Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социология. Учебное пособие для студентов педагогических вузов
.pdf
1. Что следует понимать под выражением «человек создает со-
циальную реальность», и как эта реальность создает человека?
2. Раскройте содержание понятия «ценность».
3. Объясните соотношение понятий «идеал» и «ценность».
4. Каковы истоки ценностей?
5. Приведите примеры, подтверждающие правильность суждений: «идеи движут миром», «причиной изменения реальности
являются ценности».
6. Кого можно назвать основателями «социологии знания»? В
чем состоит их вклад в развитие нового раздела социологии?
7. В чем состоит противоречие между «совместимостью» и свободной деятельностью?
8. Раскройте суть проблемы расхождения между декларируемыми и реальными ценностями
9. В чем отличие объективного мира от социальной реальности?
Выберите в тексте заинтересовавшую Вас научную проблему.
Для анализа проблемы и направлений поиска ее решения воспользуйтесь приемом «Фишбон», что в переводе обозначает «рыбный
скелет». В «голове» этого скелета обозначьте проблему, которая рассматривается в тексте. На скелете есть верхние и нижние
«косточки». На верхних «отростках» отметьте причины возникновения проблемы, на нижних – запишите факты, подтверждающие
существование сформулированных Вами причин. Записи должны
быть краткими (ключевые слова, фразы, отражающие суть).
271
ТЕМА 12. МИРОВОЙ ПРОЦЕСС. РОССИЯ В МИРОВОМ
ПРОСТРАНСТВЕ
Глобализацией обозначают процессы становления единых мировых систем в экономике, технологии, информации, политике,
моде, торговле, пунктах быстрого питания. Глобализм – новое осоз-
нание всего мира как единого, общего «места жительства». Глоба-
листика – 1) мировая политика; 2) теория глобальных процессов.
В Докладе о развитии человека за 1999 г., подготовленном экс-
пертами ООН, глобализация на современном этапе характеризовалась следующими аспектами:
• появлением на глобальном уровне рынков валюты и капиталов;
• возникновением новых инструментов (средств) глобализации, таких как Интернет, сотовые телефоны, информационные
сети, в том числе спутниковое телевидение;
• появлением новых действующих лиц (организаций), таких как
Всемирная торговая организация (ВТО), многонациональные корпорации, всемирные сети неправительственных организаций (НПО);
• формированием новых правил и норм. Это международные
соглашения по вопросам торговли, услуг, интеллектуальной собственности и др., которые имеют обязательную силу для национальных правительств.
Нобелевский лауреат экономист Дж.Фридман отметил, что глобализация означает возможность производить продукт где угодно,
используя ресурсы откуда угодно, компаниями, расположенными
в любой точке земного шара, для продажи повсюду.
Неуправляемая глобализация в том же вышеуказанном докладе ООН отмечалась как ведущая к отрицательным последствиям,
особенно для развивающихся стран. Разрыв доходов между пятой
частью мирового народонаселения (богатейших) и пятой частью
272
третьих стран выражался в 1960 г. в пропорциях 30 : 1; в 1990 г. – 60 :
1; в 1999 г. – 74 : 1. Разрыв за неполные 40 лет увеличился в 2,5 раза.
Особенно велик разрыв в наукоемких производствах и расходах на
научные исследования и опытно-конструкторские разработки.
Наибольшие опасения вызывает глобализация в сфере социальных отношений и в сфере культуры. Экспансия унифицированных
образцов поведения, чужеземных культурных обычаев, ценностей, норм угрожает самому существованию множества самобытных национальных и региональных культур, поэтому вызывает к
жизни национально-религиозное культурное противостояние и
движение антиглобалистов [124, c. 712 – 713].
***
Рассмотрим процесс современного мирового развития на примере работы И. Валлерстайна «Анализ мировых систем и ситуация
в современном мире» [24]. Можно выделить шесть модусов, предложенных Иммануилом Валлерстайном в этой монографии: 1)
понятие мир-экономики; 2) понятие страны-гегемона; 3) противоречия данного этапа социального мира; 4) причины распада СССР;
5) современное население планеты; 6) прогнозы на перспективу.
«Мир-системный анализ» И. Валлерстайна в качестве единицы анализа содержит «историческую систему», границы которой
определяются в долгосрочном плане разделением труда в ней.
Такое разделение труда на больших пространствах наблюдается в
двух разновидностях – «мир-империи» и «мир-экономики».
В течение «долгого XVI века» мир-экономика переживала становление в Европе и обеих частях Америки. Эта мир-экономика
была капиталистической. Логикой своих внутренних потребностей и благодаря возможностям технологии она необходимо осуществляла в течение веков экспансию, пока в середине XIX века
не включила в себя весь мир, инкорпорировав все исторические
системы. В логике такого понятийного аппарата И. Валлерстайн
оценивает историческое место Советского Союза. Он отвергает
принятое по обе стороны «железного занавеса», особенно после
войны 1941 – 1945 гг., понятие о существовании «двух мировых систем» – социалистической и капиталистической. Валлерстайн настойчиво доказывает то, что СССР всегда оставался частью и участ-
273
ником капиталистической мир-экономики и никогда не находился
вне ее. Эта позиция позволяла ему предсказывать, что стоящие у
власти коммунистические режимы будут принуждены отказаться
от некоторых форм своего «отклоняющегося» поведения и стать
более похожими на режимы, существующие повсюду в мир-системе. Таким образом, события 1989 – 1991 гг. для И. Валлерстайна не
явились неожиданными. Это означает, по мнению создателя теории мир-систем, что изменения, которые произошли в России, не
имеют столь фундаментального значения, как считают в России и
за ее пределами.
Осмысливая советский опыт, И. Валлерстайн помещает и Советский Союз до 1991 г., и Россию сегодня в категорию полупериферийных государств капиталистической мир-экономики. Причем,
как он считает, политическое влияние дореволюционной и послереволюционной России в очень большой степени основывалось
на мощи государственного и военного аппарата. Россия и СССР, по
Валлерстайну, пытались использовать эту политико-военную
мощь для осовременивания тех видов деятельности, которые
были в зоне ее/его контроля, увеличивая таким образом уровень накопления капитала. И от Екатерины II до Витте, затем до
Сталина и до нынешнего дня российское государство достигло неустойчивых и сомнительных успехов в этих попытках.
Основными соперниками в качестве центров накопления капитала являются США, Европейский Союз и Япония. Россия и Китай являются двумя зонами, роль которых в последующие 30 лет
наименее определена. Причины при этом одни и те же: большие
пространства с точки зрения территории и населения, чья потенциальная роль как потребителей и производителей является ключевой для возможности трех основных соперников реализовать
собственные устремления. Как Китай, так и Россия обладают большими военными структурами, и обе страны законно обеспокоены
своей способностью удержать целостность центрального правительства перед лицом как потенциальных сепаратистских движений, так и потенциальных социальных волнений.
Как Россия, так и Китай вряд ли смогут в среднесрочной перспективе достичь уровня ВНП, сравнимого с США/Европейским Союзом/
Японией. Если они сумеют сохранить внутреннее единство, они,
вероятно, будут зонами относительно благоприятными для инве-
274
стиций. Именно из-за этого они будут относительно важными
зонами социальных потрясений, которые примут форму как
традиционного классового конфликта, так и требований от
имени этно-национального самосознания. Климат будет бурным.
Наконец, Россия не сможет найти какого-то укрытия от потря-
сений, свойственных мир-системе в целом. Капиталистическая
мир-экономика стоит перед кризисом, подобного которому
она до сих пор не знала. Капитализм как историческая система
далек от того, чтобы быть успешным и победоносным. Крах
коммунизма отнюдь не покончил с противоречиями капитализма. Сам этот коллапс является одной из основных дилемм ка-
питалистической системы.
В главе «
»
И. Валлерстайн ставит вопрос о «единице анализа», с помощью
которой сравниваются социальные, экономические, политические
и культурные процессы в обществе. При этом он требует не смешивать понятия структуры и процесса, о чем договорились социологи в мире. Известно, что советские экономисты имели некоторые затруднения в объяснении экономических закономерностей
социалистического периода развития общества. На несовпадении
«системного» и «процессуального» характера анализа общества
учеными и идеологами в СССР и в Китае он делает вывод о том,
что отнесение стран к типу «социалистическая система», очевидно,
делалось на основе морального императива, и иронизирует, не на
метафизике ли Канта (а не на марксовой теории) осмысливалось
социалистическое общество.
Одной из сильнейших сторон марксизма было то, что он привлекал внимание не просто к противоречиям системы, но и к противоречиям ее идеологов, апеллируя к эмпирически очевидным
историческим фактам, тем самым вскрывая негодность моделей,
предлагаемых для исследования общества. Даже критики-марксисты видели в абстрактных моделях рационализацию конкретных
экономических интересов. Однако, как сформулировал вопреки
275
либералам и критикам-марксистам Д. Лукач, «не первичность экономических мотивов в историческом объяснении составляет решающее различие между марксизмом и буржуазной моралью, но
подход с точки зрения целостности» общества [181, p. 27].
В середине XX столетия теории развития в странах, составлявших сердцевину капиталистической мир-экономики, мало что добавили к концепциям основоположников этой школы, живших в
XIX веке. Появилась лишь квантификация моделей и придание им
еще большей абстрактности добавлением поправок типа эпициклов, позволяющих справляться со все большими отклонениями
прогнозов от эмпирических данных.
Роберт Нисбет, критик, относящийся к немарксистскому направлению, определяет то, что называется «западной теорией
развития», таким резюме: «[Мы] обращаемся к истории и только к
истории, если то, что мы ищем, – реальные причины, источники и
условия открытого изменения моделей и структур в обществе. Вопреки обывательской мудрости современных социальных теорий,
мы не найдем объяснения изменениям в тех исследованиях, которые абстрагируются от истории; будь то исследования малых групп
в социальной лаборатории, групповая динамика в целом, эксперименты с использованием методов социальной драмы по социальным взаимодействиям или математический анализ так называемых социальных систем. Не обнаружим мы источника изменений
и во вновь появившихся в наше время образцах сравнительного
метода с его иерархиями случаев культурных сходств и различий,
заимствованных из разных мест и времен» [182, p. 302 – 303]. Действительно, по нашему мнению, мир следует рассматривать в ключе сравнительно-исторического анализа.
Во многих странах, как отмечает И. Валлерстайн, марксизм является сегодня официальной государственной доктриной. Марксизм уже не воспринимается исключительно оппозиционным учением, как это было в XIX веке. Социальная судьба доктрин состоит
в том, что они испытывают постоянное толкающее их к догматизму
и апологетике социальное давление, которому очень трудно, хотя
не вовсе невозможно противостоять. Именно поэтому они часто
попадают в тот же интеллектуальный тупик построения антиисторических моделей. Именно на это направлена критика Фернана
Броделя: «Марксизм содержит в себе целый ряд моделей соци-
276
альных явлений <…> Гений Маркса, секрет силы его мысли состоит
в том, что он первый сконструировал действительные социальные
модели, основанные на долговременной исторической перспективе. Эти модели были увековечены в их первоначальной простоте
тем, что к ним стали относиться как к неизменным законам, априорным объяснениям, автоматически приложимым ко всем обстоятельствам и ко всем обществам <…> Эта жесткая интерпретация
ограничила творческую силу самой мощной системы социального
анализа, созданной в прошлом веке. Восстановить ее возможно
только при наличии долговременного анализа» [19, c. 139 – 140].
Мы должны начать с того, отмечает И. Валлерстайн, как доказывается существование единого разделения труда. Мы можем рассматривать разделение труда как сеть взаимозависимостей. Экономические акторы действуют в некоем допущении. Целостность
их существенных потребностей – в поддержании жизни, защите и
удовольствии. Эти потребности будут удовлетворены в разумные по
длительности сроки их собственными производственными усилиями и обменом в той или иной форме. Сеть взаимозависимостей, которая удовлетворяет ожиданиям подавляющего большинства акторов в этих пределах, составляет единую систему разделения труда.
Маленькая земледельческая община связана с внешним миром лишь выплатой ежегодной дани, ее нельзя считать элементом
мир-экономики. Человек, живущий в ней, ожидает обеспечения
защиты в связи с «обменом» с другими частями мир-империи.
Обмен «безделушками» или «предметами роскоши» либо суще-
ственные акты обмена разнятся в социальной организации и
культуре, и это осознается акторами как неодинаковый процесс.
Существенная черта капиталистической экономики состоит в
производстве для продажи на рынке, цель которой – получение
максимальной прибыли. В такой системе производство постоянно расширяется, пока рост производства остается прибыльным и
люди постоянно обновляют способы производства вещей, чтобы
расширить пределы прибыльности. Экономисты-классики пытались доказать, что такое рыночное производство является неким
«естественным» состоянием человека. Однако сочетание трудов
антропологов и марксистов оставило мало сомнений, что такой
способ производства (в наше время называемый «капитализмом»)
был лишь одним из возможных способов.
277
После 1945 года споры между либералами и марксистами поставили либералов перед дилеммой. Потребовалось объяснение
того, каким образом стало индустриальным некапиталистическое,
по-видимому, общество – в СССР. Наиболее изощренный ответ
состоял в доказательстве, что «либеральный капитализм» и «социализм» были двумя вариантами «индустриального общества»,
обреченного на «конвергенцию».
И. Валлерстайн ставит вопрос о том, какой способ производства
господствовал в Европе с XVI по XVIII в. «Переходность» не подходит. Это пустышка без операционализации. Сам Маркс справлялся
с этим, прописав ему различие между «торговым капитализмом»
и «промышленным капитализмом».
Капитализм совершенно точно означает труд как товар. Но в эпоху аграрного капитализма наемный труд – лишь один из способов
привлечения и возмещения труда на рынке труда, названный Валлерстайном «вторым феодализмом». Рабство, принудительное
производство урожая на продажу, издольщина и аренда – все это
способы, альтернативные аграрному капитализму. Эта специализация произошла в отличающихся друг от друга географических регионах мир-экономики, и пришла она как результат стремления акторов
уйти от нормального функционирования рынка повсюду, где это не
приводило к максимизации их прибыли. Попытки этих акторов использовать нерыночные средства для обеспечения краткосрочных
прибылей заставляли их обращаться к политическим общностям,
которые на самом деле обладали необходимой мощью, чтобы воздействовать на рынок, – к нациям-государствам.
Серией случайностей – исторических, экологических, географических – северо-западная Европа оказалась в XVI в. лучше приспособленной, чем другие части Европы, в том, чтобы иметь более
разнообразную сельскохозяйственную специализацию, добавив
к этому кое-какую промышленность (текстиль, кораблестроение,
металлообработку). Северо-западная Европа возникла в каче-
стве сердцевины зоны этой мир-экономики, специализирующейся на сельскохозяйственном производстве, требующем более
высокого уровня квалификации, что способствовало развитию
аренды и наемного труда как форм контроля над трудом. Восточная Европа и Западное полушарие стали периферийными
зонами, специализирующимися на экспорте зерна, драгоценных
278
металлов, хлопка, сахара, – все это благоприятствовало использованию рабства и барщины как форм контроля над трудом. Евро-
пейское Средиземноморье стало полупериферийной зоной этой
мир-экономики, специализирующейся на дорогой промышленной
продукции (например, шелк), кредитной деятельности и трансакциях со специями, что имело своим следствием развитие в сельскохозяйственных районах издольщины как формы контроля над
трудом и небольшой экспорт в другие регионы.
Три структурные позиции мир-экономики – сердцевина (центр),
периферия и полупериферия – стабилизировались примерно к 1640
г. Ключевой факт состоял в том, что в северо-западной Европе изначально заданные легкие отличия совпали с интересами различных
местных групп, приведя к развитию сильного государственного механизма, а в периферийных районах они резко разошлись, приведя
к ослаблению государственного механизма. Как только Валлерстайн
обнаружил разницу в силе государственных машин, он установил,
что в действие вступает «неравный обмен», навязываемый
сильными государствами слабым, государствами сердцевины
периферийным регионам. Таким образом, капитализм использует
не только присвоение собственником прибавочной стоимости, производимой работником, но и присвоение зоной сердцевины приба-
вочной стоимости, производимой в мир-экономике в целом.
В раннем средневековье, конечно же, существовала торговля,
но она была, в основном, либо «локальной», в районе, который
можно считать «расширенным предместьем», либо «дальней» –
преимущественно предметами роскоши. Не существовало обмена
«основными» товарами в районах промежуточной протяженности
и, соответственно, производства товаров для этих рынков. Позже, в
Средние века, можно говорить о появлении мир-экономик – одной
с центром в Венеции и второй с центром в городах Фландрии и Ганзы. По разным причинам эти структуры сильно пострадали от потрясений (экономических, демографических и экологических) периода 1300 – 1450 гг. И лишь с созданием европейского разделения
труда после 1450 г. капитализм обрел прочные корни. Капитализм
изначально был явлением мир-экономики, а не национальных государств. Результат неправильной оценки ситуации – заявления о
том, что капитализм стал «всемирным явлением только в XX в.».
279
Капитал никогда не ограничивал своих устремлений национальными границами в капиталистической мир-экономике. Создание «национальных барьеров» исторически было защитными
механизмами стран, находящихся уровнем ниже, чем высшие пункты силы в системе. Это был случай Англии по отношению к Нидерландам в 1660 – 1715 гг., Франции по отношению к Англии в
1715 – 1815 гг., Германии по отношению к Великобритании в XIX в.,
Советского Союза по отношению к США в XX в. Сейчас национальные экономические барьеры, ограничения признаются капиталистами как сдерживание развития. Новая политическая потребность
определенных секторов капиталистических классов, стремящихся
к максимизации своих прибылей на реальном экономическом
рынке, рынке мир-экономики, совсем не означает «интернационализацию» «национального» капитала.
Государственные машины стран центра были усилены, чтобы
удовлетворить потребности капиталистических землевладельцев
и их союзников – купцов. Однако это не означает, что эти государственные механизмы были простыми марионетками. Очевидно,
что любая организация, будучи созданной, обладает определенной
автономией от тех, кто вызвал ее к жизни. Она порождает класс чиновников, чьи дальнейшие карьеры и интересы связаны с продолжающимся усилением организации как таковой, хотя интересы стоящих за ней капиталистов могут изменяться. Короли и бюрократы
хотели бы постоянно оставаться у власти и наращивать свои личные
возможности. Во-вторых, в процессе создания сильного государства на первых порах была необходимость заключить определенные «конституционные» компромиссы с другими силами внутри
государственных границ. И эти «институционные» компромиссы
ограничивают свободу маневра управляющих государственной машиной. Формула государства как «комитета по управлению правящего класса» значима. Следовательно, исполнительные комитеты
не являются просто отражением воли их учредителей.
Усиление государственных машин в сердцевинных регионах
системы имело своим прямым эквивалентом упадок государственных машин в периферийных зонах. Упадок польской мо-
нархии в XVI – XVII вв. имел две причины. Интересы капиталистических землевладельцев были направлены на сохранение открытой
экономики в целях максимизации своих прибылей от торговли
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]