Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социология. Учебное пособие для студентов педагогических вузов
.pdf
жизни. И на самом деле, при таких встречах человек прибегает к
различным типизационным схемам, чтобы понять и интерпретировать другого, но эти схемы более чувствительны к воздействию со
стороны других людей, чем при опосредованных формах контактов.
Аарон Сикурель относится к кругу ученых Калифорнийского университета начала шестидесятых годов XX века. В работе «Метод и
измерение» Сикурель поставил перед социологией задачу сформулировать теоретические основы для создания методологических
приемов изучения здравого смысла. Способ, при помощи которого
Сикурель разрабатывает этот вопрос, показывает проблему соот-
ношения между уровнем действительности и уровнем знаний.
Одна из проблем, рассмотренных Сикурелем, – это каким образом
знание хранится в нашей памяти? Сикурель разделяет внешние и
глубинные структуры и развивает эти понятия, рассматривая различные типы знаний. Он различает объективное и разъясняющее
знание («декларативное знание») и знание о приемах («процедурное знание»). Первое строится на глубинной структуре, второе – на
внешней структуре. Сикурель полагает, что эти разные типы знания
содержатся в нашей памяти и сознании, будучи организованными
различными схемами. Однако он называет их «народными моде-
лями» – понятием, взятым из антропологии. Народные модели –
это смесь общих, приспособленных к ситуации правил о том, как
действовать в различных ситуациях. Это культурные образцы для
обыденных действий. Сикурель считает, что, эмпирически изучив
народные модели различных культур, мы можем с большей уверенностью анализировать разговоры. У каждого человека имеется
основа − база знаний − народных моделей для своего мышления в
различных ситуациях. В них содержатся знания о господствующих в
обществе обстоятельствах, наряду со знаниями о близких, личных
вещах. Когда мы говорим и думаем, эти вещи смешиваются. Когда
Сикурель вводит народные модели в анализ разговоров, то аналитически разделенные прежде мыслительные категории сводятся
в одно понятие. Это делает ход мысли сравнительно сложным, но
одновременно значительно более удобным эмпирически. Наше
обычное, здравым смыслом ограниченное мышление не происходит в аналитических категориях. Своими народными моделями
Сикурель создал средство рассмотрения того, как знание разных
типов проявляется в нашем мышлении и речи и как они соотносят-
251
ся друг с другом. Мысль о различных типах знаний и их взаимном
отношении − это один из многих подходов к решению вопроса о
социологически мыслимых аналитических уровнях.
Анализ реальности повседневной жизни включает знание,
определяющее поведение людей в повседневной жизни. Повседневная жизнь представляет собой реальность, которая интерпретируется людьми и имеет для них субъективную значимость в качестве цельного мира. В рамках эмпирической социологии можно
принять эту реальность как данность, а определенные ее феномены − как факты оснований этой реальности, исследование которой
представляет собой методологическую задачу.
Мы воспринимаем повседневную жизнь в состоянии бодрствования. Это бодрствующее состояние существования в реальности
повседневной жизни и ее восприятие принимаются нами как нормальные и самоочевидные, то есть составляют нашу естественную
установку.
Мы полагаем реальность повседневной жизни как упорядо-
ченную реальность. Ее феномены уже систематизированы в
образцах, кажущихся нам формой интерсубъективного мира, ко-
торый мы разделяем с другими людьми. Именно благодаря интерсубъективности повседневная жизнь резко отличается от других
осознаваемых нами реальностей. Мы одни в мире снов, но мы знаем, что мир повседневной жизни столь же реален для других, как и
для нас. Реальность повседневной жизни существует как самоочевидная и непреодолимая фактичность. Мы знаем, что повседневная жизнь реальна. Хотя у нас и могут возникнуть сомнения в ее
реальности, мы должны воздержаться от них, поскольку мы живем
повседневной жизнью согласно заведенному порядку. Такое воздержание от сомнений настолько устойчиво, что для того, чтобы
отказаться от него, как нам того хотелось бы, допустим, в процессе
теоретического или религиозного размышления, мы должны совершить резкий скачок.
Мир повседневной жизни имеет пространственную и временную структуры. Пространственная структура нас мало интересует.
Достаточно сказать лишь то, что она имеет социальное измерение,
благодаря тому факту, что зона наших манипуляций пересекается
с зоной манипуляций других людей. Гораздо важнее для нашей
цели временная структура. Темпоральность − это свойство, при-
252
сущее сознанию. Поток сознания всегда упорядочен во времени.
Можно различать разные уровни темпоральности, поскольку она
характерна для любого субъекта. Каждый индивид ощущает внутреннее течение времени, которое основано на психических ритмах организма, хотя и не тождественных ему.
В мире повседневной жизни есть свое интерсубъективное доступное стандартное время. Стандартное время можно понять
как пересечение, с одной стороны, космического времени и существующего в обществе календаря, основанного на временных
циклах природы, и, с другой – внутреннего времени с его указанными выше различиями. Не существует полной одновременности
этих различных уровней темпоральности, о чем свидетельствует
восприятие ожидания. Как наш организм, так и наше общество накладывают на нас и наше внутреннее время определенную последовательность событий, включающую и ожидание. Вполне понятно, что темпоральная структура повседневной жизни необычайно
сложна, так как разные уровни эмпирической темпоральности все
время должны приводиться в соответствие друг с другом.
Мы сталкиваемся с темпоральной структурой повседневной
жизни как с фактичностью, с которой мы должны считаться, т.е.
мы должны постараться, чтобы наши проекты совпадали с ней по
времени. В повседневной жизни мы воспринимаем время как непрерывное и конечное. Все наше существо в этом мире, постоянно
упорядочиваемое временем, насквозь проникнуто им. Наша собственная жизнь лишь эпизод во внешнем условном потоке времени. Оно существенно для нашего рождения и будет существовать
после того, как мы умрем. Знание неизбежности нашей смерти
делает это время конечным для нас. У нас есть определенное количество времени, отпущенное нам для реализации наших проектов, и знание это влияет на наше отношение к этим проектам. Как
уже отмечалось, эта темпоральная структура принудительна. Мы
не можем по своей воле повернуть вспять последовательность событий, налагаемых ею. Кроме того, та же темпоральная структура
предполагает историчность, которая определяет нашу ситуацию в
мире повседневной жизни. Часы и календарь подтверждают, что
мы, в самом деле, «люди своего времени». Лишь в рамках этой
временной структуры повседневная жизнь сохраняет для нас свой
акцент реальности.
253
Общество как объективная реальность. Институциализа-
ция. Пьер Бурдье определил, что люди расположены в социальном
пространстве не случайным образом. Это социальное пространство
наполнено социальными позициями, социальными ролями, социальным напряжением. Это поле социального пространства он называет
«хабитус» [20]. Всякая человеческая деятельность подвергается хабитуализации, т.е. опривычиванию. Любое действие, которое часто
повторяется, становится образцом, впоследствии оно может быть
воспроизведено с экономией усилий и осознано как образец его исполнителем. Кроме того, хабитуализация означает, что рассматриваемое действие может быть снова совершено в будущем. Хабитуализация предусматривает направление и социализацию деятельности,
которых недостает биологическому аппарату человека, ослабляя тем
самым аккумуляцию напряжений как следствия ненаправленных
влечений. Благодаря хабитуализации становится необязательным
определять каждую ситуацию заново, шаг за шагом. Огромное разнообразие ситуаций может быть отнесено к разряду тех определений,
которые были даны раньше. И тогда можно предвидеть действия, которые нужно совершить в этих ситуациях. Даже альтернативным вариантам поведения можно придать стандартные значения.
Важно иметь в виду, − продолжают рассуждение П. Бергер и
Т. Лукман, − что объективность институционального мира, созданного человеком, сколь бы тяжелой она ни показалась индивиду,
сконструирована объективностью. Процесс, посредством которого
экстернализованные продукты человеческой деятельности приобретают характер объективности, называется объективацией.
Институциональный мир, как и любой отдельный институт, − это
объективированная человеческая деятельность. Иначе говоря,
несмотря на то, что социальный мир отмечен объективностью, в
человеческом восприятии он не приобретает онтологического статуса, независимого от человеческой деятельности, в процессе которой он и создается.
Экстернализация и объективация − два момента непрерывного диалектического процесса. Третьим моментом этого процесса
является интернализация. Однако уже можно видеть фундаментальную взаимосвязь трех диалектических моментов социальной
реальности. Каждый из них соответствует существенной характеристике социального мира. Общество − человеческий продукт. Об-
254
щество − объективная реальность. Человек − социальный продукт.
Уже должно быть ясно, что анализ социального мира, который
исключает хотя бы один из этих трех моментов, будет неполным
и искажающим. Можно также добавить, что лишь с передачей социального мира новому поколению фундаментальная социальная
диалектика приобретает завершенность.
Институциональному миру требуется легитимация, то есть способы его «объяснения» и оправдания. Однако эта реальность является исторической и наследуется новым поколением, скорее,
как традиция, чем как индивидуальная память. Расширяющийся
институциональный порядок создает соответствующую завесу
легитимации, простирающую над ним свое защитное покрывало
когнитивной и нормативной интерпретацией. Эти легитимации
заучиваются новым поколением в ходе того же самого процесса,
который социализирует их в институциональный наряд.
В связи с историзацией и объективацией институтов становится
необходимой и разработка социальных механизмов социального
контроля. Отклонение от институционально «запрограммированного» образа действий оказывается вероятным, как только институты
становятся реальностями, оторванными от первоначальных конкретных социальных процессов, в контексте которых они возникают.
Чем более поведение институционализировано, тем более
предсказуемым, а значит, и контролируемым оно становится. Если
социализация была успешной, то откровенно принудительные
меры применяются выборочно и осторожно. Если интеграцию институционального порядка понимать лишь в терминах «знания»,
имеющегося у его членов, это означает, что анализ этого «знания»
является существенным для анализа рассматриваемого институционального порядка. Важно подчеркнуть, что при этом речь не
идет исключительно и преимущественно о сложных теоретических
системах, служащих легитимациями институционального порядка.
Теоретически сложные легитимации появляются в определенный
момент истории институционализации. Знание, имеющее первостепенное значение для институционального порядка, − это дотеоретическое знание. В сумме оно представляет собой все «то,
что каждый знает» о социальном мире, − это совокупность правил
поведения, моральных принципов и предписаний, пословицы и
поговорки, ценности и верования, мифы и тому подобное, для те-
255
оретической интеграции которых требуются значительные интеллектуальные усилия. Однако на дотеоретическом уровне у каждого института имеется массив знания рецептов, передаваемых по
наследству, то есть того знания, которое поддерживает соответствующие данному институту правила поведения.
То знание, которое считается в обществе само собой разумеющимся, существует наряду с известным, но при определенных условиях может стать неизвестным в будущем. Это знание, которое
приобретается в процессе социализации и опосредует объективированные структуры социального мира, интернализуясь в рамках
индивидуального сознания. В этом смысле знание − сердцевина
фундаментальной диалектики общества.
Легитимация − как процесс – лучше всего может быть описана
в качестве смысловой объективации «второго порядка». Легитимация создает новые значения, служащие для интеграции тех значений, которые уже свойственны различным институциональным
процессам. Функция легитимации заключается в том, чтобы сделать объективно доступными и субъективно вероятными институционализированные объективации «первого порядка».
Аналитически можно разделить легитимацию на различные
уровни. Зачатки легитимации появляются сразу же, как только
систему лингвистических объективаций человеческого опыта начинают передавать последующим поколениям. К этому первому уровню зарождающейся легитимации относятся все простые
утверждения типа «так уж устроены вещи» − самые быстрые и
успешные ответы на детские «почему». Понятно, что этот уровень
− дотеоретический. Но он является основой самоочевидного «знания», на которой должны строиться все последующие теории, и
наоборот, это уровень, которого должны достичь все теории, чтобы быть включенными в традицию.
Второй уровень легитимации содержит теоретические утверждения в зачаточной форме. Здесь можно обнаружить различные объяснительные схемы относительно ряда объективных значений. Эти
схемы весьма прагматичны, непосредственно связаны с конкретными действиями (пословицы, моральные максимы, народная мудрость, сказки, легенды, часто передаваемые в поэтической форме,
– примеры этого уровня).
256
Третий уровень легитимации содержит явные теории, с помощью которых институциональный сектор легитимируется в терминах дифференцированной системы знания.
Четвертый уровень легитимации составляет символические универсумы. Это системы теоретической традиции, впитавшей различные области знаний и включающей институциональный порядок
во всей его символической целостности. Этот уровень легитимации
отличается от предшествующего смысловой интеграцией.
Общество как субъективная реальность. Интернализация
реальности. Общество существует в виде объективной и субъек-
тивной реальности. Для адекватного понимания объективных и
субъективных закономерностей необходимо изучение обоих этих
аспектов. Быть в обществе – значит участвовать в его динамике.
Однако индивид не рождается членом общества, он рождается с
предрасположенностью к социальности и затем становится членом общества. Поэтому в жизни каждого индивида существует временная последовательность его вхождения в орбиту социетальной
диалектики. Отправной пункт этого процесса – интернализация,
непосредственное постижение или интеграция объективного факта как определенного значения. В основе интернализации лежит
как сигнификация (знаковость), так и более сложные формы. Точнее, интернализация в этом общем смысле – основа понимания,
во-первых, окружающих нас людей, а во-вторых, значимой и со-
циальной реальности.
Первичная социализация есть та первая социализация, кото-
рой индивид подвергается в детстве и благодаря которой он становится членом общества. Вторичная социализация – это каждый
последующий процесс, позволяющий уже социализированному
индивиду входить в новые акты объективного мира, его общества.
Очевидно то, что первичная социализация обычно является
наиболее важной для индивида и что основная структура любой
вторичной социализации будет сходна со структурой первичной
социализации. Благодаря первичной социализации в сознании ребенка происходит абстрагирование от ролей и установок конкретных других до ролей и установок вообще. В процессе первичной
социализации конструируется первый мир индивида.
Первичная социализация завершается тогда, когда в сознании
индивида укоренено понятие обобщенного другого и все, что его
257
сопровождает. С этого момента он становится действительным
членом общества и субъективно обладает своим «Я» и миром.
Вторичная социализация. Можно представить себе общество,
где по окончании первичной социализации больше не будет никакой социализации. Конечно, такое общество должно было бы
иметь очень простой запас знания. Все знание было бы общепризнанным и релевантным для всех с несколько различными перспективами на него у разных индивидов. Вторичная социализация
представляет собой интернализацию институциональных или институционально обоснованных «подмиров». Поэтому ее степень и
характер определяются сложностью разделения труда и соответствующего ему социального распределения знания. Характер вторичной социализации зависит от статуса связанной с ней системы
знания в рамках символического универсума в целом.
Теории идентичности. Идентичность, безусловно, является
ключевым элементом субъективной реальности. Подобно всякой
субъективной реальности, она находится в диалектической взаимосвязи с обществом. Идентичность формируется социальными
процессами. Социальные процессы, связанные с формированием
и поддержанием идентичности, детерминируются социальной
структурой. Общества обладают историями, в процессе которых
возникают специфические идентичности; но эти истории, однако,
творятся людьми. Особые исторические социальные структуры порождают типы идентичности, которые опознаются в индивидуальных случаях.
Идентичность представляет собой феномен, который возникает из диалектической взаимосвязи индивида и общества. Типы
идентичности – относительно стабильные элементы объективной
реальности. Теории идентичности всегда включены в более общую
интерпретацию реальности; они «встроены» в символический универсум с его теоретическими легитимациями и видоизменяются
вместе с характером последних. Идентичность остается непонятной, пока она не имеет места в мире. Всякое теоретизирование по
поводу идентичности – и об особых типах идентичности − должно
поэтому осуществляться в рамках теоретических интерпретаций, в
которые они помещены.
Новые ориентиры социального развития. Вопросу о регулировании социальных процессов принадлежит ключевая роль в со-
258
временной интеллектуальной культуре. Для подобного утверждения есть два основания: «внешнее» и «внутреннее» по отношению
к обществу. Первое основание состоит в том, что глобальный природный гомеостат теряет свою способность к саморегуляции. На
общество, следовательно, отныне ложится ответственность за все
то, что миллионы лет регулировала сама Природа. Второе основание выражает такой фундаментальный феномен, как объективный
процесс становления человечества как целого. Впервые в истории
оно предстает как субъект и объект собственной деятельности, социального развития. В этом новом качестве человечество лишь начинает свое существование. От того, каким образом оно будет реализовано, зависит, способна ли цивилизация совершить прорыв к
новому типу жизнедеятельности или она уничтожит самое себя. На
утверждение новой социальной реальности в современный период наиболее сильное влияние оказывают три основные тенденции
общественного развития:
– нарастание сложности человеческого взаимодействия;
– расширение свободы индивидуального действия;
– переход от индустриального к постиндустриальному обще-
ству.
В современных условиях любая политика, программа или модель развития общества перестают быть прогрессивными, если не
исходят из «человеческого измерения» принимаемых решений и
не применяют наиболее плодотворный способ движения общественных систем − эволюцию с «человеческим лицом». Это означает переход от человекозатратного способа решения общественных
проблем, «прогресса за счет человека», к «человекосберегающей»
и развивающей эволюции, где сам человек становится неисчезающей целью, исторической константой, основой общественного
развития. Такой переход невозможен без адекватного интеллектуального потенциала, без разработки четкой, выражающей интересы основных социальных слоев и групп концепции развития общества, без принятия ее людьми, без понимания ими смысла и целей,
масштабов и времени, социальной цены изменений.
Один из главных вопросов методологического характера состоит в следующем: возможно ли, необходимо ли в принципе
регулирование социальных процессов? В поисках ответа на него
существует, по крайней мере, три подхода. Первый − возможно и
259
необходимо в виде управления, контроля за всем и вся в жизни
людей. Его проявлением выступают различного рода тоталитарные
системы. Второй – невозможно, нереально контролировать все. От
устанавливаемого контроля распространяются беды в обществе.
Это либеральный подход. Он опирается на принцип саморегулирования. Пусть общество растет как дерево. Не надо его дергать
за верхушку, чтобы оно быстрее выросло. Третий – возможно и
допустимо, но лишь по «мягкому» варианту. Назовем этот подход
«демократическим». Он соответствует состоянию и перспективам
развития современной цивилизации, учитывает специфику социальных процессов и отношений в наибольшей степени.
О специфике социального. «Элементарной» живой клеткой всей
системы социального является социальное действие. Под социальным, по определению М. Вебера, следует понимать такое действие,
которое по предполагаемому действующими лицами смыслу соотносится с действиями других людей и ориентируется на них. Однако
люди стремятся к свободе, а «свободно то, что не имеет отношения
к другому и не находится в зависимости от него» (Гегель).
Противоречие между «совместимостью» и свободой деятельности − живая душа, движущая причина социального.
Разрешение этого противоречия происходит благодаря тому, что
носителем социального действия выступает не «элемент» системы
и не агент внешней силы, а субъект (в отличие от природы – живой
и неживой – где возможность превращается в действительность, а
стимул – в реакцию непосредственно или напрямую). В системе социального подобное происходит лишь через деятельность субъекта. Источник развития общества − в деятельности субъекта.
Она по своей природе социальна. В формировании и развитии
субъекта деятельности и состоит сущность социального.
Жизнедеятельность общества как совокупности субъектов деятельности изначально целостна. В преодолении методологии
абстрактно одностороннего анализа, в утверждении принципа целостности в социальном познании состоит одна из основных функций социологии. Социология, по замечанию М. Вебера, начинается
там, где обнаруживается, что «экономический человек» − слишком
упрощенная модель человека [28, с. 452 – 540]. Вслед за М. Вебером можно сказать, что социология утверждается в своих правах
тогда, когда преодолеваются и любые другие односторонние пред-
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]