Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Структура современной лирики. От Бодлера до середины двадцатого столетия
.pdf
71
III.
РЕМБО
Вводная характеристика
Жизнь длилась — тридцать семь лет; стихотворство, на-
чатое в ранней юности, длилось четыре года; далее — пол-
ное литературное молчание, беспокойные скитания, в за-
мысле нацеленные в Азию, но реализованные на Ближнем
Востоке и в Центральной Африке; многообразные занятия:
колониальная армия, каменоломня, экспортные фирмы; заключительно — торговля оружием в интересах абиссинского
негуса и, между делом, сообщения в Географическое обще-
ство о неисследованных областях Африки; кратковременная
поэтическая активность отмечена бешеным темпом развития, который уже после двух лет привел к взрыву первоначальных творческих установок и предыдущей литературной
традиции; в результате — создание языка, остающегося и по
сей день языком современной лирики, — таковы особенности личности Рембо.
Произведение соответствует жизненной интенсивности.
Оно сжато по объему и вполне характеризуется ключевым
словом: «взрыв». Первые, вполне традиционные композиции
уступили место довольно строгому свободному стиху, затем
асимметрично-ритмизованной прозе «Illuminations» (1872—
1873) и «Saison en enfer» (1873)
1
. Однако уже в ранних стихот-
1
«Озарения». «Лето в аду» (франц.). Даты оспорены Б. де Лакостом. Соглас-
но его аргументам, остроумным, но не безупречным, «Les Illumination» — по-
следнее произведение Рембо. (Примеч. автора.)
72
Гуго Фридрих Структура современной лирики
ворениях ощущается тенденция к формальной нивелировке
в пользу динамической лирики, тяготе ющей к максимальной свободе. В принципе мы можем оставить без внимания
разделение произведения на стихи и прозу. Гораздо важнее
другая граница: между первым (до середины 1871 года) периодом — доступной поэзии, и вторым периодом — темного,
эзотерического дикта.
Вообще поэзию Рембо можно интерпретировать как развитие теоретических положений Бодлера. И все же панорама
этой поэзии совершенно иная. Неразрешенная, но формально
упорядоченная напряженность «Fleurs du Mal» обращается
здесь в абсолютный диссонанс. Темы, запутанные и хаотич-
ные, связанные лишь иногда сугубо интуитивно, изобилуют
разрывами и лакунами. Центр этого дикта не тематичен, скорее в нем царит кипящая, бурная возбужденность. С 1871 года
в композициях отсутствует последовательная смысловая
структура — это фрагменты, многократно прерванные линии,
чувственно-драстические, но ирреальные образы; все обстоит
так, словно хаос, разрушая языковое единство, превращает его
в созвездие тонов, плывущих над любой какофонией и любым
благозвучием. Лирический акт уходит от содержательного высказывания в повелительную инкантацию и, соответственно,
в необычную технику выражения. Подобная техника не нуждается в искажении синтаксического порядка. Это случается
у неистового Рембо гораздо реже, чем у спокойного Малларме.
Рембо достаточно передать напряжение хаотического содержания во фразах, упрощенных до примитивности.
Дезориентация
Такой дикт производит резкое, обескуражива ющее дей-
ствие. В 1920 году Жак Ривьер писал о Рембо: «Его послание,
III. Рембо
73
его весть заключается в том, чтобы нас дезориентировать».
Здесь справедливо признается в явлении Рембо... весть. Это
подтверждает направленное Ривьеру письмо Поля Клоделя,
в котором излагается первое впечатление от «Illuminations»:
«Наконец-то я выбрался из невыносимого мира какого-
нибудь Тэна или Ренана, из этого отвратительного механизма, управляемого несгибаемыми и, сверх того, еще и
познаваемыми законами. «Illuminations» — откровение
сверхъестественного». Подразумевается научный позити-
визм, основанный на убеждении в тотальной объяснимости
мироздания и человека, позитивизм, удушающий художественные и духовные силы. Поэтому темный дикт, прорыва-
ющийся из объяснимого мира научной мысли в загадочный
мир фантазии, и воспринимается как весть страждущему.
Здесь, возможно, главная причина притягательности Рембо
не только для Клоделя, но и для многих других читателей. Его
ирреальный хаос был освобождением из неумолимо сжима-
ющейся реальности. Клодель благодарен ему за обращение в
католицизм. Правда, за это ответственен один Клодель. Рембо еще менее Бодлера можно назвать христианином — пусть
даже его поэзия пронизана энергией, родственной религиоз-
ному экстазу. Но эта энергия пропадает в ничто стерильной
сверхъестественности.
Тексты Рембо тем более дезориентируют, что его язык богат не только брутальными выпадами, но и волшебной мелодистикой. Иногда кажется, словно Рембо говорит в небесной
одушевленности, словно он пришел из другого мира — лучезарного, упоительного. Андре Жид назвал его «горящим
терновым кустом». Другим он представлялся ангелом —
Малларме писал об «ангеле в изгнании». Диссонантное про-
изведение вызывает необычайно противоречивые суждения.
Они функционируют между трактовкой Рембо как величайшего поэта и как неврастенического юноши, вокруг ко-
74
торого сложились невероятные легенды. Холодное исследо-
вание легко может удостоверить элементарные переоценки.
Но даже эти переоценки свидетельствуют о мощи, исходящей от Рембо. Независимо от любых мнений и суждений
нельзя уклониться от феномена Рембо: метеором вспыхнул
он и пропал, однако его огненная полоса до сих пор пересе-
кает небо поэзии. Авторы, которые его поздно открыли и работали вне его влияния, признавались, что над ними тяготел
тот же самый «творческий рок», что «внутренняя ситуация»
повторяется в диапазоне одного культурного периода. В та-
ком духе писал Готфрид Бенн в 1955 году.
Гуго Фридрих Структура современной лирики
«Письма провидца»
(стерильная трансцендентность,
преднамеренная анормальность,
диссонантная «музыка»)
1871 годом датированы два письма, содержащие программу будущей поэзии. С этой программы и начинается второй
период творчества Рембо. Поскольку там обсуждается поня-
тие провидца (voyant), письма так и принято называть. Они
подтверждают, что и в случае Рембо новая лирика связана с
равноценным размышлением о ней.
Поэт любит возводить себя в ранг провидца, это не ново.
Идея родилась еще в античной Греции и вновь проявилась
в платонизме Ренессанса. К Рембо она попала через Монтеня, который в одном своем эссе скомбинировал фрагменты
Платона о поэтическом безумии. Рембо основательно изучил
Монтеня еще в коллеже. Не исключено и влияние Виктора
Гюго. Но Рембо повернул старую мысль на неожиданный ма-
нер. Что видит поэт-провидец и как он стал таковым? Ответы
далеки от греческих и очень современны.
III. Рембо
75
Итак, цель поэта: «проникнуть в неизвестное», или еще:
«увидеть невидимое, услышать неслышимое». Мы знакомы с
этими понятиями. Они есть у Бодлера и обозначают стериль-
ную трансцендентность. Рембо их также никак не приближает.
Он лишь удостоверяет негативный признак желанной цели.
Это различается, как недостижимое и недействительное, как
вообще «иное», но не конкретизируется. Это подтверждается
поэзией Рембо. В ее резком взрывном выходе из действитель-
ности первично именно высвобождение взрывной энергии,
ведущее к деформации действительности в ирреальные об-
разы, но нет знаков подлинной трансцендентности. «Неиз-
вестное» остается и у Рембо бессодержательным полюсом на-
пряженности. Поэтический взгляд смотрит сквозь обломки
действительности в пустынную тайну.
Кто, собственно, смотрит? Ответы Рембо стали знамениты. «Так как “я” — совсем другое. Это не заслуга меди — проснуться духовым инструментом. Я присутствую в расцвете
своей мысли, присматриваюсь к ней, прислушиваюсь к ней.
Я провожу смычком, и пробуждается симфония в глубине.
Нельзя заявить: я думаю. Надо сказать: я продумываюсь».
Субъект поэтической визии — не эмпирическое «я». Другие
власти проступают на его место, власти из глубины предличностного характера и направленной мощи. Только они
способны к созерцанию «неизвестного». Вероятно, в такого
рода фразах можно проследить мистическую схему: самоотдачу «я», покоренного божественным вдохновением. Од-
нако покорение свершается из глубины. «Я» погружается,
обезволивается в коллективных глубинных слоях («l’âme
universelle»). Мы стоим на пороге современной поэзии:
новый опыт добывается не из тривиальной мировой субстанции, но из хаоса бессознательного. Понятно, что сюр-
реалисты XX века восприняли Рембо как одного из своих
родоначальников.
76
Гуго Фридрих Структура современной лирики
Очень важен дальнейший ход мысли: обезволивание «я»
достигается оперативным способом. Интеллектуальное
упорство направляет процесс. «Я хочу стать поэтом и ра-
ботаю ради того, чтобы им стать», — так звучит целевая
фраза. Работа заключается «в длительном, безграничном,
осмысленном смешении, запутывании всех ощущений, всех
чувств». Еще резче: «Необходимо сотворить себе деформиро-
ванную душу — так человек сеет бородавки на своем лице и
выращивает их». Поэтическое становление требует самоуве-
чья, оперативной обезображенности души ради того, чтобы «достичь неизвестного». Смотрящий в неизвестное, поэт
становится «великим больным, великим преступником, великим прóклятым и высшим ученым». Таким образом анор-
мальность не является более роковой предопределенностью,
как когда-то у Руссо, но сознательно выбранной позицией.
Поэзия отныне связывается с предположением, что интел-
лектуальное упорство должно разрушить структуру души,
поскольку это дает возможность слепого прорыва в пред-
личностную глубину и стерильную трансцендентность. Мы
весьма далеки от одержимого провидца греков, от провозве-
стия музами воли богов.
Поэзия, достигнутая с помощью подобных операций,
называется «новый язык», «универсальный язык»: безраз-
лично, имеется ли здесь форма, или нет. Эта поэзия есть соединение «отчужденного, текучего, отвратительного, заво-
раживающего». Все сводится к единому уровню, в том числе
прекрасное и безобразное. Ее ценности — интенсивность и
«музыка». Рембо говорит о музыке повсюду. Он именует ее
«неизвестной музыкой», слышит ее «в замках, построенных
из костей», в «железной песне телеграфных столбов» — это
«светлая песнь новых катастроф», «раскаленная музыка, в
которой расплавляется «гармоничная боль» романтиков.
Там, где в его поэзии звучат вещи или сущности, всегда крик
III. Рембо
77
и скрежет в пересечениях невероятного мотива — диссонантная музыка.
Вернемся к письмам. Очень красивая фраза: «Поэт опре-
деляет меру неизвестного, владеющего душой его времени».
И далее программное утверждение анормальности: «Поэт —
анормальность, тяготеющая к норме». Провозвестие звучит
так: «Поэт вступает в неизвестное и, даже если он не понимает собственных видений, он их тем не менее видит. Он может
погибнуть в гигантском прыжке через неслыханное и безымянное: иные, ужасные рабочие начнут с того горизонта, где
он разбился».
Поэт — рабочий, взрывающий мир возможностью повелительной фантазии, направленной в неизвестность. Предчувствовал ли Рембо, что враждебные друг другу пионеры
современности, технический рабочий и поэтический «рабочий», встретятся втайне, поскольку они оба диктаторы: один
над землей, другой над душой?
Разрыв с традицией
Мятеж этой программы, равно как и самой поэзии, одно-
временно обращен назад, к уничтожению традиции. Известен читательский пыл мальчика и юноши Рембо. Ранние
стихи созданы в полном созвучии с авторами XIX столетия.
Однако в созвучии этом ощущается резкий тон — от Рембо, не от прочитанных образцов. Усвоенные литературные
примеры накаливанием или переохлаждением превращены
в совершенно другую субстанцию. Влияния, созвучия име-
ют при оценке Рембо весьма вторичное значение. Они подтверждают то, что они подтверждают во всех иных случаях:
ни один автор не начинает с ноля. Но — ничего специфического для Рембо. Поражает мощная трансформация про-
78
Гуго Фридрих Структура современной лирики
читанного материала: Рембо хочет разрыва с традицией и
оттачивает ненависть к традиции. «Проклясть предков», —
характерное место во втором письме провидца. Рассказывают, что он находил смехотворным Лувр и призывал сжечь
национальную библиотеку. Если подобные призывы звучат
по-детски, то как объяснить их смысловую согласованность
с последним произведением («Saison»)? Оно хоть и написано
юношей, но детским его назвать трудно. Вызывающее от-
чуждение Рембо от публики и эпохи закономерно переходит
в отчуждение от прошлого. И основания здесь не личного,
а духовно-исторического свойства. Отмирание сознания
преемственности и подмена его эрзацем — историзмом и
музейными коллекциями — превратило прошлое в груз, от
которого всячески хотели избавиться некоторые мыслители
и художники XIX столетия. Это осталось серьезным симптомом современного искусства и поэзии.
В свои школьные времена Рембо деятельно зани мался
латынью и античностью. Но в его текстах античность выступает в диком и шутовском виде. Ординарное, повседнев-
ное так или иначе стаскивает миф с пьедестала: «вакханки
предместий»; Венера приносит мастеровым водку; посреди
большого города олени приникают к сосцам Дианы. Гротеск,
найденный Виктором Гюго в средневековых мираклях и соти,
распространяется здесь, напоминая Домье, на мир античных
богов. Поражает радикальностью сонет «Vénus Anadyomène»
1
Название ассоциируется с одним из красивейших мифов:
рождение Афродиты (Венеры) из морской пены. В жестком
диссонансе идет содержание: из зеленой железной ванны поднимается жирное женское тело с белесой шеей и натертым
докрасна позвоночником; в нижней части спины намалеваны
слова «Clara Venus»; в анатомически точно указанном месте
сидит нарыв. Можно видеть в этом пародию на типичную те-
.
1
«Венера Анодиомена» (франц.).
III. Рембо
79
матику тогдашней поэзии («Парнаса» 1, преж де всего), но па-
родию без юмора. Атака направлена против мифа самого по
себе, против традиции вообще, против красоты, атака высвобождает волю к деформации, которая — и это примечатель-
ней всего — обладает достаточной художественностью, чтобы
придать уродству и гримасе уверенность логического стиля.
Не менее агрессивен выпад против красоты и традиции в
стихотворении «Ce qu’on dit au poète à propos de eurs»
2
. Высмеивается цветочная лирика, воспевание роз, фиалок, лилий, сиреней. Так как новой поэзии требуется иная флора,
надо воспевать не виноградные гроздья, но табак, хлопок
и болезни картофеля; не утреннюю росу, но слезы свечи; не
домашнюю герань, но экзотические растения в тягучей паутине; под черной лазурью, в железный век должно родиться черное стихотворение, в котором рифмы вспыхнут, «как
натроновый луч, как расплавленный каучук»; телеграфные
столбы станут его лирой, а слово любви скажет... она, «хищ-
ница темных очарований».
Современность и городская поэзия
Подобный текст выдает отношение Рембо к современности.
Оно двупланово, как у Бодлера: неприятие современности,
воплощенной в материальном прогрессе и научном просветительстве; внимание к современности — источнику новых
опытов, жестокость и ночь которых способствуют созданию
жестокого и «черного» стихотворения. Отсюда фрагменты
городской поэзии в «Illuminations». Эта поэзия, энергичная
и грандиозная, растворяет бодлеровский онирический город
1
Группа французских лириков. Они старались с торжественной точно-
стью передавать античные мифы. (Примеч. автора.)
2
«Что говорят поэту касательно цветов» (франц.).
80
Гуго Фридрих Структура современной лирики
в иных измерениях. Лучшие тексты такого рода — «Ville»,
«Villes»
1
. В инкогерентных, друг на друга нагроможденных
образах отражается будущий или фантастический город,
уничтожающий всякую временнýю и пространственную
перспективу: до крайности динамизированные массы гудят
и жужжат; вещественное и невещественное сталкиваются и
пересекаются; между стеклянными пастушьими хижинами
и медными пальмами, над провалами и безднами свершает-
ся «крушение апофеозов»; искусственные сады, искусствен-
ное море, стальная арматура собора диаметром в пятнадцать
тысяч футов, гигантские канделябры; верхний город воз-
двигнут столь высоко, что нижнего города вообще не видно...
И далее приблизительно так: все доверительное, знакомое из-
гнано из этих городов, ни единого памятника заблуждению
или безумию, ни один из миллионов людей не знает другого,
и, однако, жизнь каждого точно копирует жизнь другого; эти
люди — призраки, угольный дым — их лесная тень и летняя
ночь; они умирают без слез, любят без надежды, а «в уличной
грязи визжит щекочущее преступление»...
Клубок этих образов не распутать, последовательного
смысла не найти. Так как смысл таится в самой путанице об-
разов. Их безмерный хаос, рожденный до крайности энер-
гичной фантазией, неизъяснимый логически, представляет
чувственно ощутимые знаки материальной и духовной ситуации городской современности, обнажает ее кошмары — ее
движущую силу.
Мятеж против христианского наследия:
«Une saison en enfer»
Любопытен вопрос о христианстве Рембо. Отнюдь не о ру-
инах христианства, как у Бодлера. Из текстов ясно, что Рембо
1
«Город», «Города» (франц.).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]