Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современный русский язык. Актуальные вопросы морфемики, морфонологии и словообразования. Учебное пособие.pdf
X
- •ПРЕДИСЛОВИЕ
- •Часть 1. МОРФЕМИКА
- •Тема 1. ФУНКЦИИ АФФИКСАЛЬНЫХ МОРФЕМ
- •1.1. Функции аффиксов: история вопроса
- •1.2. Словообразовательные морфемы
- •1.3. Формообразующие морфемы
- •1.4. Синкретические морфемы
- •1.5. Словоизменительные морфемы
- •2.6. К вопросу о множественной мотивации и способе словообразования
- •2.4. Комбинированные аффиксальные способы словообразования
- •Часть 2. МОРФОНОЛОГИЯ
- •Тема 3. АСЕМАНТИЧЕСКИЕ ЭЛЕМЕНТЫ СЛОВ
- •3.1. Интерфиксы и их статус
- •3.2. Тематические элементы глагольной основы слова
- •Часть 3. СЛОВООБРАЗОВАНИЕ
- •4.2. Понимание производного слова
- •5.1. Комплексные единицы словообразования. Введение
- •ТРЕНИРОВОЧНЫЕ УПРАЖНЕНИЯ
- •Упражнения по теме «Функции служебных морфем»
- •Упражнения по теме «Интерфиксация»
- •СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
- •СОДЕРЖАНИЕ

нитивного – направления, при котором производное слово, являющееся центральной единицей словообразовательной системы, рассматривается как единица хранения, извлечения, получения и систематизации нового знания. Для языковых, в частности деривационных,
категорий в рамках когнитивного подхода наиболее важной задачей
признано установление закономерностей категоризации и концептуализации действительности человеческим мышлением, выявление глубинных структур знания, заложенных в сознании человека, и конкретных реализаций этих структур на каждом языковом уровне, описание особенностей их функционирования. При характеристике всех
этих процессов существен учет фактора субъективности восприятия
мира, признание того, что при анализе и таксономии языковых единиц важно опираться не на логические, а на естественные категории,
обусловленные опытом взаимодействия человека с окружающей средой и его мыслительными способностями.
Постоянный поиск новых путей решения различных проблем
словообразования подкрепляют слова В. Гумбольдта, что словообразование является самой глубокой и загадочной сферой языка (Гумбольдт, 2001, с. 113). Действительно, словарь языка постоянно изменяется: одни единицы уходят из употребления, другие – новые – занимают свое место в языке. Образование производных слов, которых
в русском языке до 80 % от общего лексического фонда, происходит,
как правило, по определенным правилам и моделям, но область применения правил и продуктивность моделей вовсе не одинакова.
4.2. Понимание производного слова
4.2.1. Производное слово как единица номинации
По мнению Е. С. Кубряковой, одной из задач современного словообразования должны стать «принципы моделирования производных слов в славянских языках, которые, с одной стороны, приводят к
созданию особых ономасиологических категорий, сортирующих и
классифицирующих знания человека, а с другой – имеющих непосредственное отношение к созданию разных форм "упаковки" структур знания в разные единицы. Такие известные нам свойства словообразовательных конструкций, как их членимость, мотивированность,
наличие в них скрытых компонентов значения и т. п., должны тоже
получить свое объяснение с когнитивной точки зрения и потому углубить наше представление о том, с чем было связано формирование
71

указанных производных слов в их генезисе и современном функционировании» (Кубрякова: эл. ресурс).
С точки зрения структурно-системной лингвистики понимание
производного слова исходит из толкования производности как «единства двух планов, двух аспектов: аспекта формального (структурного)
и аспекта семантического (смыслового). Формальный аспект реализуется в совокупности морфонологических и морфологических средств
выражения производности, семантический – в значении производных
единиц» (Хохлачева, 1977, с. 11). Именно эти два аспекта производного слова в современном словообразовании и получают новый ракурс рассмотрения – когнитивный, в рамках которого значимостью
обладает как структура деривата, так и его словообразовательное значение.
Свойства производного слова как особой единицы номинации во
многом определяются в русском языке его морфемным составом. Дериваты характеризуются разнообразием по семантическому содержанию и структуре и, будучи наделенными внутренней формой, довольно отчетливо отражают ход классификационно-познавательной деятельности человека. «Между предметом, подлежащим обозначению,
и языковой единицей его обозначения существует этап осмысления
этого предмета и формирования понятия о нем в ходе предметной
и/или познавательной деятельности человека. Понятие формируется
на основе суждения о предмете, его предикации (приписывании ему
признаков) и различными способами (номинативным предложением,
производным именем) представляется в языке» (Оглезнева: эл. ресурс).
Еще в конце 60-х гг. ХХ в. И. С. Торопцевым была предложена
19
модель процесса образования нового слова
как новой лексической
единицы, в основе чего ученый видел целенаправленную мыслительную деятельность человека, создающего слово. Словотворец при этом
должен осознавать необходимость именования и его новизну по сравнению с другими единицами. Н. Д. Голев, признавая значимость
предложенной И. С. Торопцевым модели, все же видит ее недостаточную объяснительную силу.
Ученый считает, что в акте номинации
естественнее видеть автоматизм порождения, подобный автоматизму
19
И. С. Торопцев выделяет в модели, характеризующей процесс лексической объективации, четыре этапа: (1) подготовка идеального содержания, (2) мотивировка,
(3) добывание звуковой оболочки и (4) сцепление (Торопцев, 1974, с. 52–70). Эта мо-
дель неоднократно подвергалась конкретизации в исследованиях учеников
И. С. Торопцева – О. А. Габинской, М. С. Малеевой.
72

формообразования, незамечание новизны, реальное проявление порождающих возможностей мотиватора, которые самопроизвольно
реализуются в контексте, содержащем условия для такой реализации.
Лингвист обосновывает этот вывод результатами проведенного им
эксперимента, позволившего выделить такие этапы номинативного
процесса, как: 1) восприятие предмета и формирование представления
о нем; 2) автоматические попытки найти соответствующее предмету
узуальное наименование; 3) безуспешность второго этапа приводит к
более осознанному подходу к предмету, посредством чего сравниваются признаки предмета и из них выделяются отличительные;
4) проекция выделенных признаков на семантичексую сферу языка,
синтез их в какой-либо семантеме или почленное выражение с помощью отдельных лексических единиц (при определенных условиях – с
помощью морфем); 5) при конкурировании нескольких вариантов названия – выбор одного из них20 (Голев, 1974). В этой связи когнитивную сущность обретает вывод Н. Д. Голева, говорящего о непосредственном взаимодействии «нового знания» и «старого знания», заключенных в новой лексической единице, «при своем взаимодействии в процессах номинации, словопроизводства, мотивировки они неотделимы друг от друга, влияют друг на друга. Ориентация на новое
ставит исходное, старое в позицию средства достижения нового <…>
Наличие и реальное воздействие аспекта ''функционирование старого''
<…> уменьшает необходимость рациональных усилий в процессах
возникновения <…> новообразования» (Голев, 1989, с. 65).
Как единица хранения информации о мире производное слово, а
точнее, его значение, опирается на схему, пропозициональную структуру. Иными словами, пропозиция представляет скрытый, глубинный
уровень
слова, который имплицитно представлен в значении этого
слова. Пропозициональные структуры когнитологи считают «основными ''форматами'' передачи знаний и потому важными единицами
оперативного плана в нашем сознании. Быть может, именно способность ПС (производного слова – И. Е.) объективировать пропозициональные структуры и затем служить их простому угадыванию, спо-
20
Сравните представленную модель Н. Д. Голева с моделью Е. С. Кубряковой, счи-
тающей, что акт номинации предполагает следующие операции: 1) для того, чтобы назвать что-либо, необходимо идентифицировать референт, определить его место в когнитивной системе говорящего и отнести его к определенной категории, 2) затем референт сравнивается с другими подобными
выделяются характеристики, отличающие данный референт от ему подобных. В процессе наименования устанавливаются определенные отношения между каким-либо
фрагментом действительности при сравнении его с другим (Кубрякова, 1981).
ему в данной категории (классе), в результате
73

собность служить такой единицей номинации, которая удобна для
упаковки информации и использования ее в речевой деятельности»
(Кубрякова, 2004, с. 394).
4.2.2. Пропозициональная структура
производного слова
Деривационные механизмы и способы их языковой реализации
обычно изучаются либо как динамические явления, то есть как процессы перехода от внешней, поверхностной формы слова к его внутренней, глубинной структуре, либо статические, то есть описываются
соответствия поверхностной формы слов и их глубинных репрезентаций. В конечном счете оба этих, как их иногда называют, семасиологических способа изучения словообразовательных единиц и явлений
сводятся к анализу структуры производного слова и изучению группы
производных слов или типа деривата. Если же производное слово исследовать в ономасиологическом плане, то есть идти от внутренней
формы слова к внешней, что считаем более естественным с точки
зрения описания речевой деятельности, то такой путь ставит в фокус
внимания анализ словообразовательных процессов как синтаксических феноменов.
Для словообразования большое значение имеет пропозициональная модель представления знаний. Эта модель отражает взгляд на
деривацию, согласно которому производное слово не просто результат прибавления аффикса к производящей основе или сложения основ. В пропозициональной модели представления знаний производное слово трактуется как результат преобразования описательного
словосочетания или предложения в однословную номинацию, то есть
как синтаксический процесс – компрессия поверхностной структуры
описательной номинации. А. Ф. Лосев, отмечая сходство строения
производного слова и предложения при описании теории
В. Дорошевского, направленной на выявление логической основы
словообразования, пишет: «Аффиксы строятся по типу простого
предложения. Если я скажу: «производство» – как эти аффиксы соотносятся? Как сказуемое, подлежащее, определение и так далее. Поразительная идея! Сразу же получается единство всей языковой структуры. На всех уровнях одна структура. Если логически продумать
подлежащее, сказуемое, – то, значит, будет продумана вся структура
языка» (Лосев, 1997, с. 525).
Рассмотрение словообразования как синтаксического процесса в
современной лингвистике не является новым. Анализировать произ-
74

водное слово с позиций глубинного синтаксиса отечественные лингвисты начали в 70-е гг. XX столетия. Это направление исследования
связано с такими именами, как С. Ю. Адливанкин, Ю. Д. Апресян,
Н. Д. Арутюнова, Е. Л. Гинзбург, Е. С. Кубрякова, Г. П. Мельников,
Л. В. Сахарный, П. А. Соболева и др.
Особую остроту проблема соотношения семантики производного слова с синтаксисом приобрела в 90-е гг. ХХ в. в связи с разработкой когнитивного направления в языкознании. Актуализованные в
мотивированном и мотивирующем слове компоненты пропозиции и
отношения между ними составляют суть словообразовательного значения производного слова. Пропозициональная схема и пропозиция,
представляющие собой, соответственно, структурно-логическую
схему и ее конкретное заполнение, находятся в основе лексикословообразовательных значений производных слов. Естественно, что
«наиболее полное выражение пропозиция получает в предложении, в
остальных случаях наблюдается та или иная степень ее компрессии»
(Янценецкая, 1992, с. 5).
Анализ пропозициональных структур с позиций семантического
синтаксиса и словообразования преследует разные цели. Для семантического
синтаксиса пропозиция предстает как главный инструмент
изучения объективного (диктумного) содержания предложения
(Шмелева, 1994). А на словообразовательном уровне при изучении
пропозиционального смысла внимание исследователей направлено на
«глубинную, смысловую характеристику производного слова, отражающую предикатную ориентированность его структуры и сопровождаемую вычленением того компонента пропозиции, который непосредственно используется для создания производного» (Янценецкая,
1992, с. 5). Сравните положения, высказанные Л. В. Сахарным и
С. Ю. Адливанкиным по поводу создания нового слова.
Л. В. Сахарный пишет: «<…> возникновение нового слова-универба
всегда связано с конкретным высказыванием в определенной ситуации, при анализе словопроизводства нельзя не учитывать воздействия
актуального членения с выделением в составном наименовании известного, данного (темы), и нового (ремы). Так, в составном наименовании деятель, который читает что-л… (по сравнению с исходным
наименованием деятель) идентифицирующий элемент (деятель) оказывается темой, а дифференцирующий элемент (который читает
что-л.) – ремой. Наиболее важной, инвариантной частью составного
наименования оказывается то новое, что появилось в нем в результате
развертывания, т. е. его дифференцирующий элемент – рема. Поэтому
75

(независимо от нюансов ситуации) рема обязательно должна сохраняться в универбе, а тема может быть некоторым образом свернута»
(Сахарный, 1977, с. 28).
С. Ю. Адливанкин, развивающий «синтаксический подход» к
интерпретации деривационных процессов, считает каждый акт словопроизводства реализацией «некоего, применимого к данному конкретному случаю, образца, утвердившейся в языке формулы, которая
прямо указывает словопроизводственное средство (назовем его нотатором), постоянно передающее "основной" для данного рода реалий,
классифицирующий различительный признак (назовем его нотатом);
так нотатор -н(я) передает нотат ‘помещение, вместилище’ <…>. Однако нотат есть только "опора" для номинации и использование, воспроизведение соответствующего нотатора не есть еще называние
данной конкретной реалии, поскольку она должна быть запечатлена и
представлена в своей – до известной степени – индивидуальности.
Поэтому в состав наименования должна быть включена и вторая
часть – указатель того или иного дополнительного, видового признака
реалии <…> в сознании носителей языка при создании новых наименований могут актуализироваться разные различительные признаки
("какой-либо бросающийся в глаза признак") типологически родственных реалий. С агентивным нотатором -щик, например, может сочетаться некий компонент, передающий детерминант ‘действие’
(мойщик) или же ‘объект действия’ (барабанщик), ‘место действия’
(банщик) и т. п.» (Адливанкин, 1977, с. 38–39).
Сказанное выше говорит о том, что при выявлении аргументов
пропозициональной структуры и пропозиции основная трудность заключается в том, чтобы избежать полной зависимости структурной
схемы от значения слова. Иными словами, для деривационных пропозициональных структур и пропозиций важно выявление тех семантических актантов (термин Ю. Д. Апресяна) и их языковых коррелятов,
которые отображают ситуацию, заключенную в лексикословообразовательном значении. Существенным при этом является
фиксация актантов, обозначенных и мотивирующим, и мотивированным словами.
Структурные схемы производных слов, лежащие в основе лексико-семантических вариантов, могут совпадать в разных словообразовательных типах. Сказанное означает, что такая схема может обозначать, например, «субъекта, характеризующегося по объекту»,
«субъекта, характеризующегося по месту», «субъекта, названного по
времени», «объект, характеризующийся по месту», «средство, на-
76

званное по объекту» и т. д. Например, по структурной схеме «субъект
– предикат – объект» построены производные птичница ‘женщина,
ухаживающая за домашней птицей’, шишкарь ‘человек, собирающий /
заготавливающий шишки’, конюх ‘человек, ухаживающий за конями’
и др. Несмотря на то, что структурная схема может быть одной и той
же, в каждом лексико-словообразовательном значении формируется
нечто новое, более конкретное, чем значение его образца. Именно по
этой причине следует различать семантику словообразовательной
схемы, или модели, и семантическую структуру лексикословообразовательного значения. По одной и той же структурнологической схеме в речи образуется едва ли не бесконечное множество смыслов.
Принимая во внимание, что пропозиция «прочитывается» в
предложении, а каждое значение производного слова есть подобие
предложения (свернутое суждение), представляется уместным применить в описании словообразования те виды схем, которые были выделены в семантическом синтаксисе. Например, Т. В. Шмелева различает событийные пропозиции и логические пропозиции в семантическом синтаксисе. Событийные пропозиции «портретируют» действительность, то есть происходящие в ней события вместе с их участниками, а логические пропозиции отражают результаты умственных
операций и сообщают о некоторых установленных признаках, свойствах, отношениях.
Приведем примеры событийных и логических видов пропозиций
в словообразовании на примере дериватов словообразовательного типа «основа существительного + формант -ниц(а)».
Событийные пропозиции лежат в основе следующих лексикословообразовательных значений: ‘женщина, играющая на музыкальном инструменте’ – балалаечница («субъект – предикат – инструмент»), ‘женщина, ухаживающая за животными’ – гусятница,
телятница и др. («субъект – предикат – объект»), ‘женщина, которая живет и промышляет в тайге’ – таёжница и др. («субъект –
предикат – место»), ‘женщина, которая не ложится спать до полуночи’ – полуночница и др. («субъект – предикат – время»). Актантами в этом виде пропозиций выступают персонажи в роли агенса
(то есть ‘лицо, активно осуществляющее действие’) и предметы в
ролях объекта, результата, средства, инструмента, места или времени. В указанных значениях достаточно легко вычленяются пропозициональные структуры, в них актанты соотносятся по метонимическому принципу.
77

Примерами логических пропозиций являются схемы, которые
лежат в основе лексико-словообразовательных значений, образованных путем метафорического переноса. Так, в структуре производного
слова радужница ‘жук семейства листоедов яркой, радужной, окраски’ можно выделить три пропозиции: 1. Радуга представляет собой
разноцветную дугообразную полосу на небе; 2. Окрас жука имеет
разные цвета; 3. Окрас жука похож на радугу; а в структуре производного имени крапивница ‘заболевание, сопровождающееся появлением на коже волдырей’ выделим такие три пропозиции: 1. От ожога
крапивой на коже выступают волдыри; 2. Заболевание сопровождается появлением волдырей; 3. Заболевание похоже на ожог крапивой и
т. д. Пропозициональные ассоциации связываются обыденным сознанием на основе одного из признаков объекта, приписываемого другому объекту, иными словами, пропозиционально обусловленные ассоциации так или иначе, обладая достаточно уникальным характером,
обусловлены заложенными в ментально-языковой деятельности человека стереотипами. В логическом типе пропозиций мотиватор внешне
может отсутствовать, он скрыт в характеризующей семантике и вычленяется в результате применения логических операций, в основе
которых лежат предикатные выражения быть похожим, напоминать.
О пропозициях, связанных определенными логическими отношениями в структуре производного слова, идет речь в работе
М. Н. Янценецкой «Пропозициональный аспект словообразования».
Исследователь отмечает, что в основе метафорических образований
обычно лежат три последовательно вычленяемые пропозиции, последняя из которых носит ментальный характер. Глубинная структура
производного слова может быть не одна: возможны варианты как самих пропозиций, так и их связей. В этих случаях можно говорить о
субъективном содержании пропозиции, хотя четко и не фиксированном (Янценецкая, 1992), но, тем не менее, обусловленном глубинными структурами. Таким образом, для словообразования при вычленении пропозициональной структуры в дериватах с логической связью,
прежде всего, важна конечная формула, содержащая мотивирующую
единицу и свидетельствующая о том, какие типы обыденных ассоциаций пересекаются.
Как показано выше, логические пропозициональные структуры
основываются на полипропозитивных моделях – сложных конструкциях, содержащих несколько структурных схем. Событийные пропозиции, достаточно легко поддаваясь схематизации, могут иметь как
моно-, так и полипропозитивную организацию. Последнее положение
78

подробно на примерах представлено в работе (Евсеева, 2012,
с. 60–64).
Таким образом, когда человек производит новое или воспроизводит уже существующее в языке производное слово, он совершает
действие, равнозначное созданию целого предложения.
4.2.3. Многозначность производного слова
В отечественной лингвистике теория многозначности21 слов разрабатывается самым активным образом. По мнению Д. Н. Шмелева,
значения многозначного слова объединяются на основе общих семантических ассоциаций (метафора, метонимия, функциональная общность) и существование подобных отношений между лексикосемантическими вариантами многозначного слова свидетельствует об
их иерархии, об определенной структурной организации семантического содержания слова (Шмелев, 1964, с. 85).
Большое значение для создания теории многозначности имеют
труды Ю. Д. Апресяна. Ученый отмечает, что концепция многозначности покоится на представлении о дискретной организации лексических значений (К. О. Эрдман и С. Ульман). Между тем в лингвистике
не раз высказывалось мнение, что меру дискретности значений при их
описании в толковом словаре обычно сильно преувеличивают и видят
четкие границы там, где фактически обнаруживается неясная, размытая промежуточная область (Апресян, 1995, с. 179). Например, лексема молоко в словаре С. И. Ожегова представлена лексикосемантическими вариантами: 1. Белая жидкость, выделяемая грудными железами женщин и самок млекопитающих после родов для
вскармливания младенца, детеныша. 2. Такая жидкость, полученная
коров и употребляемая как продукт питания и т. д. Обе дефиниции
от
обнаруживают тождественный элемент («жидкость для вскармливания/питания»), благодаря которому и происходит плавное перетекание одного значения в другое, что говорит о принципе диффузности,
введенном в научный оборот Д. Н. Шмелевым.
Учитывая принцип диффузности лексико-семантических вариантов в пределах
вокабулы, Ю. Д. Апресян дает следующее толкование многозначного слова: «Слово А называется многозначным, если
для любых двух его значений аi и aj найдутся такие значения а1, а2,
21
Для обозначения лингвистического феномена, являющегося предметом данного па-
раграфа, в русской традиции существуют три термина – многозначность, неоднозначность, полисемия, которые нами рассматриваются здесь как синонимы, обозначающие
наличие у некоторой языковой единицы более одного значения.
79

…, ak, al, что аi сходно с а1, а1 – с а2, и так далее, ak – с а1 и а1 – с aj.
Как видим, определение не требует, чтобы общая часть была у всех
значений многозначного слова; достаточно, чтобы каждое из значений было связано хотя бы с одним другим значением. Таким образом,
определение охватывает не только случаи радиальной полисемии, но
и случаи цепочечной полисемии» (там же, с. 187). Данное понимание
многозначного слова согласуется с принципом «фамильного сходства»22, предложенным Л. Витгенштейном. Интересной и перспективной представляется точка зрения, основанная на необходимости выделения в словарной статье особой прагматической зоны, в которой
должны записываться семантические ассоциации, или коннотации,
слова. Несмотря на то, что коннотации не входят непосредственно в
толкование слова, они чрезвычайно важны, поскольку во многих случаях именно на их основе данное слово регулярно метафоризуется,
включается в сравнения, участвует в словообразовании и других языковых процессах (там же, с. 179).
Следует особо отметить, что значения некоторых слов, признаваемых в существующей лексикографической практике омонимичными, могут иметь общие семантические компоненты, с учетом которых слово может быть интерпретировано как многозначное. Так, в
словаре С. И. Ожегова как омонимы представлены слова коса 1
(‘сплетенные вместе пряди волос’), коса 2 (‘сельскохозяйственное
орудие – длинный изогнутый нож на длинной рукоятке для срезывания травы, злаков и тому подобного’), коса 3 (‘идущая от берега узкая
полоса земли, отмель’). Что касается коса 2, то оно этимологически со
словом коса 1
никак не связано, так как произведено от глагола косить. В структуре первого и третьего слов нам видится общий семантический распространитель – ‘предмет (в широком смысле), прикрепленный к чему-либо (голова, берег) утолщенным (широким) концом;
другой же конец по мере удаления от места прикрепления сужается и
исходит на нет’. Это
позволяет рассматривать значения единиц коса 1
и коса 2 как лексико-семантические варианты в рамках одного полисемичного образования. Сравните в этой связи мнение
22
Принцип «фамильного сходства» (Л. Витгенштейн) – принцип, направленный на так
называемый неклассификационный тип распознавания объектов. Человек, по мнению
Л. Витгенштейна, имеет дело с очень сложной сетью перекрывающих друг друга и пересекающихся сходств. Иногда эти сходства носят общий характер, иногда касаются
лишь деталей. Лучшим выражением такого рода сходств является «фамильное сходство»; моменты сходства, присущие членам одной семьи, такие, как осанка, черты лица,
цвет глаз, походка, темперамент и т. д., пересекаются и перекрывают друг друга. За
счет этого происходит расширение понятия.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
