Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Структура современной лирики. От Бодлера до середины двадцатого столетия
.pdf
IV. Малларме
уходя в те возможности текста, которые, вероятно, не пред-
полагались авторским замыслом. Валери — великий ученик
Малларме — позднее скажет: «Моим стихо творениям можно
давать любой смысл».
Весьма отстраненный контакт с читателем Малларме назвал «суггестией». Слово употребил Бодлер в связи с понятием магии. В статье от 1896 года Малларме писал о новом
стиле: «...его идеализм уклоняется не только от естественных
объектов, но также от брутальности их организующей мысли», чтобы стать чистой суггестией. Это, замечено дальше, в
противоположность фактологическому описанию, — «заклинание, скрытое указание». И в другом месте: «Назвать
вещь — значит отравить почти полностью удовольствие от
поэзии, ведь оно состоит в постепенном угадывании; сложное
отражение вещи, суггестия — вот цель». Для Малларме, для
большинства поэтов после него в суггестивном действии сти-
хотворения сохранена единственная связь с читателем. Толь-
ко связь, но отнюдь не союз. Суггестия предлагает какому-
нибудь возможному читателю возможность свое образного
резонанса. Это не исключает следующего: читатель вполне
способен расшифровывать основные темы лирики Малларме до границы области означенного — иначе всякая интер-
претация вообще бессмысленна. Но познание здесь лишено
приоритета. Изоляцию темного дикта нельзя устранить по
собственной воле.
151
Онтологическая схема
а) Уход от действительного
Мы не раз говорили об онтологической схеме Малларме.
Это образует подлинную основу его позднего лиризма. Из не-
152
Гуго Фридрих Структура современной лирики
зримой, непредставимой дали это ведет течение его стихов,
вербально воплощая онтологический процесс. Схема привлекает внимание потому, что в самых различных текстах снова
и снова повторяются основные акты, придающие простым
мотивам, словам и образам масштаб, совершенно необъ-
яснимый из них самих. Теоретические предпосылки мож-
но отыскать в «Divagations» и в письмах. Мы не собираемся
здесь анализировать данную схему — она интересует нас как
симптом современности, а не как философская разработка.
Ее оригинальность заключается в попытке дать онтологическое толкование знамениям новой эпохи — тщетной тоске по
трансцендентности, беспокойству, психологическому разло-
му — и выразить все это в языке лирики. Однако необходимо
заметить, что подобные философские претензии отнюдь не
отнимают у лирики ее лирической сути. Благодаря своему
исключительному мастерству Малларме смещает онтологическую схему и поэтическое слово в ситуацию вибрирующих
тонов и смутной, запутанной таинственности, которая всег-
да в той или иной мере была присуща лирике.
Из разбора стихотворений в начале этой главы стало ясно,
что один из поэтических актов Малларме — отстранение ве-
щественного в негативный климат отсутствия. Здесь, прежде
всего, отразилась тенденция выхода из реальности, знакомая
по теориям Бодлера и поэзии Рембо. В данном случае те же
самые духовно-исторические причины — мы их обсуждали в преды дущих главах. Прибавилось только нарастающее
влияние литературы натурализма. Однако Малларме ищет
причину более глубокую. Дереализация, на его взгляд, есть
следствие онтологически понятого расхождения между реальностью и языком.
Многие программные предложения подтверждают его
художественную цель. Например: «Изгони из твоей песни
действительность, вульгарную действительность». В одном
IV. Малларме
153
прозаическом фрагменте наблюдается следующий ход мысли: природа налична и конкретна, к ней можно прибавить
только материальные изобретения, города, железные дороги;
собственно свобода есть фиксация скрытых соотношений
благодаря внутренней ориентации — она распространяется
над миром и координирует мир; цель поэзии: «создать слово
для несуществующего». Устранение позитивной реальности
и эволюция креативной фантазии — один и тот же процесс,
однако многочисленны его варианты. Мы уже упоминали о
символике из области неорганического. У Малларме, равно
как у Бодлера, металлы и драгоценные камни — знаки ду-
ховности, преобладающей над природой. В «Hérodiade» они
эквивалентны жизнеубивающим ступеням, по которым вос-
ходит надменная девственница. Отсюда любовь Малларме
к описанию драгоценностей и украшений в журнале «Последняя мода» — этот журнал он редактировал одно время.
Однако более высокая степень дереализации достигается
много раз упомянутым смещением вещественного к его негативному полюсу, а также уходом от языковой однозначности.
В последнем случае весьма эффективен парафраз. Стилистическая воля Малларме, сжигающая реальность, соприкасается с тенденцией литературы барокко и ее французского
ответвления — прециозности. И там и здесь цель парафраза — освобождение объекта от брутальной вещественности и
от вербальных клише. Но Малларме к тому же использует па-
рафраз, дабы растворить объект в качествах эмоциональных
и проблематичных. Две строки из «Hérodiade» звучат так:
«Зажги светильник, где воск при зыбком огне и в мимолетном
золоте роняет чуждую слезу». Речь идет о свече. Однако огра-
ниченная сущность объекта расплывается в символических
аллюзиях: слеза, мимолетность, чуждость. Это образует подлинное содержание и относится не к свече, но к внутреннему
состоянию героини и, далее, к основным темам Малларме.
154
Гуго Фридрих Структура современной лирики
Онтологическая схема
б) Идеал, абсолют, ничто
Желанию выхода из реальности соответствует стремление
к идеалу. Иногда кажется, что Малларме следует платониче-
скому способу мышления. Одну прозаическую фразу мож-
но трактовать именно так: «Божественный замысел, благодаря коему существует человек, развивается в направлении
от факта к идеалу». Эта направленность снизу вверх имеет,
впрочем, совсем не платонический характер: здесь «идеал»
(слово и без того очень неуловимое) отнюдь не обладает метафизической экзистенцией. Любые иные обозначения идеальности равным образом неточны. Только негативное приближение впервые дает точное понятие. Оно звучит: «ничто»,
le néant. Так был сделан дальнейший и крайний шаг в тот
дисконтинуум, который мы при наблюдении над Бодлером
назвали пустой, или тщетной трансцендентностью.
В нашу задачу не входит подробное описание дороги Мал-
ларме к понятию «ничто». Также мы оставим без внимания
вероятные и трудно определимые реминисценции из немец-
кой философии (Гегель, Шеллинг, возможно, Фихте) и негативной теологии. Отметим лишь несколько примечательных
пунктов. Любопытно, что с 1865 года Малларме вводит «ничто» в те строки своих стихотворений, где ранее аналогич-
ные темы выражались такими субстантивами, как «лазурь»,
«сон», «идеал». В письме от 1866 года энергично сказано: «Ничто есть истина». Главный пояснительный текст к данной
проблеме — уже упомянутый фрагмент «Igitur» (1869). Здесь
представлена взаимодополняющая роль понятий «абсолют»
и «ничто». Первое обозначает некую идеальность, в кото-
IV. Малларме
155
рой исчезают любые «случайности» эмпирического. Путь к
абсолюту идет через абсурд (отметим и у Малларме появле-
ние одного из ключевых слов современности), через аннигиляцию привычного, естественного, жизненного. Абсолют,
в силу своего определения, должен быть освобожден от категорий времени, места и предметности. При полном избавлении от данных категорий это называется «ничто»: таким
образом, чистое бытие и чистое «ничто» совпадают (анало-
гично воззрению Гегеля). «Igitur», некто, — аллегорическая
фигура текста — спускается к могилам у моря с флаконом,
«содержащим капли ничто, которого еще нет в море»; он бро-
сает игральные кости, и, когда они успокаиваются, время и
все временное — жизнь и смерть — прекращается, остается
лишь пустое, абсолютное пространство — «ничто».
Малларме слишком осторожен, дабы рассеиваться в рефлексиях касательно «ничто». Последуем и мы его примеру,
только отметим эминентную роль отрицания в его лирике
и настойчивость, с коей на одной из вершин новой поэзии
было утверждено это самое негативное из всех понятий.
Конечно, необходимо предостеречь от возможного не-
доразумения: «ничто» Малларме не имеет ничего общего с
каким-либо моральным нигилизмом. Это онтологическое
понятие происхождения вполне идеалистического. Маллар-
ме убежден в недостаточности всех данных реальности. По-
добную недостаточность испытывает только идеалистиче-
ская мысль. Но когда «идеально совершенное», по которому
измеряется любая данность, вознесено в недоступность для
любых определений и является чистой неопределенностью,
тогда его должно назвать «ничто». Из набросков Бодлера о
пустой, стерильной идеальности заимствовал Малларме для
своей интерпретации «ничто» повелительную, всепоглоща-
ющую страсть высоты. Такова судьба новой художественной
эпохи: нет веры и нет традиции, зато есть воля не только ли-
156
шить высшее, высоту какого-либо содержания (как это делали Бодлер и Рембо), но радикализировать это высшее к «ничто». Нигилизм Малларме может пониматься как следствие
работы духа, желающего устранить все реальные данности
ради собственной креативной свободы. Своего рода идеалистический нигилизм. Он соответствует почти сверхчеловеческому решению продумать абстрактное, абсолютное как чистую (от всех содержаний освобожденную) сущность бытия
и постараться приблизить к ней поэзию, в которой «ничто»
актуализировано настолько, насколько это вообще возможно
путем уничтожения действительного.
Гуго Фридрих Структура современной лирики
Онтологическая схема
в) Ничто и язык
Главное для Малларме — онтологическое отношение «ничто» к языку. Это экзистенциальный вопрос поэта. В его
ответах чувствуется отзвук греческой идеи логоса, без которой немыслимо какое бы то ни было соприкосновение с
греческим мировоззрением. Малларме, вполне возможно,
обдумал и довел до конца определенные положения романтической теории языка — не зная, что в них так или иначе
отразилась античная идея. В 1867 году он написал Казалису: «Я отныне безличен, я более не Стефан, которого ты знал,
но способность духовного универсума к самосозерцанию и
экспликации посредством того, что было моим «я». Абсолют-
ная необходимость: универсум должен найти в этом «я» собственное свое бытие (identication)». Формулировка довольно
туманна. Тем не менее смысл ясен: на место эмпирического
«я» выходит безличное, «пункт», где «универсум» соверша-
ет духовное становление. Это дополняется фрагментом из
IV. Малларме
157
1895 года: «Метафизическая, замкнутая вечность испытыва-
ет страх перед своей сущностью, страх, непостижимый для
человеческого сознания. Нашему роду (человечеству) выпала
честь быть солнечным сплетением этого страха». Загадочная
образность фрагмента резонирует с предложением из письма.
В обоих случаях выражается сходная мысль: в человеке, пока
и насколько он есть дух и язык, сосредоточено абсолютное
бытие — здесь, и только здесь свершается духовное рождение
подобного бытия. Абсолют, понимаемый как «ничто», зовет
слово-логос (le verbe) — чтобы найти в нем чистую свою проявленность.
Эти мысли (Малларме их редко формулировал, но часто
высказывался в таком плане) освещают многие загадки его
поэзии. Прежде всего устранение вещественного, и реального вообще, — в отсутствие. Отсутствие означает здесь гораздо больше, нежели художественное осуждение действительности. Отсутствие хочет быть онтологически понимаемым
процессом: объект устраняется посредством языка, дабы его
чистая (от всякой вещественности освобожденная) сущность
обнаружилась в слове. Что фактически уничтожается на-
правленной функциональностью языка, обретает с помощью
того же языка, с помощью наименования свою духовную экзистенцию.
Так получила онтологическое обоснование не только новая позиция слова, но и неограниченная фантазия. Слово,
подобным способом интерпретированное, есть творческий
акт чистого духа. Его прерогативой стала полная независимость от эмпирической действительности и свободная от-
дача собственным движениям. Однако Малларме понимал
эти движения не в смысле прихотливой субъективности, но
скорее как онтологическое событие, вызванное самодовлею-
щей необходимостью. Тем не менее именовал он столь обу-
словленную динамику «фантазией», и даже «сном». Оба тер-
158
Гуго Фридрих Структура современной лирики
мина задолго до него почти синонимично употреблялись для
характеристики креативной свободы. Их появление в данном случае особенно важно для нас, ибо становится понят-
но, какую эволюцию претерпело понятие «фантазии» с конца
XVIII века и с какой мощью вошло оно в XX век. Сравним с
тем, что мы сказали о фантазии у Руссо, Дидро, Бодлера, Рембо. Эти авторы все решительней вводили фантазию как сверх-
реальную, даже диктаторскую, силу. Малларме поднял это по-
нятие на еще более высокий уровень: он трактовал фантазию
как сферу, необходимую для духовной экзис тенции абсолют-
ного бытия. Последовательное развитие понятия фантазии
удивляет, подтверждая структурное единство новой поэзии и
новой мысли о поэзии. Точка зрения Малларме равным об-
разом подтверждает, что основное действие нового дикта на-
правлено к разрушению реальности. Еще прежде нахождения
онтологического обоснования Малларме имел в виду такое
действие. В письме Лефебюру от 1867 года он писал, что его
произведение создается путем искоренения и аннигиляции
с целью более глубокого познания «абсолютной тьмы»... и затем добавил, вспоминая Данте: «Разрушение становится моей
Беатриче».
И вот излюбленное слово Малларме для отторжения вещественного: abolition — упразднение, прекращение. К нему
приближаются довольно сходные слова: обрыв, белизна, пу-
стота, отсутствие. Это негативные ключевые слова его онтологически обусловленной поэтики и поэзии. Есть и позитивно окрашенные, например «рассвет», и названия цветов
(роза, лилия и т. п.). Они разнообразно символизируют язык
как сущностный признак человека. «Оценивать слова по до-
стоинству, значит, привести к триумфу род человеческий в его
расцвете — языке». Но высшая действенная сила языка — поэзия. Отсюда изысканный и глубокий фрагмент: «К чему превращение естественного факта в почти полное исчезновение
IV. Малларме
159
методом языковой игры, если не к тому, чтобы из него восста-
ла — не искаженная никакой конкретной близостью — чистая
идея, цветок; тонально рождается он в отсутствии всякого букета». После вышеизложенного вряд ли эта фраза нуждается
в каком-либо пояснении. Еще раз поэзия трактуется как уни-
чтожение вещественности, и мысль развивается: в процессе
подобного уничтожения вещь через слово поднимается к «чистой идее», к своей духовной сущности. Но эта «идея» может
быть достигнута только в крайне поэтизированном слове, в
одиночестве, «в отсутствии всякого букета». (Кстати говоря,
данный фрагмент, вместе с вышеприведенным из Рембо, цитируется в каталоге парижской выставки Пикассо 1955 года.)
Поэзия становится отчужденным действом, ее онирическая
игра и магические тона одиноко излучаются в уничтоженном
мире. В ее последних смысловых слоях, в открытой многознач-
ности блуждают абстрактные фигуры и напряжения. Поэтому
возникает у Малларме, как прежде у Бодлера, понятие арабеска, только теперь это уже «тотальный арабеск», «молчаливая
зашифрованность».
«Ses purs ongles» 1 (Интерпретация)
В 1887 году Малларме напечатал окончательную версию
сонета без названия, который начинается со слов: «Ses purs
ongles...» Мы приводим его здесь для иллюстрации лирического стиля, отрицающего естественность факта, утверждаю-
щего чисто языковое бытие. Первая версия (1868) вербально
звучит несколько иначе, но идентична по теме и мотивации.
Малларме так прокомментировал все это в письме Казалису
(1868): «Данный сонет — запланированный эксперимент над
словом... Он составлен, насколько возможно, из белого и чер-
1
«Её надменные ногти» (франц.).
160
Гуго Фридрих Структура современной лирики
ного и предназначен для излучения из пустоты и сна. К примеру: окно, распахнутое в ночь; в комнате никого нет; ночь,
сплетенная из отсутствия и вопроса; в комнате нет мебели,
может быть, только смутные консоли, в глубине — угасающее зеркало, которое отражает звезды Большой Медведицы,
соединяя покинутое пространство с небом». Этот коммента-
рий подходит и для последней версии сонета:
Ses purs ongles...
Ses purs ongles très haut dédiant leur onyx,
L’Angoisse, ce minuit, soutient, lampadophore,
Maint rêve vespéral brûlé par le Phénix
Que ne recueille pas de cinéraire amphore
Sur les crédences, au salon vide: nul ptyx,
Aboli bibelot d’inanité sonore,
(Car le Maître est allé puiser des pleurs au Styx
Avec ce seul objet dont le Néant s’honore).
Mais proche la croisée au nord vacante, un or
Agonise selon peut-être le décor
Des licornes ruant du feu contre une nixe,
Elle, défunte nue en le miroir, encor
Que, dans l’oubli fermé par le cadre, se xe
De scintillations sitôt le septuor.
Ее надменные ногти высоко жертвуют оникс,
Тревога — она, в этой ночи вздымающая Факел, —
держит
Некий вечерний сон, сожженный фениксом,
И погребальная амфора не упокоится
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]