не делали эксперты на черепе. Здесь то, что они называют подтеком,
32
было прямо на кости, но не в мышцах шеи, кожа которой не
была окрашена, а только между ними было пятно величиной в
двадцатикопеечную монету. Их не было даже между ребрами.
В visum repertum сказано, что рассеянные островками сетки
на реберных мышцах проходили до надкостницы ребер, но
это заключение лично было выведено из сопоставления красноты на ребрах с краснотой на надкостнице, без сечения всей
мышцы, которое едва ли было произведено. Бриан и Шоде говорят, что когда вырезанная кожа оказывается пропитанной
кровью во всю толщину и эта жидкость оказывается густой и
свернувшейся, то почти с достоверностью можно сказать, что
эти повреждения были причинены при жизни. Этих признаков нельзя проверить на visum repertum. Великий авторитет
– Каспер основываясь на опытах своих, Энгеля и Бока, отвергает, чтобы свертки крови доказывали происхождение прижизненное. Майр говорит, что как только наступает гниение,
уже нельзя определить, имеешь ли перед собой прижизненный
или посмертный сверток крови. Главная разница та, что при
травматических кровоподтеках границы подтека точнее и резче обозначены, между тем как трупные пятна более расплывчаты, а в данном случае подтеки описаны как обширные, рыхлые, сплошные на черепе и как неопределенные островки на
ребрах. Я думаю, что если не останавливаться только на некоторых кровоподтеках, а взять все описанные в visum repertum
в связи с полнейшим отсутствием всяких ссадин, ран, царапин и подкожных подтеков, то легко убедиться, что почтенные
эксперты просто-напросто смешали гипостозы с экхимозами.
Кровоподтеков оказалось пропасть на голове, кругом черепа,
в мышцах ребер, на бедрах, спине, правой лопатке, пояснице,
боках, обеих голенях, у колен; все эти кровоподтеки на всех
частях туловища и голове признаны прижизненными. Для
объяснения, как могли они произойти без окрашивания кожи,
так как труп был чист и без внешних знаков, каковы ссадины,
и прочее, Главацкий должен был прибегнуть к предположению
33
мягкой подстилки между кожей и бьющим предметом, вследствие чего кровь изливается не под кожицу, но в мышцы. Но в
таком случае были истязания. Н. Андреевская была избита с
головы до пяток, с такими утонченными варварскими приемами, которые не соответствуют ни короткому времени между ее
исчезновением и обнаружением исчезновения, ни месту и обстоятельствам, которые внушили осторожность, ни цели, которую могла полагать даже корысть или мщение. Зачем было
надо колотить по плечам и по бокам, да по голове через какуюнибудь подушку? Многочисленность кровоподтеков доводит
предположение об их прижизненности до абсурда. Ясно, что
мало-мальски рассудительная критика должна была обнаружить, что признаки утопления Н. Андреевской весьма вероятны и, напротив, признаки травматических излияний крови,
следовательно прижизненных насилий, весьма сомнительны.
Что предстояло суду? Либо поверить экспертам на слово, как
авторитету, либо усомниться в том, толкуют ли они согласно
с обстоятельствами дела, известными и суду по протоколу?
Отрицают ли пену, когда она есть, отрицают ли плытие трупа, как, например, Блюмберг, когда труп найден плывшим. Раз
усомнившись, суд столь же мало может видоизменять, кодифицировать суждения экспертов, как приговор присяжных.
Суд не может совладать с большой посылкой, вещателями которой эксперты являются, он может поверить оракулу и, тогда принять целиком его изречение; либо потерять веру в авторитет и тогда отнестись к экспертам, как к недостоверному
источнику. А затем что?.. Затем либо надо самый вопрос признать нерешенным, то есть сказать: может быть, удавлена, а
может быть, утонула, и оправдать прямо и просто подсудимых
по общему правилу криминалистики, что всякое сомнение
должно быть истолковано в пользу подсудимых; либо – назначить новую и настоящую экспертизу. Вместо того суд вышел
из пределов своей роли, заявил, что он вправе проверять как
экспертизу, так и научную основательность приводимых в оп-
34
ровержение ее выводов авторитетов и явиться судьей между
экспертами, требующими пены, и ученым Окстоном, который
вскрывал девяносто трупов в 55-часовое время после смерти и
пены не находил. Окстон не нашел пены, но не видно из протокола, не нашел ли он слизи, а слизи не было, как говорят эксперты; следовательно, эксперты правы.
Я уже заметил, что слизь, вероятно, была, но не в том
ошибка, а в том, что суд является разборщиком спора между
экспертами и книгой, которой они не читали, которая известна только по отрывку из судебной медицины Бухнера; что
хотя суд дает предпочтение экспертам перед книгой, он мог
дать предпочтение и книге перед экспертами, и на основании
сочинения, хотя и специального, но достоинств которого он
оценить не в состоянии, решил научный вопрос, в котором он,
очевидно, столь же мало компетентен, как я в вопросах об ассирийском языке. Позвольте пояснить мою мысль примером.
Есть в судебной медицине знаменитость, Тардье, написавший
десятки сочинений. Он изобрел теорию распознавания задушения по подтечным пятнам под плеврой на легких, которых
никогда нет при смерти от утопления. Допустим, что суд преклонился бы перед этим авторитетом. Но все немецкие врачи
отвергают вывод Тардье. Следовательно, оказалось бы, что суд
подкупило бы и увлекло громкое имя и что он сделал бы громадную ошибку, взявшись не за свое дело судить по вопросу,
в котором он-то и не судья и потому, что не судья вызывает
экспертов. Я надеюсь, господа судьи, что вы не пойдете по этой
опасной стезе, что вы не поверите экспертам Главацкому, Горалевичу, Блюмбергу и Павловскому и их рубящему, как топор,
выводу ввиду противоречий и промахов экспертизы, что вы
отдадите предпочтение более трезвому и убедительному выводу моего эксперта, настоящего по этому делу специалиста, и
следовательно, заключите, что 23 июля в Караяз приплыл свежий труп женщины, на котором не могло быть никаких знаков
внешнего насилия, удавления или задушения, женщины, мо-
35
жет быть, утонувшей. Таким образом, одна улика убыла, рассеялась из тех, которые доказывали событие преступления. Все
остальные остались, а их, по-видимому, бесчисленное множество, и все до единой надо разобрать. За доводами, почерпнутыми из осмотра тела, идет довод, заимствованный из области
механики, или, лучше сказать, гидравлики. Если Н. Андреевская не убита, то утонула в десять часов вечера 22 июля, а если
утонула, то в Тифлисе, в саду около своего дома. Но если она
утонула в этом месте, труп ее не мог проплыть пространство,
отделяющее Тифлис от Караяза, сомнительно даже, могло ли
ее тело пройти по мелким местам, во всяком случае не могло
не ударяться о дно, не быть ушибленным. А так как труп чист,
то она, вероятно, была убита, из Тифлиса увезена сухим путем
и пущена в воду где-нибудь поблизости от того места, где ее
нашли. Такова вторая улика. Займусь ее разбором.
Было заявлено при следствии не бог знает каким знатоком, пожалуй, таким же, как Пидуа или «Наташка», что труп
непременно идет ко дну, что, попав в яму, он пролежит там
дня три, пока разбухнет, и что он должен тащиться по дну,
цепляясь за камни и подвергаясь ушибам. Все эти заключения
подлежат сильному спору и весьма сомнительны. Коль скоро
человек потерял сознание, то он перестал управлять собой и
дальнейший его путь в воде зависит от удельного веса его тела.
Вес этот больше, если человек захлебнулся, напился воды и
вода вытеснила из легких воздух, и меньше, если смотреть без
опоения вследствие нервной апоплексии, как в данном случае.
Вес больше, когда человек худ, как щепка, и меньше, когда человек плотен, с отложением жира как в настоящем случае. Вот
почему труп мог не опуститься в яму, мог попасть в течение
1
прямо из этой ямы у площадки в 4
/2 аршина, по словам Водопьянова, в 5 – по словам Каменогорского, и пойти дальше.
Вес человека почти равен весу воды, вес Андреевской вследствие ее полноты и того количества воздуха, которое осталось в
легких, мог быть меньше воды, то есть, что тело настолько же
36
было погружено под поверхностью, настолько высовывалось
над поверхностью, забирая таким образом чрезвычайно малое
количество воды. Плыл же свободно этот труп, когда его остановили, схватив, за ноги, рыбаки; следовательно, по той же
самой причине он мог уплыть так и от Михайловского моста. Тут из этого логического кольца выхода нет, разве оспаривать показание рыбаков, но этого не делает даже и обвинение.
Оно пришло в голову только Блюмбергу, с его живым воображением.
Но труп не мог проплыть 43 версты от начала ночи 22
июля до раннего утра 23. Прежде всего я отвергаю эти 43 версты. Они без критики взяты со слов свидетеля Водопьянова,
которого я ловлю на первой крупной цифровой неточности и
утверждаю, что если он ошибся в длине реки, которую он так
досконально будто бы знает, как староста спасательной станции, то почему ему же не ошибиться и в глубине той же реки.
Эксперт Ткачев на основании точных измерений определил
это расстояние в 33 версты, и сомневаться в этом невозможно. Таким образом, расстояние прочно установлено. Остается
определить скорость течения. В сентябре 1876 года при следствии путь этот пройден лодкой ровно в пять с половиной часов, а именно от шести с половиной утра до двенадцати часов.
Н. Андреевская, если утонула, то в половине десятого. Нашли
ее в Караязе приблизительно через 14 часов, то есть через
840 минут. Если разделить это время на 33 версты и 100 саженей (840:16600), то окажется, что труп проходил версту почти в
25,5 минуты, вдвое медленнее ходьбы человека пешком и езды
на лодке. Если рассчитать, какова будет эта скорость в минуту, то выйдет в минуту 19,7 сажени, а в секунду – 0,33 сажени.
Это исчисление почти цифра в цифру совпадает с вычислениями, на которые я прошу обратить внимание в записках кавказского технического общества за 1869–1870 годы. В технической беседе Вейсенгофа от 27 сентября 1870 г. передаются
результаты исследований Куры в Тифлисе инженерами Белли
37
и Баб в течение четырех лет, от 1862 до 1865 года. По этим исследованиям Кура – река капризная. Она имеет самые низкие
воды зимой, не столь низкие летом, весьма большие весной, не
столь большие осенью. Колебания между максимумом и минимумом относятся, как 33 к 1. Скорость реки, не имеющей
водопадов, на небольших протяжениях в несколько десятков
верст почти везде одинакова. Она по вертикальному разрезу
воды больше на поверхности, нежели в глубине, но тело плыло
по поверхности. Быстрота течения зависит от объема воды, и
при объеме воды в кубических саженях 10,93 она равняется
0,378 сажени в секунду. Наибольшая скорость 2 сажени в секунду. Но могут сказать, что летом объем воды, доставляемой
в секунду, может быть меньше 10,93 сажени. Едва ли, скорее
больше. Я это заключаю из сопоставления по таблице объема
воды за 22 июля за все четыре года, 1862–1865. Объем воды
бывал в 7,2 сажени, но бывал и в 22,5 сажени, а в среднем в
воде 15,13 сажени, а при этом объеме средняя скорость течения 0,45.
Итак, по техническим данным, основанным на точных
вычислениях, труп мог проплыть 22 июля 1876 г. 33 версты до
Караяза.
Но если исчезает препятствие пространства в 43 версты,
то существует другое, в так называемых перекатах в Куре. Река
течет глубоким руслом до 16 верст. Затем, не доезжая до Караджалара, она делится на три рукава, из которых наиболее глубокий имел в сентябре 1876 года глубины шесть вершков. Потом
идет опять разветвление с глубиной в наиболее глубоком из
трех рукавов на 4 вершка, причем руководивший экспертизой
Водопьянов удостоверяет, что 23 июля 1876 г. вода была еще
1
ниже на 1
/2 вершка, следовательно, имела 41/2 и 21/2 вершка и,
значит, в глубочайшем из рукавов стояла на высоту, равную
ширине моей ладони. Ясно, что по такой мели не проплыть никакому трупу, если правду говорит Водопьянов; но говорит ли
он правду, в том да будет мне позволено, усомниться. Прежде
38
всего я поторгуюсь об этих 1
1
/2 вершках. При осмотре местности занесено в протокол, что Водопьянов признавал разницу уровней воды всего в 11/2 вершка, следовательно, в наиболее
мелком месте наиболее глубокого рукава 31/2 вершка. В протоколе 9 сентября и в протоколе судебного следователя записано
1
/2 вершка, вероятно, по ошибке. Во всяком случае разница
1
цифр не объяснена, на нее не обратили никакого внимания.
Но я полагал, что при изыскании полной и настоящей истины
никак нельзя установить 11/2 вершка на том только основании,
что против протокола защитник не возражал.
Почему судил даже и об этих 4 и 31/2 вершках Водопьянов?
Имел ли он аршин с собой, мерил ли он воду? Нет, он судил по
глазомеру, как судил о 43 верстах, и если ошибся на 43 верстах,
то мог ошибиться и на 4 вершках. Но если это была ошибка,
то никак уже не в пользу подсудимых, потому что Водопьянов
принадлежал к числу увлекавшихся, желавших доказать преступление, как увлекались Цинамзгваров, следователь и весь,
можно сказать, Тифлис, то есть все верившие в, преступление
и подгонявшие к нему факты. А между тем из того же показания можно почерпнуть несколько данных, после которых плохо верится в 4 вершка. Осмотр был произведен таким образом.
В лодке сидели следователь, товарищ прокурора, Бураков, Водопьянов, Каменогорский да четыре гребца, итого девять человек. Вес этих людей вместе с весом лодки был не менее 55 пудов. Я очень сомневаюсь, чтобы эта лодка сидела в воде только
на 4 вершка, то есть на глубине двух моих ладоней в ширину.
Она забирала больше, и глубина реки, так как лодка не села
на дне, должна была быть и того еще больше. Правда, что в
одном месте лодка цеплялась за камни и они должны были ее
перетащить. Но что значит это «перетащить»? Не тащили же
Кобиев, Хлодовский и понятые, не высаживались же они, а
просто, вероятно, один или два гребца сошли в воду да толкнули и двинули ее своими руками. Притом сам Водопьянов,
хотя предполагает, но труп все же мог проплыть. Даже в судеб-
39
ном протоколе сказано, что если труп проплыл, то должен был
быть сильно поврежден. А почему поврежден? Потому, что, по
идеям Водопьянова, труп тащится по дну, а не плывет поверх
воды. Но я отвергаю эту теорию Водопьянова; труп должен
был плыть, если он легок, по поверхности, а труп Н. Андреевской был особенно легок, распущенные волосы предохраняли
голову, плыл он на спине, но туловище было охраняемо бельем, которое испытало значительные повреждения. Рубашка,
приподнятая вверх и державшаяся подмышками, была разо-
1
рвана на спине на
/4 вершка. Кальсоны были тоже разорваны
по бокам. Быстрота течения, 1/3 сажени в секунду, не такова,
чтобы тихо несущееся тело, в особенности предохраненное бельем, должно было терпеть ушибы. Итак, существует полная
возможность проплытия трупом пространства от Тифлиса до
Караяза в десять часов, а тем более в четырнадцать.
Но я не отвергаю, что существует и возможность смерти
Нины Андреевской от асфиксии, не оставившей насильственных знаков и не отличимой от утопления, перевозки ее тела
ниже перекатов Караджаларских и опущения трупа в воду
где-нибудь около Кара-Таклы или Ак-Таклы. Вдумаемся в это
последнее предположение и укажем на те невероятности, на
которые оно наталкивается. Таинственные, неизвестные убийцы, которые вынесли, по предположению суда, труп Нины Андреевской на своих руках и обладали превосходными средствами перевозки, должны были быть озабочены тем, куда
девать труп, не подавая вида, что она убита, вселяя убеждение,
что она утонула. Из-за чего они провезли труп верст двадцать
слишком и опустили его в одном из немногих спусков в Куре,
две версты за Таклами, где дорога, прежде чем отойти от Куры,
подходит к ней на 80 саженей и где проезжие поят скот? Надобно признаться, что эти люди, которые должны были страшно умно и хитро задумать преступление, страшно глупыми
оказались при укрывательстве. Зачем доверять ее труп воде и
притом воде такой быстрой, не хранящей доверенной ей пок-
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]