Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 3
.pdf
отравления морфием! Такого рода действия подсудимой, поражающие своей необдуманностью, еще ничто в сравнении с
поведением Маргариты Жюжан в квартире Познанских со дня
смерти покойного до дня его погребения. Вот что передавали
нам по этому поводу свидетели. Лишь только свидетель Бергер
сообщил обвиняемой о смерти Н. Познанского, как она поспешила в квартиру Познанских, настолько подавленная известием, что Бергер решился сопровождать ее на извозчике. По
прибытии в квартиру покойного Жюжан уже не покидает ее и
проводит все дни в кругу несчастного семейства, разделяя его
горе. Во время панихиды она стоит у гроба покойного и усердно
молится об упокоении его души, а остальное время просиживает в той комнате, в которой умер Николай Познанский. Как
объяснить такое поведение обвиняемой, которая не страшится упреков совести, которая не бежит из дому, куда она внесла
такое горе и осквернила ужасным преступлением, а, напротив,
остается в нем?! Воображение человека так прихотливо, ответят мне, что некоторые и преступлением способны гордиться...
Нет, господа присяжные заседатели, я наблюдал за подсудимой
во время моих с ней объяснений, как защитник и судья, и по
впечатлению, произведенному ею на меня, подобное предположение, по меньшей мере, неуместно... Только спокойная и
чистая совесть, только безупречное прошлое, только сознание
своей невиновности могут создать такую уверенность в самом
себе, которая никогда не покидала Маргариту Жюжан и которая приводила в изумление всех окружающих ее, пытливо следивших за каждым ее движением, за каждым почти ударом ее
пульса, чтобы обнаружить в ней убийцу.
Таковы улики, господа присяжные заседатели, которые, в
связи с известным предупреждением, поставили Маргариту
Жюжан в положение обвиняемой. Однако же отравление существует; нам говорит об этом экспертиза, которой мы обязаны верить. Но кто же виновник?! Ввиду этого неотвязчивого
вопроса, которого сама защита не желала бы оставлять откры-
331
тым, я прошу вас, господа присяжные, дозволить мне на время отвлечь ваше внимание от сидящей на скамье подсудимых
Маргариты Жюжан и сосредоточить его на одном письменном
документе, представленном суду отцом покойного. Заглянем
в те заметки, которые оставил после себя покойный Николай
Познанский; быть может, в них мы и найдем ключ к тайне, окружающей внезапную смерть бедного юноши.
Беглый, поверхностный взгляд на упомянутые заметки
знакомит нас ближе с покойным, нежели все выслушанные
нами свидетельские показания. В этих заметках воскресает
Николай Познанский со всеми своими юношескими достоинствами и недостатками, со всеми своими высокими стремлениями и даже с каким-то болезненным, так несоответствующим
его возрасту отчаянием. «Смешно, – говорит покойный, – разочарование в мои годы!». Чем больше «живешь, тем больше
узнаешь, тем больше видишь, что многие мысли неосуществимы, что нет никогда и ни в чем порядка». Простой ли это набор где-то вычитанных и откуда-то заимствованных громких
фраз, как заявил нам отец покойного, или же в заметке проглядывает нечто, что, видимо, угнетало молодого человека, к
чему он стремился, в чем потерпел неудачу и что привело его
к разочарованию в жизни? Я склоняюсь к последнему предположению и признаю, что приведенная тирада является результатом некоторого личного психического анализа; видимо,
покойный рылся в самом себе, проверял себя и вместе с тем
страдал, будучи собой недоволен. Должен ли «я упрекнуть
себя в чем-нибудь?», – продолжает Николай Познанский и,
возбуждая подобный вопрос, отвечает: «Много бы я ответил
на этот вопрос, если бы не боялся, что тетрадь попадет в руки
отца или кому-нибудь другому и он узнает преждевременно
тайны моей жизни с 14 лет. Много перемен, много разочарований, многие дурные качества появились во мне. Кровь моя с
этого возраста приведена в движение, движение крови повело
меня ко многим «таким поступкам, что, при воспоминании их,
332
холодный пот выступает у меня на лбу». Сила воли выработалась «из упрямства, спасла меня, когда я стоял на краю погибели»; я стал атеистом, наполовину либерал. Дорого бы я
«дал за обращение меня в христианство. Но это уже поздно
и невозможно. Много таких взглядов получил я, что и врагу
своему не желаю додуматься до этого; таков, например, взгляд
на отношения к родителям и женщинам... Понятно, что, основываясь на этом и на предыдущем, я не могу быть доволен и
настоящим».
Возбуждая затем другой вопрос: «Светло ли мне будущее?» – Николай Познанский отвечает: «Недовольный существующим порядком вещей, недовольный типами человечества, я навряд ли найду человека, подходящего под мой взгляд, и
мне придется проводить жизнь одному, а тяжела жизнь в одиночестве, тяжела, когда тебя не понимают, не ценят».
Разбирая, в заключение, род деятельности, которую намерен избрать для достижения славы, Николай Познанский
оканчивает заметки упоминанием о полученном им 18 марта
письме от П. и затем, обращаясь к сопернику своему по ухаживанию за П., Ф. И. Ч., заканчивает дневник словами, хотя и
вычеркнутыми отцом при представлении дневника судебному следователю, но восстановленными на суде, именно: «что
кому-нибудь из двух, ему или Ф. И. Ч., придется переселиться
в лучший мир».
Ввиду приведенных мной извлечений из заметок покойного невольно возбуждаются вопросы: какие дурные поступки
и качества могли появиться в несчастном юноше с 14-летнего
возраста?! На краю какой погибели стоял он, спасенный силой
воли?! В чем состоял этот взгляд на родителей и женщин, усвоения которого он не пожелал бы и врагу своему?! И, наконец,
что означает этот возглас, которым оканчиваются заметки покойного за несколько дней до внезапной смерти, возглас, вызванный, несомненно, крайним отчаянием, внезапно овладевшим Н. Познанским?!
333
К сожалению, на все эти вопросы мы не могли получить
никаких ответов от лиц, допрошенных на суде и заявлявших о
близких, дружеских своих отношениях к покойному. И потому, избегая совершенно произвольных комментирований, мы
должны остановиться только на сообщенных покойным фактах, как на основании, еще более парализующем возможность
признания виновности М. Жюжан.
Этим я оканчиваю свою защиту и, вручая вам, присяжные заседатели, судьбу подсудимой с полным и бессловным
доверием, прошу лишь об одном: не забывайте, что она иностранка и что для правосудия, в его предстоящем приговоре, не
существует середины,так как Маргарита Жюжан должна будет
или пасть под тяжестью преследующего ее подозрения, или же
выйти из залы заседания совершенно оправданной. Мне кажется, что последний исход наиболее соответствует условиям
справедливости и беспристрастия в настоящем процессе, который, будучи занесен в нашу судебно-уголовную летопись и
занявши место среди разного рода загадочных убийств, возмущающих душу читателя, возбудит, несомненно, одно только
недоумение...
* * *
Присяжные заседатели вынесли по данному делу оправдательный вердикт.
334
Дело Лебедева
1
Господа судьи! Настоящее обвинение, предъявленное
прокурорской властью к крестьянину Андрею Лебедеву и подлежащее обсуждению палаты, чрезвычайно напоминает мне
алгебраическую задачу с одним неизвестным, разрешение которой немыслимо без предварительного отыскания этой неизвестной величины, которая по алгебраическим правилам, будучи поставлена в уравнение, обращает его в тождество.
В таких же условиях находится, по моему мнению, и вопрос о виновности Лебедева, для правильного разрешения которого и для устранения слишком одностороннего взгляда на
преступные действия подсудимого необходимо прежде всего
обнаружить неизвестный фактор, к сожалению, оставшийся
необследованным по делу, но который я надеюсь установить
последующими моими объяснениями.
17 сентября 1887 г. в дневнике приключений города
С.-Петербурга появилось извещение об одной из тех ужасных
катастроф, которые весьма часто, к сожалению, повторяются у нас при сооружении или разрушении зданий, благодаря
слабости техническо-полицейского надзора по строительной
части.
Упомянутое несчастье имело причиной внезапно обрушившийся купол разбиравшегося дома по Екатерининскому
каналу под № 13, в котором помещалась когда-то известная петербургским обывателям «Панорама», а последствием – убийство двух и тяжкие увечья трех рабочих.
Построенное со специальной целью, означенное здание
имело и свою специальную конструкцию и представлялось, по
отзывам техников, редким и серьезным в техническом отношении сооружением.
1
Обстоятельства настоящего дела излагаются в первой части речи
К.Ф. Хартулари. Рассматривалось оно С. Петербургской судебной палатой
по апелляционной жалобе подсудимого 9 ноября 1889 г.
335
Главную особенность сооружения являла собой его куполообразная, античная крыша, подобная той, какая была в
древности у римлян над Пантеоном Агриппы.
По объяснениям строителя, архитектора Фонтана, при
первоначальной постройке дома кладка его стен производилась в виде кольца, сообразно с формой заказанного на заводе
Креля по рисункам Фонтана самого купола, который, будучи
сделан из одного кованого железа, весил со всеми стропилами,
кольцами и скреплениями около 6 тысяч пудов.
Ввиду такой необыкновенной тяжести купола, который
должен был лечь на стены круглого здания в виде опрокинутой
чаши, он был предварительно собран на стене дома, возведенной сначала до высоты двух саженей, а затем, по мере возвышения стенной кладки, поднимался при помощи домкратов, и,
наконец, по достижении намеченной высоты и после устройства кирпичного карниза, толщиной в высоту кольца купола,
последний был окончательно укреплен.
Такова сущность конструкции того сооружения, приобретенного впоследствии петербургским обществом взаимного кредита, которое подлежало сломке для возведения на этом
месте нового здания.
Избегая излишних денежных затрат и расходов, сопряженных с ломкой означенного здания, петербургское общество
взаимного кредита поместило в газетах объявление, которым
вызывало лиц, желающих заняться подобной операцией на
условиях, какие будут установлены взаимным соглашением с
банком.
Вследствие сего в правление общества взаимного кредита поступили одновременно три предложения, из них два – от
металлических заводов Креля и Сан-Галли, а третье – от крестьянина Тверской губернии Андрея Петрова Лебедева.
Завод Креля потребовал 6 тысяч рублей за производство
работ, с оставлением всего материала в пользу общества, распределяя эту сумму в таком порядке: 3 тысячи рублей за леса и
336
3 тысячи рублей за снятие купола. Завод же Сан-Галли изъявлял согласие произвести те же работы за 3500 рублей, а в случае неоставления материала в пользу завода требовал доплаты
заводу еще 1 тысячу рублей.
Наконец, крестьянин Андрей Лебедев предложил наиболее подходящие условия, а именно: он покупал у общества весь
металлический материал в здании за 1800 рублей и для извлечения его из здания обязался произвести своими собственными средствами разбор сооружения в течение 70 дней, оставляя
в пользу общества все приспособления, какие им будут сделаны, и в то же время принимая на себя всю ответственность за
безопасность рабочих.
Таким образом, мелкий старьевщик из Апраксина рынка, торгующий старым и бракованным железом, выступает не
только конкурентом, но даже победителем техников, и дело
остается за ним.
Выданное Лебедевым 1 сентября 1887 г. обществу взаимного кредита обязательство вышеприведенного содержания
закрепило взаимное соглашение, выгодное для каждой из договаривающихся сторон, так как общество не только избавлялось от расходов, но еще приобретало 1800 рублей, слагая при
этом с себя всякую ответственность за могущие произойти несчастья с рабочими при сломке здания и оставляя в свою пользу все приспособления, а Лебедев в свою очередь предвкушал
громадные барыши.
Оставались неогражденными только интересы третьих
лиц, так как контрагенты совершенно позабыли общественную безопасность...
Заручившись разрешительным свидетельством городской
управы на сломку здания, правление, согласно обязательству,
потребовало от Лебедева немедленного приступа к работам.
Лебедев отправился на Никольский рынок, и там среди
рабочего пролетариата вербует себе отряд рабочих по самым
дешевым поденным платам.
337
Весь этот отряд, под командой Андрея Лебедева, служившего когда-то музыкантом в армейском пехотном полку, и родного его брата, крестьянина Степана Лебедева, рассыпался по
куполу здания, который изнутри, для безопасности, был подперт четырьмя деревянными стойками, скрепленными между
собой железными связками или скобами.
Означенные подпоры, по мнению Андрея Лебедева, должны были выдержать всю тяжесть купола, и потому иных каких-либо приспособлений им сделано не было.
Работа закипела. Застучали молотки, и вскоре наружная
металлическая обшивка была снята, а за ней снят так называемый черный пол, и остов купола тотчас же обнажился с его
металлическими стропилами, числом до 32, которые, подобно
радиусам от центра, спускались от вершины купола к его основанию, лежавшему на стенах самого здания в кольце.
Наступала самая трудная и самая опасная часть работы,
состоявшая в разборке и в расчленении металлических стропил. Казалось, что нужно было подумать прежде, нежели приступить к делу, или же посоветоваться с кем-нибудь из техников, но самонадеянность Лебедева в погоне за наживой не
знает препятствий...
Описывать перед вами, господа судьи, каким образом производилась Лебедевым дальнейшая работа, я считаю лишним;
замечу только и обращаю преимущественное ваше внимание
на то, что в течение всего времени, начиная с приступа обвиняемым к ломке здания и кончая провалом купола, никакая
власть, за исключением сына строителя панорамы, архитектора Фонтана, посланного отцом для разведки, кем и как сносится построенное им здание, никто не интересовался ходом
работ Лебедева.
Словом, как будто бы все дело происходило не в центре
города, а где-нибудь на его отдаленных окраинах, и притом
сносилось не каменное, солидное здание, не говоря уже о его
специальной и серьезной конструкции, а какой-нибудь старый
338
деревянный сарай или же курятник. Печальные последствия
не заставили себя ждать. Неправильная, как несогласная с правилами техники, разборка металлических стропил, по заключению экспертов-техников, быстро переместила центр тяжести на оставшуюся неразобранной часть каркаса, вследствие
чего, весь каркас скрутился и, сорвавшись со своего основного металлического кольца, обрушился внутрь самого здания,
увлекая за собой всех работавших на куполе, из коих родной
брат подсудимого, Степан Лебедев, и крестьянин Дмитрий
Филиппов убиты на месте, трое изувечены, а сам обвиняемый,
Андрей Лебедев, каким-то чудом отброшен был на крышу соседнего флигеля, получив легкие ушибы. Таким же чудом можно объяснить себе и то явление, что купол не ударил в стену
дома, смежного с разбираемым зданием, и что, таким образом,
число жертв ограничилось.
Вот, господа судьи, тот материал, который был добыт
предварительным следствием для привлечения крестьянина
Андрея Лебедева к уголовной ответственности на основании
1466 статьи Уложения и статьи 128 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, материал, на основании которого
С.-Петербургский окружной суд нашел возможным признать
Лебедева виновным и приговорил его к аресту при полиции на
два месяца и к церковному покаянию.
Но я нахожу этот судебный приговор, по некоторой его
жестокости, несоответствующим действительной вине Лебедева.
Мне кажется, что всякое обвинение, направленное против
известного лица, для того чтобы оно могло быть усвоено судьей и выражено им в своем приговоре с уверенностью в его
справедливости, должно звучать в ушах судьи полным гармоническим аккордом, без всякой малейшей фальши, будет ли
она происходить от неуменья извлекать звуки или же от недостатка в самом инструменте известной ноты, но во всяком
случае фальши этой не скрыть от чуткого и опытного уха су-
339
дьи никакими переливами и никакими переходами аккордов
из одного тона в другой.
Подобный именно недостаток мы видим в обвинении Андрея Лебедева, в котором для полноты обвинительного аккорда недостает именно одной ноты или, выражаясь языком деловым, недостает одного факта, о чем я уже упомянул в начале
моей защиты, сравнивая вследствие сего самое обвинение Лебедева с алгебраической задачей с одним неизвестным.
Вот почему и до обсуждения вопроса о степени виновности Лебедева я считаю необходимым, согласно обещанию, восстановить прежде всего тот отсутствующий факт, ввиду которого личность обвиняемого должна будет отодвинуться на
второй план...С этой целью мне приходится на время сделаться солидарным с почтенным представителем обвинительной
власти и отстаивать вместе с ним интересы того третьего лица,
именуемого общественной безопасностью, которое забыто не
только договаривающимися к обоюдной выгоде сторонами, но
даже теми, на которых законом возложена обязанность строгого ее охранения.
Спрашивается, кто же эти законные блюстители общественной безопасности, поступившиеся в данном случае своими прямыми обязанностями?!
Очевидно, лица, которым поручен техническо-полицейский надзор за всякого рода городскими сооружениями.
Обращаемся к Строительному уставу и видим, что до 1873
года правительственным органом с означенными полномочиями и обязанностями по городу Петербургу было правление
1-го округа путей сообщения, но затем, просматривая продолжение Свода законов 1876 года, замечаем коренную ломку
всего Строительного устава, и ст. 322 сего устава заменяется
постановлением, по которому: «В местностях, где введено городовое положение, утверждение планов фасадов частных
зданий, а главное – наблюдение за правильным производством
построек, возлагается на городские управы, в лице городских
340
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]