Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современный русский язык. Актуальные вопросы морфемики, морфонологии и словообразования. Учебное пособие.pdf
жением словообразования как науки, находящейся между лексикой и
грамматикой. В связи с тем, что производное слово представлено в
пределах конкретной части речи и оформлено аффиксами, кажется
естественным отнесение словообразования к разделу «Морфология».
Например, Н. М. Шанский, автор раздела «Морфология» в учебнике
современного русского языка, пишет следующее: «Освещение в морфологии основных вопросов словообразования объясняется тем, что
приемы формообразования и словообразования в русском языке являются довольно однотипными и в целом ряде случаев целиком совпадают как по модели, так и по материальным средствам, в частности,
очень часто как для образования форм слов, так и для производства
новых слов используются одни и
те же приемы и аффиксы», см. в работе (Галкина-Федорук, 1958, с. 175–176). Однако, несколько противореча своим же словам, Н. М. Шанский почти сразу отмечает, что
«словообразовательное строение слова и приемы образования новых
слов, как и их изменение и обогащение, следовало бы изучать в особом разделе науки о языке» (
там же, с. 176).
Л. В. Сахарный, анализируя словообразовательные типы с лексикологических позиций и рассматривая лексемы утренник (праздник), дневник (особая тетрадь), вечерник (учащийся), ночник (лампа),
пишет, что «все эти слова объединены одним суффиксом, и даже основы представляют собой тесно связанную семантически группу, но
сами основы не образуют в данном случае ряда, а входят в состав различных рядов. Поэтому все они принадлежат разным моделям и не
связаны между собой по словообразовательным признакам» (Сахарный, 1963, с. 149). В отличие от этих лексем производные слова
ржище, пшеничище, ячменище, гороховище, гречушище, льнище, коноплянище Л. В. Сахарный относит к одной словообразовательной
модели, так как все они обозначают ‘название поля, с которого убраны растения’ (там же, с. 148).
Е. А. Земская, подобно Л. В. Сахарному, выявила типизированные словообразовательные значения, эксплицирующие связь словообразования с лексикой, и наметила упорядочивание последней в словообразовании. В учебнике (Земская, 1973, с. 183–184) лингвист относит дериваты конина, севрюжина, белужина, верблюжина, газети-
на, котлетина, домина, горошина, изюмина, соломина к разным словообразовательным типам, различающимся лексикословообразовательными значениями: ‘мясо того животного, которое
названо производящей основой’ – конина, севрюжина, белужина,
верблюжина; ‘увеличительное наименование того, что названо произ-
111
водящей основой’ – газетина, котлетина, домина; ‘один предмет из
совокупности, названной производящей основой’, – горошина, изю-
мина, соломина.
В более поздней работе Е. А. Земская отмечает, что «в семантике слова для словообразования важна не его лексическая конкретность, а то общее, что отражено в строении ряда слов, наделенных
семантической общностью и имеющих общие формальные показатели в структуре… Словообразовательные значения обладают разной
степенью абстрактности. Среди них есть достаточно конкретные (типа ‘невзрослость’, ‘маленький’) и очень абстрактные (типа ‘относящийся к тому, что названо базовой основой’)» (Земская, 1992,
с. 27–28).
В. В. Лопатин и И. С. Улуханов в Академической грамматике
(Русская грамматика, 1980, с. 136), как мы отмечали ранее, различают
«общее словообразовательное значение» (‘предмет, обладающий при-
знаком, названным мотивирующим словом’) и «частное словообразовательное значение», которые составляют более узкие единицы – семантические подтипы в рамках одного типа. Авторы интуитивно выделяют в пределах типов разные уровни абстракции (‘предмет, предназначенный для выполнения действия’ – молотилка, цедилка; ‘животное – субъект действия’ – жужжалка, рычалка и т. д.).
В работе Л. А. Араевой (2009) содержится аналитический обзор
ряда фундаментальных исследований в области словообразовательной семантики. Из этого обзора видно, что дериватологи были серьезно озабочены выявлением разных уровней обобщения словообразовательного значения, релевантных для обнаружения системных связей в словообразовании. В обзоре отмечены достоинства и недостатки, выявляемые при детальном рассмотрении той или иной классификации словообразовательных значений. Наиболее последовательными, по мнению Л. А. Араевой, представляются классификации словообразовательного значения, предложенные Е. С. Кубряковой и
М. Н. Янценецкой.
Основываясь на том, что было сделано в области исследования
словообразовательной семантики, Л. А. Араева характеризует структуру словообразовательного значения, опираясь на типы мутационных суффиксальных субстантивов, и выделяет следующие виды словообразовательного значения: инвариантное словообразовательное
значение, грамматико-словообразовательное, частное словообразовательное значение, словообразовательно-субкатегориальное значение,
словообразовательно-пропозициональное значение, лексико-
112
словообразовательное значение, индивидуальное лексикословообразовательное значение (там же).
Существование нескольких видов (уровней) СЗ позволяет говорить о самом словообразовательном значении как о сложной иерархически организованной семантической единице. Каждый предыдущий уровень словообразовательного значения входит в последующий
в качестве его компонента. Словообразовательное значение и его виды «действуют» в пределах словообразовательного типа, а поэтому
при выделении разных видов словообразовательного значения нужно
учитывать функциональную семантику мотивирующего слова и форманта.
Выделение разных видов СЗ привело к пониманию того, что
словообразовательное значение – это упорядоченная, иерархически
организованная система с разной, моноцентричной и полицентричной, организацией. Учитывая это, при определении словообразовательного типа следует говорить не о тождестве словообразовательного значения, а об особой, специфичной для каждого типа реализации
разных видов СЗ, т. е. того семантического рисунка (графа, дерева),
который отличает один тип от другого, ср. (Араева, 1998).
Разная количественная представленность мотивирующих единиц
одной тематической группы и особенность ее внутритипового функционирования создают своеобразие, неповторимость пропозиционально-семантической организации каждого словообразовательного
типа русского языка. Например, в СТ «основа существительного +
формант -ниц(а)» в прототипически представленных пропозициональных структурах мотивирующая единица чаще всего выступает в
синтаксической функции объекта, средства или результата (Евсеева,
2009). Так, наиболее продуктивными пропозициональными структурами с мотиватором-объектом в указанном типе являются: «лицо, названное по объекту» (я'годница, орéшница, грибнúца, коря'жница и
др. – ‘собирательницы’, грибóвница, я'годница, картóфельница,
сухáрница, молóчница и др. – ‘любительницы употреблять в пищу
конкретный продукт’, цветóчница, капýстница, лýчница, я'годница,
я'блочница, блúнница, кисéльница и др. – ‘продавцы’, пéсенница
,
вóпленица и др. – ‘исполнительницы’, квáсница, брáжница,
лéнточница, барáночница, бýлочница и др. – ‘изготовительницы’,
сердéчница, нéрвница – ‘больные’, гры'жница, киля'чница, ушнúца –
‘лекари’ и др.); «средство, названное по объекту» (сéнница, жúтница,
мякúнница, картóшница, утя'тница, гуся'тница и др. – ‘корзины для
переноски’, гусúнница, гуся'тница – ‘корзины для высиживания’,
113
грибнúца, блúчница и др. – ‘корзины для сбора’, чеснóчница,
замáшница – ‘ступки для толчения’, моты'льница, рóйница,
галья'нница, ленóшница, муксýнница и др. – ‘приспособления для лов-
ли’, ýгольница, пéпельница, песóчница, зóльница, кисéльница,
молóчница, сметáнница и др. – ‘емкости для хранения’, блúнница,
пирóжница, хлéбница, конфéтница, сáхарница и др. – ‘емкости для
подачи на стол продукта’ и др.).
Наиболее продуктивные пропозициональные структуры с мотиватором-средством следующие:
«результат, названный по средству» (грибнúца (суп), овощнúца
‘солянка’, капýстница ‘щи’, ты'квенница ‘каша’, корю'шница ‘уха’,
деревéница
‘протезы’, кáменница ‘дорога’, песóчница ‘точило’, колёс-
ница ‘колея’, амбáрница ‘ступенька’, лоскýтница ‘половики’,
сатúнетница ‘рубашка’, сукóнница ‘пальто’, требушúнница ‘суп’,
сáльница ‘свеча’, гвоздúльница ‘вешалка’ и др.);
«лицо, названное по средству» (ремéсленница, охóтница,
лы'жница, физкультýрница, óпытница и др. – ‘лица по
роду занятости’, волшéбница, чаровнúца, чудéсница и др. – ‘лица по средству воздействия’, картёжница, лотóшница, городóшница и др. – ‘игроки’,
бáночница, кумы'зница, трáвница и др. – ‘знахарки, лекари’,
банкабрóшница, коклю'шечница, стрéлочница и др. – ‘работницы’ и
др.).
Продуктивными пропозициональными структурами с мотивато-
ром-результатом являются:
«лицо, названное по результату» (пéсенница, частýшечница,
бáсенница и др. – ‘сочинительницы’, кокóшница, шля'пница,
фурáжечница и др. – ‘швеи’, вáрежница, чулóчница – ‘вязальщицы’,
скáтертница, тесёмочница, крóмочница и др. – ‘ткачи’, чаровнúца,
распýтница, срамнúца, разлýчница, насмéшница, помóщница,
взя'точница и др. – ‘лица по характерному качеству’ и др.);
«средство, названное по результату» (опáрница, блúнница,
вáфельница, пáсочница, каравáйница и др. – ‘приспособления для из-
готовления чего-либо’, мешóчница, портя'ночница – ‘полотно для
шитья чего-либо’ и др.).
Данные пропозициональные структуры могут быть представлены
и в других словообразовательных типах, но уже с иным конкретизированным наполнением на уровне лексико-словообразовательного
значения (т. е. одни и те же схемы дают лексически разные пропозиции). При этом в СТ «основа существительного + формант -ник» пропозициональные структуры и их лексико-словообразовательное на-
114
полнение будут иметь значительные сходства с представленным выше СТ, так как данные типы, будучи ядерными, прототипичными для
русского языка, очень близки друг другу по семантике.
Так, Т. В. Жукова в СТ «основа существительного + формант
-ник» (Жукова, 2002) в качестве ядерных пропозициональных структур выделяет «лицо, названное по объекту» (и для СТ с формантом
-ниц(а), и для СТ с формантом -ник прототипичными пропозициями,
наполняющими данную структуру, являются ‘собиратель даров природы’, ‘больной, названный по органу’, ‘лекарь, лечащий орган’, ‘любитель есть что-либо’, ‘любитель животных’, ‘работник, ухаживающий за животными’, ‘изготовитель чего-либо’), «средство, названное
по объекту» (для названных
выше типов прототипичны пропозиции
‘средство для ловли рыбы’, ‘животное по объекту охоты’, ‘растение,
которым лечат орган’), «результат, названный по средству» (‘пища,
приготовленная из чего-либо’) и нек. др. Кроме того, для типа с -ник
прототипичностью характеризуется, например, пропозиция «место,
названное по объекту» (‘поле / сад /огород, засаженные определенным растением’ – кукур
ýзник, гречúшник, вúшник, цветнúк и др., ‘по-
мещение для содержания животного’ – теля'тник, свинáрник,
корóвник и др.), которая в типе с формантом -ниц(а) менее прототипична.
СТ «основа существительного + форомант -ин(а)» в большей
степени специализируется на образовании слов по структуре «результат, названный по объекту», именующих ‘мясо животного’ –
барáнина, свинúна, теля'тина и др. Пропозициональные структуры,
имеющие место в типах с формантами -ниц(а) и -ник, в типе с -ин(а)
тоже есть, но здесь они менее прототипичны и реализуют, как правило, уже другие пропозиции. Пропозициональные
структуры и пропозиции, организующие СТ с формантом -ин(а), выявлены и описаны в
диссертационном исследовании А. В. Проскуриной (Проскурина,
2010). Ср.: «результат, названный по средству» (‘пища, приготовленная из растения’ – гороховúна, брю'квина, оржáнина, желудя'тина),
«средство, названное по объекту» (‘приспособления для ковки животного’ – кобы'лина
, ‘приспособления, названные по животному’ –
поскóтина /изгородь/), «место, названное по объекту» (‘поле, засаженное определенным растением’ – горóховина, ржанúна, ‘место, где
останавливаются птицы во время перелета’ – журáвина).
Сравните в этой связи СТ «основа глагола + формант -уш(а)»,
который в значительной степени отличается от названных выше типов. Данный тип характерен в своей основе для разговорной сферы,
115
причем его дериваты в толковых и словообразовательных словарях
часто отмечены стилистически и сопровождаются пометами грубое,
просторечное, пренебрежительное.
Ядерной пропозициональной структурой в СТ «основа глагола +
формант -уш(а)» является «субъект (лицо, животное), названный по
действию»; в этой структуре выделяются две продуктивные пропозиции: ‘лицо, названное по характерному качеству’ (врýша, втирýша,
копýша, тявкýша ‘о человеке, склонном к ругани’, хохотýша,
хвастýша, потаскýша и др.), и ‘животное, названное по издаваемому
звуку’ (квакýша – ‘лягушка’, крякýша – ‘дикая утка’, тявкýша – ‘гончая собака’ и др.). В СТ «основа существительного + формант
-ниц(а)» пропозиция ‘лицо, названное по
характерному качеству’, тоже является продуктивной, но она не составляет основу этого типа в
противоположность СТ с формантом -уш(а). А вот пропозиция ‘приспособление для перевозки чего-либо’ (ср. волокýша) представлена в
последнем типе единично, а в типе с формантом -ниц(а) достаточно
продуктивна (см. примеры выше)
33
.
Иначе картина представлена в СТ «основа существительного +
формант -ист», который специализируется на образовании наименований лиц. В. Г. Костомаров, анализируя существительные с этим
суффиксом в их развитии, отмечает: «Выделившись из единичных
лексических заимствований XVIII века, он (суффикс -ист. – И. Е.)
стал активным словообразовательным средством. На протяжении XIX
века с помощью суффикса -ист сформировались разные лексикоструктурные группы слов, из которых в современном языке наиболее
богато представлены и наиболее активно пополняются группы слов,
обозначающих лицо по предмету, с которым связана трудовая деятельность этого лица, а также по принадлежности его к определенному политическому, научному течению, по убеждениям» (Костомаров,
1957, с. 140). Данный
СТ с типом «С + -ниц(а)» сближает наличие такой ядерной пропозициональной структуры, как «субъект – предикат
– средство». В типе с суффиксом -ист эта структура, как и в типе с
суффиксом -ниц(а), реализуется следующими прототипичными про-
33
Методика выявления семантического рисунка дериватов СТ уже более десяти лет ап-
робируется на практических и лабораторных занятиях в Лесосибирском педагогическом институте. Студенты, изучив виды словообразовательной семантики, характеризуют семантику одного СТ и сопоставляют ее с семантикой другого типа. При этом на
семинарах обращается внимание не только на специфику семантической репрезентации, но и на внутритиповые явления – полисемию, полимотивацию, словообразовательную синонимию.
116
позициями: ‘лицо, названное по характерной для них игре’ (биллиардист, преферансист, теннисист, хоккеист, футболист и мн. др.),
‘лицо, работающее при помощи чего-либо’, (телеграфист, радист,
хронометрист, приборист, связист, станкист и др.), ‘лицо, назван-
ное по роду занятости / по сфере деятельности’ (алгебраист, лингвист, геодезист, филателист, нумизматист и др.). Кроме того,
весьма продуктивна в типе с -ист пропозиция ‘музыкант, играющий
на определенном инструменте’, которую можно назвать исторической
для данного СТ, так как именно благодаря ей произошло выделение
этого типа в самостоятельный (бандурист, арфист, валторнист, го-
боист, гуслист, органист и мн. др.).
Совершенно по-другому предстает семантическое наполнение
СТ «основа глагола + формант -тель». Данный СТ рассмотрен
Е. В. Белогородцевой с точки зрения синхронно-диахронного аспекта
(Белогородцева, 2002). Автор отмечает, что в ходе исторического развития этот СТ претерпел изменения семантического характера: если в
ХIХ в. по этому типу образовывались, как правило, существительные,
называющие ‘лиц по функционально значимому действию’ (мучи-
тель, истязатель, вдохновитель, сочинитель, мыслитель и мн. др.),
то в ХХ в. начинается активное образование производных слов со
значением ‘инструмента, названного по действию’ (взрыватель, вы-
ключатель, нагреватель, выпрямитель и др.), и значительно сокращается образование слов, называющих лиц. Это связано с активизацией
в ХХ в. СТ с формантом -льщик, который специализируется на образовании имен лиц по профессиональному действию.
Из всех приведенных рассуждений и примеров вытекает, что
при определении словообразовательного типа необходимо учитывать
не тождество семантического отношения мотивированного слова к
мотивирующему, а специфику семантической организации типа, его
семантический рисунок, т. е. учитывать те виды словообразовательной семантики, которые реализуются в границах конкретного словообразовательного типа в определенный временной период. Критерий
общности СЗ, какой бы уровень ни рассматривался, оказывается тождественным для ряда СТ и служит основанием для выделения словообразовательной категории.
Выделенные Л. А. Араевой и описанные на диалектном материале уровни словообразовательной семантики, которые лингвист
рассматривает применительно к словообразовательным типам, могут
быть в полной мере использованы и при анализе словообразовательных категорий. Так, в каждой категории правомерным будет выделе-
117
ние инвариантного словообразовательного значения, грамматикословообразовательного, частного словообразовательного значения,
словообразовательно-субкатегориального, словообразовательно-пропозиционального, лексико-словообразовательного и индивидуального
лексико-словообразовательного значений, что было показано нами на
языковом материале (Евсеева, 2008).
Когда в лингвистике были выделены и описаны виды словообразовательной семантики, стало очевидно, что СЗ – это упорядоченная,
иерархически организованная система, абстрактный уровень которой
составляет общее (обобщенное) инвариантное словообразовательное
значение (‘субстанция, имеющая отношение к тому, что названо мотивирующим словом (качеству, действию, другой субстанции)’,
и др.), а конкретный – индивидуальное (частное) лексикословообразовательное значение (‘человек, профессионально играющий на гитаре’ – гитарист и др.).
Обобщенное словообразовательное значение, как правило, бывает
одним и тем же для ряда типов с разными формантами, что обеспечивает
их взаимодействие. Разработанные теоретические положения в области
деривационной семантики ориентируют на то, что при определении словообразовательного типа необходимо говорить не о тождестве словообразовательного значения, а об особой, специфичной для каждого типа
реализации разных видов словообразовательной семантики.
Критерий тождества части речи мотивирующих единиц при
определении словообразовательного типа
Выше мы отмечали, что тождество частеречной принадлежности
мотивирующих единиц, учитывающееся при объединении дериватов
в один словообразовательный тип, отдельные лингвисты предлагали
не принимать во внимание. Дериватологи опирались при этом на существование в русском языке синтаксических дериватов.
Термин «синтаксическая деривация» был впервые введен в научный обиход Е. Куриловичем. Он писал: «Синтаксический дериват –
это форма с тем же лексическим содержанием, что и у исходной формы, но с другой синтаксической функцией» (Курилович, 1962, с. 61–
62). Идеи Е. Куриловича и его теория синтаксической деривации нашли отклик в отечественном языкознании, и в рамках словообразовательной системы были выделены две отдельные подсистемы – подсистемы лексической и синтаксической деривации.
Лексическими дериватами принято считать производные слова,
лексическое значение которых не тождественно значению произво-
118
дящих, ср.: учить – учитель, а синтаксическими дериватами – производные, лексическое значение которых тождественно значению производящих, как в парах синий – синь, синий – синева (ср.: синее небо и
синь неба, синева неба).
К области синтаксической деривации И. А. Ширшов относит
следующие транспозиционные преобразования: 1) образование отглагольных существительных: резать – резьба; 2) образование отсубстантивных глаголов: мордобой – мордобойничать, монтаж – мон-
тажничать, сенокос – сенокосничать; 3) образование отадъективных
существительных: красный – краснота; 4) отсубстантивных прилагательных (обозначают общее неконкретизированное в производном
отношение к тому, что названо производящей основой): лес – лесной,
вкус – вкусовой; 5) отадъективных наречий: смелый – смело;
6) прилагательных от наречий (так называемые отнаречные прилага-
тельные): искони – исконный и 7) от глаголов (отглагольные прилага-
тельные): взрывать – взрывной (Ширшов, 1981, с. 49).
Выделение в языке синтаксических дериватов легло в основу
предложения Е. А. Земской не учитывать тождество части речи
мотивирующих слов при включении дериватов в один СТ и включать в один тип производные от базовых основ слов определенной
части речи и их синтаксических дериватов. В качестве примеров
таких словообразовательных типов Е. А. Земская приводит глаголы на -еть со значением ‘становиться таким’, ‘становиться кем’:
сирота – сиротеть, глупый – глупеть, умный – умнеть и др. (Зем-
ская, 1992, с. 39).
С одной стороны, такая точка зрения Е. А. Земской вполне оправданна, так как говорящие при образовании слов обращают в первую очередь внимание на формантную часть слова-образца с той же
семантикой. Для них частеречная принадлежность оказывается не
столь определяющей, как формант с его семантикой. Так, слова сиро-
теть, умнеть, глупеть, а также чернеть, светлеть, сатанеть и даже
пыхтеть и другие с точки зрения обыденного языкового сознания
войдут в одну категорию по формально-семантическому признаку –
формант -е(ть) объединяет слова со значением ‘действие’. Для носителей языка не важно, от слова какой части речи – существительного,
прилагательного или вообще звукоподражания – образовано производное, тем более, что одни из указанных дериватов могут быть мотивированы словом какой-то одной части речи (сиротеть – ‘стано-
виться сиротой’, чернеть – ‘становиться черным’), а другие – словами
разной частеречной оформленности при сохранении семантики (ум-
119
неть – ‘становиться умным’ и ‘приобретать ум’; в данном случае мотивация как прилагательным, так и существительным в смысловом
отношении представляется равноправной).
С другой стороны, значимость частеречной принадлежности
мотивирующих единиц проявляет себя на уровне абстрактной категоризации – на уровне объединения дериватов в словообразовательные типы. В этом случае учет частеречной принадлежности
мотивирующих единиц определяющий для выявления ядра и периферии этой деривационной категории. Такое свойство, как одновременная мотивация деривата однокоренными словами разных
частей речи, говорит о возможности вхождения этих дериватов в
разные словообразовательные типы. Например, глагол умнеть
можно рассматривать и в типе «основа прилагательного + формант
-е(ть)», и в типе «основа существительного + формант -е(ть)».
Подобные дериваты, размывая границы словообразовательных типов, демонстрируют в то же самое время их взаимодействие, происходящее через полимотивацию.
Покажем, что стоит за полимотивацией, и каким образом полимотивация проявляет себя в словообразовательном типе.
В лингвистике существуют разные точки зрения на природу полимотивации. Одна из них отождествляет множественную мотивацию
с большим числом (множественностью) производящих слов. Например, дериват обезоружить при таком понимании полимотивации будет считаться полимотивированным, так как он состоит в формальносемантической зависимости с целым классом производящих (оружие,
без оружия, безоружный). Такое понимание множественной мотивации представлено в работах (Араева, 2009; Земская, 1973; Зенков,
1969; Лопатин, 1977; Улуханов, 1977; Янценецкая, 1979 и др.).
Другая точка зрения на явление полимотивации представлена в
трудах П. А. Катышева. Лингвист говорит о выделении в значении
слова (лексико-семантическом варианте) одного или нескольких мотивирующих суждений (Катышев, 1997, с. 11). При традиционном
подходе к полимотивации за ее пределами остаются лексемы с разноплановым значением типа
пирожница ‘женщина, пекущая и продающая пироги’, поскольку их словообразовательная форма при нескольких суждениях предполагает одну мотивирующую единицу. В значении слова пирожница вычленяются две пропозициональные схемы и
две пропозиции, связанные между собой одним деятелем (субъектом
(S)) и различающиеся предикатами (изготавливает (Р 1), продает
(Р 2)) и актантами (пироги – результат изготовления (R), пироги –
120