Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современный русский язык. Актуальные вопросы морфемики, морфонологии и словообразования. Учебное пособие.pdf
их работах по словообразованию он свободно оперирует понятиями
словообразовательного типа (образца, модели), с одной стороны, и
словообразовательной группы (серии, системы, семейства) слов, образованных по определенному образцу – с другой. По существу, словообразовательный тип мыслится ученым как средство и результат
словопроизводства. Сотни и тысячи слов, построенных по одному образцу (приносить, приводить и т. д.), образуют известные структур-
ные семейства, системы типов, которым соответствуют столь же упорядоченные представления о предметах и явлениях объективной действительности.
Н. В. Крушевский последовательно проводит мысль о том, что
системы различных конституентов языка соотносятся с процессами
типизации, то есть со способностью человеческого мышления классифицировать или обобщать предметы и явления объективного мира,
сводя их в определенные системы или типы понятий. «Наша память
сохраняет нам общие типы слов, и творческая сила производства, так
сказать, превращает одни слова в другие» (Крушевский, 1998, с. 210).
В понятие образца словопроизводства Н. В. Крушевский включает
самые разные признаки, по которым осуществляется «выравнивание»
по аналогии словообразовательных форм. Он пишет: «Такие серии не
могут быть случайны; они не были бы возможны, если бы мы не производили одних слов по образцу других, сходных с ними по значению
или даже по звукам» (там же). По мысли Н. В. Крушевского, словообразовательные группы (серии), построенные по определенной модели,
как правило, объединяют лишь относительно однородные в словообразовательном отношении производные; такие серии отражают разные хронологические наслоения, возникающие при функционировании модели.
В. А. Богородицкий в одной из своих работ говорит о «суффиксальных категориях», «посредством которых классифицируется в
русском языке все разнообразие предметов мира» (Богородицкий,
1935, с. 136). По мнению Л. В. Сахарного, «суффиксальные категории» В. А. Богородицкого – «это и есть то, что мы называем моделью» (Сахарный, 1963, с. 149).
На существование словообразовательных типов обратил внимание в своих исследованиях и акад. В. В. Виноградов (1895–1969).
Изучение словообразовательных типов он проводил в неразрывной
связи с морфологическими разрядами образуемых слов, ср.: «образование новых слов происходит по тем моделям, по тем словообразовательным типам, которые уже установились в языке или вновь возни-
101
кают в связи с выделением новых основ и использованием новых аффиксальных элементов, в связи с развитием и усовершенствованием
системы словообразования» (Виноградов, 1952, с. 43). Кроме того,
как пишет ученый, «очень важно даже в пределах продуктивного словообразовательного типа устанавливать все главные разновидности
сочетаний одного и того же суффикса с разными по значению и по
своей морфологической природе основами» (там же, с. 52). Исходя из
сказанного, можно заключить, что производные отдельного словообразовательного типа в понимании В. В. Виноградова обладают одним
и тем же формантом с его формантными вариантами, который способен присоединяться к основам с разной частеречной оформленностью
и, соответственно, разным значением.
В «Грамматике русского языка» (1953 г.) впервые дается определение понятия словообразовательного типа (его авторы, как и авторы Грамматики в целом, Л. В. Щерба и В. В. Виноградов), а именно:
словообразовательным типом в нем называется «всякий ряд слов, характеризуемый семантическим единством, а также единством способа
словообразования» (Грамматика рус. яз., 1953, с. 44). Под семантическим единством авторы понимают тождество словообразовательного
значения, о чем прямо не говорится, но об этом можно судить по приводимым примерам. В частности, производные слова скрип-ач, трубач они относят к одному типу, так как эти слова характеризуются одним словообразовательным средством (формантом -ач) и семантическим тождеством (оба слова имеют значение ‘музыкант, играющий на
каком-либо музыкальном инструменте’). А производные слова бисер-
ин-а, писан-ин-а, свин-ин-а, шир-ин-а, по мнению авторов, не принадлежат к одному словообразовательному типу, потому что, несмотря
на одинаково звучащий суффикс, образуют разные семантические категории слов.
Можно
сказать, что в «Грамматике русского языка» 1953 г. была
предпринята первая в отечественной русистике попытка обобщить
характеристики, задающие понятие словообразовательного типа. (Хотя, конечно, предложенное вслед за этим определение словообразовательного типа было в то время далеко от совершенства, поскольку отражало «первобытное» состояние словообразовательной теории того
времени.) Впрочем, «совершенное» и «абсолютно
строгое» определение какого-либо лингвистического понятия дать, по-видимому, вообще невозможно хотя бы по той причине, что язык находится в постоянном развитии, а любое определение всегда релятивизовано относительно какого-то временного периода существования языка и дается в
102
соответствии с существующими научными достижениями. В последующий период времени данное определение может уже не охватывать новые явления, оно устаревает, становится «несовершенным» и
«неадекватным» новым научным воззрениям. Именно поэтому и происходит постоянная модификация лингвистических понятий, языковая сущность которых остается неизменной.
В современном языкознании словообразовательный тип принято считать основной, важнейшей комплексной единицей словообразовательной системы языка, ядром ее изучения (Немченко,
1984, с. 143), так как все языковые единицы строятся по определенным моделям, имплицированным в языковом сознании говорящих. Для образования производного слова «говорящий использует
словообразовательную модель, которая в его речи и в речи других
носителей языка является наиболее продуктивной, частотной. При
этом человек, создавая новое слово, в его основу кладет актуальный, важный, значимый, с его точки зрения, признак именуемого
предмета или явления» (Горелов, Седов, 1998, с. 30). Следовательно, типы выступают теми языковыми рамками, в пределах которых
производятся и воспроизводятся слова; их отличает динамичность,
способность отражать сложную природу функционирования словообразования (Араева, 2009).
Словообразовательный тип как комплексная единица словообразования на протяжении нескольких десятилетий в конце ХХ в. был в
центре внимания дериватологов. Анализу и описанию словообразовательных типов в рамках структурно-системной лингвистики посвящали в то время свои труды такие отечественные ученые, как
В. Л. Воронцова, Р. М. Гейгер, О. П. Ермакова, О. Н. Киселева,
Л. П. Клобукова, Е. В. Красильникова, Г. В. Луканина, Л. В. Сахарный, И. С. Торопцев и др.
С 70-х гг. ХХ в. в вузовских учебниках и учебных пособиях словообразовательный тип стал рассматриваться в качестве основного
элемента классификации единиц словообразовательной системы. Он
стал определяться как формально-семантическая схема построения
слов, абстрагированная от конкретных лексических единиц, характеризующихся общностью: а) формального показателя, отличающего
мотивированные слова от их мотивирующих; б) части речи мотивирующих слов; в) семантического отношения мотивированного слова к
мотивирующему (словообразовательное значение) (Грамматика совр.
рус. лит. яз., 1970, с. 39). С незначительными модификациями такое
же определение словообразовательного типа дается в работах (Вино-
103
градов, 1951; Земская, 1973; Кубрякова, 1972; Русская грамматика,
1980; Немченко, 1984 и других источниках).
В лингвистике существует и другое понимание словообразовательного типа. Так, В. И. Максимов, например, видит в данной единице словообразования не формально-семантическую схему построения дериватов, а «совокупность производных слов, объединенных
тождеством части речи, к которой они принадлежат, и части речи их
производящих, единством словообразовательного средства (форманта) и словообразовательного значения» (Максимов, 1975, с. 29). В
данном определении автор, опираясь на три вполне традиционных
критерия объединения производных в один тип, выделяет еще одно
положение, которое в остальных исследованиях, посвященных определению словообразовательного типа, как бы подразумевалось, а
именно единую частеречную принадлежность производных слов. Однако необходимости включения этого положения в текст определения
нет, поскольку объединение слов одной части речи с одним и тем же
формантом заведомо образует слова одной частеречной оформленности.
Р. М. Гейгер, обращаясь к понятию словообразовательного типа,
отмечает противоречивость определения словообразовательной системы как совокупности словообразовательных типов языка в работах
(Грамматика совр. рус. лит. яз., 1970, с. 39; Русская грамматика, 1980,
с. 135). По его мнению, словообразовательный тип не может входить
в словообразовательную систему языка, так как под словообразовательным типом понимается «не реальная единица словообразовательной системы, а единица классификации словообразовательной системы» (Гейгер, 1986, с. 140). Поэтому, как полагает лингвист, тип как
единица классификации –
это не «онтологическая единица, объективная языковая сущность, а единица понятийная, метаязыковая» (там
же). Отсюда, как следствие, словообразовательному типу не могут
быть приписаны реальные языковые отношения, синтагматические и
парадигматические.
По мнению Р. М. Гейгера, такое понимание словообразовательного типа не противоречит, однако, тому, что в языке есть реальная
единица, соответствующая понятию
«словообразовательный тип».
Таковой является словообразовательный ряд. В словообразовательной
системе самого языка-объекта, как пишет Р. М. Гейгер, часто выделяют словообразовательный ряд как отдельную реальную языковую
структурно сложную единицу, которой в языке описания, то есть метаязыке дериватологии, в системе соответствующих понятий и тер-
104
минов, этой реальной единице соответствует понятие «словообразовательный тип». По мнению автора, такое представление создает
«терминологическую избыточность», для устранения которой нужно
свести оба понятия к одному – к понятию словообразовательного типа, в которое в таком случае «следовало бы включать не только абстрактную схему построения одноструктурных, т. е. однотипных, производных слов, но и сами эти слова, т. е. сам словообразовательный
ряд» (там же, с. 15).
Р. М. Гейгер предлагает подводить под понятие словообразовательного типа и схему построения производных слов по выработанным в науке критериям, и сами производные слова, реализованные в
пределах этой схемы. Этот шаг в развитии теории словообразователь
-
ного типа нам представляется просто необходимым: ведь о схеме
можно судить только по ее реализации. Не случайно одни и те же исследователи в разных работах давали определение словообразовательного типа то как схемы построения дериватов, то как реализацию
схемы в виде производных слов, интерпретируя такую реализацию
как словообразовательный ряд.
Термин же «словообразовательный ряд» в дериватологии оказался семантически перегруженным. Так, В. Н. Немченко отмечает,
что он используется в работах по дериватологии крайне неоднозначно. Под ним понимается реализация формально-семантической схемы
в виде набора производных единиц, сама формально-семантическая
схема, словообразовательное гнездо, словообразовательная парадигма, словообразовательная цепочка и даже словообразовательная пара
(Немченко, 1985, с. 130–131). Столь широкое разночтение термина
«словообразовательный ряд» делает его семантически пустым. По-
этому представляется вполне уместным предложение Р. М. Гейгера
свести два понятия – словообразовательного ряда и словообразовательного типа – к одному, к понятию словообразовательного типа.
Выделенные в рамках структурно-системной парадигмы три тождества (тождество форманта, тождество словообразовательной семантики и тождество части речи производящего слова), которые позволяют включать слова в один словообразовательный тип, в разные
периоды становления словообразования подвергались критике. В частности, вызывало возражение условие, по которому при определении
словообразовательного типа следовало опираться сразу на все три
тождества. Так, Г. С. Зенков в своей работе (Зенков, 1969) предлагал в
таком определении не учитывать тождество форманта, так как словообразовательное значение может быть тождественным для ряда типов
105
с различными формантами. А Ю. С. Азарх, рассматривая словообразовательные единицы и явления в диахронном аспекте, считала незначимым при определении словообразовательного типа выделение
как особого тождества частеречной принадлежности мотивирующих
единиц (Азарх, 1984).
Е. А. Земская (Земская, 1992), ссылаясь на роль в словообразовании синтаксических дериватов, считает необходимым объединять в
один тип производные от базовых основ определенной части речи и
их синтаксических дериватов – слов другой части речи, семантически
тождественных базовому слову (синий – синь, желтый – желтизна,
играть – игра и под.). Данное положение убирает из понятия словообразовательного типа принадлежность мотивирующих единиц к одной части речи.
И, наконец, вызывает вопросы и третье тождество – тождество
словообразовательного значения, – в особенности если учесть результаты в области словообразовательной семантики, полученные к концу
XX века. В частности, остается неясным, что следует понимать под
тождеством словообразовательного значения, когда, в Грамматике-80,
например, авторы выделяют как отдельные «общее словообразовательное значение» и «частное словообразовательное значение» (Русская грамматика, 1980, с. 136).
Ответить на ряд проблемных вопросов и обосновать значимость
выделенных в структурно-системной лингвистике тождеств, которые
следует учитывать в определении словообразовательного типа, помогают подходы и принципы, положенные в основу новых направлений
– когнитивного направления в лингвистике в целом и в словообразовании в частности.
5.2.2. Понятие словообразовательного типа
с точки зрения когнитивного направления
в лингвистике
Несмотря на то, что в учебной и научной литературе, казалось
бы, прочно утвердилось «каноническое» определение словообразовательного типа, сформировавшееся в рамках структурно-системной
лингвистики, на современном этапе развития теории языка с ее особым вниманием к человеку, носителю языка, и к новым, антропоцентрическим, линиям анализа языковых явлений, это определение
подверглось критическому анализу и уточнению. Новое научное направление в лингвистике конца ХХ в. – когнитивное – определило дальнейшее развитие понимания словообразовательного типа.
106
Исследованием словообразовательных типов сегодня особенно
активно занимаются представители Кемеровской дериватологической
школы, работающие под руководством проф. Л. А. Араевой. В рамках
принятой в этой школе концепции словообразовательный тип рассматривается как когнитивная языковая категория, отражающая один
из способов моделирования познания мира. В основе этого способа
моделирования лежит выделение множества фреймов и составляющих их пропозиций как форматов, обеспечивающих системное рассмотрение языковых единиц и явлений, специфическим образом
функционирующих в пределах этих единиц. Анализу словообразовательных типов в аспекте современной научной парадигмы посвящены
также отдельные работы ученых Саратовской школы, работающих
под руководством проф. О. Ю. Крючковой и проф. О. И. Дмитриевой.
Названные исследователи на языковом материале выявляют историческую изменчивость мотивационных отношений, происходящих как
в отдельных производных словах, так и в пределах комплексных единиц словообразования, считая, что «общие семантико-когнитивные
тенденции развиваются на уровне макроединиц словообразовательной системы» (Крючкова, 2008).
По мнению Л. А. Араевой, структурно-системная лингвистика,
ориентированная на формулировку жестких правил языка, прежде
всего обращала внимание на прототипичные, закрепившиеся в языке
элементы, без учета их постоянной модификации в речи (Араева,
2009). Когнитивное направление в языке рассматривает словообразовательный тип через призму категорий и теории категоризации. Согласно классической теории категоризации реальность дана человеку
в виде достаточно четко определенных и структурированных данных.
Мир при
этом делится на некоторые «правильные» категории, которые представляют собой абстрактные ячейки, а объекты внешнего
мира либо включаются в конкретную категорию (при наличии определенного набора характеризующих ее черт), либо остаются вне этой
категории. Однако такая объективистская категоризация далеко не
полностью отражает специфику познавательной деятельности человека, играющей первостепенную роль
при образовании понятий и
значений (Евсеева, 2012).
Другой – прототипический – подход к категоризации, лежащий в основе когнитивной лингвистики, противостоит ортодоксальной классической теории. Придерживающиеся его исследователи утверждают, что понятия / категории не могут существовать
как набор заданных и отвечающих определенным критериям при-
107
знаков, присущих всем членам данной категории. Так,
Р. У. Лангаккер (1992) отмечает, что согласно генеративистской
теории язык может быть описан как алгоритмизуемая система, но
все же «нереально ожидать от естественного языка абсолютной
предсказуемости – многое является градуированным» (Лангаккер,
1992, с. 6). Языковая система рассматривается Р. У. Лангаккером
не как «порождающий или алгоритмизированный механизм, она не
строит выражений и не выдает их на выходе – это просто реестр
символических ресурсов. Пользователь «эксплуатирует» эти ресурсы, а это уже деятельность, связанная с категоризирующими
суждениями. Результаты этих действий опираются на весь массив
знаний говорящего и его когнитивную способность и не являются,
таким образом, алгоритмически вычисляемыми с помощью любой
ограниченной, самодостаточной системы» (там же, с. 16).
Отметим, что уже в рамках традиционной теории родилось новое понимание категории, которое было ориентировано на выделение
и различие ядра и периферии. А это, собственно, свидетельствует о
нечеткости, размытости границ категории. Например, имя существительное как часть речи характеризуется тем, что обозначает предмет
(обладает признаком ‘предметность’) и обладает признаками рода,
числа и падежа. При этом любой из указанных признаков (кроме рода, так как род – постоянный, неизменяемый, классифицирующий
признак для всех имен существительных) может отсутствовать у
большого числа существительных. В частности, сохраняя все грамматические показатели существительного, слово бег обозначает отвлеченное действие (глагольный показатель).
Непонятно отнесение многими лингвистами абстрактных существительных, которые в языке
представляют достаточно большой категориальный пласт, к разряду
периферийных.
Таким образом, в традиционной лингвистике при выделении
«ядра» и «периферии» не всегда принимают во внимание количественный показатель, который является ведущим в когнитивном определении «ядра», обозначенного как «прототип». Надо сказать, что
категория прототипичности не постоянна; она динамична, изменчива и
обусловлена культурными, социальными, этническими и психологическими факторами. Именно с прототипической точки зрения рассматривают языковые категории Дж. Лакофф, Л. Витгенштейн, а
вслед за ними В. З. Демьянков, Е. С. Кубрякова и др. При выделении
ядерных и периферийных единиц, если категория остается идентичной самой себе, границы ее размываются. Как отмечает Дж. Лакофф,
108
«размытость налицо, когда можно говорить о большей или меньшей
степени принадлежности члена категории» (Лакофф, 1988, с. 43).
Можно показать, как всё это – и центр, и периферия, а следовательно, и размытость границ – отражается в устройстве словообразовательного типа. Так, если словообразовательный тип представляет
собой реализацию формально-семантической схемы, то размывание
границ наблюдается и на уровне формы, и на уровне семантики. На
уровне формы – появление формантных вариантов32 (ср.: птич-ниц(а),
гус-ятниц(а), овч-арниц(а)), которые особым образом функционируют
в пределах типа и могут быть как периферийными, так и прототипичными для языкового сознания. При возникновении в словообразовательном типе формантных вариантов происходит внутритиповая
борьба их за сферу семантического влияния. «На первом этапе развития СТ (словообразовательного типа. – И. Е.) внутритиповая борьба
приводит к расчленению, дифференцированности СТ, к образованию
внутри СТ специфических совокупностей производных слов, подсистем, которые, являясь формами существования СТ, способствуют его
процветанию, сохранению его целостности <…> Когда расхождения
производных слов, различия между ними становятся настолько глубокими, что производные слова оказываются несовместимыми в рамках данного СТ, словообразовательный тип расчленяется, а внутритиповая борьба, став уже борьбой межтиповой, превращается в один из
необходимых источников эволюции» (Каде, 1993, с. 52).
Развивая высказанные ранее в литературе идеи, Л. А. Араева отмечает, что все элементы в словообразовательном типе как языковой
категории построены по принципу «фамильного сходства»
(Л. Витгенштейн). При этом словообразовательный тип имеет размытые формально-семантические границы, что определяет развитие типа как по вертикали (образование новых производных и включение в
акт словопроизводства мотивирующих в неожиданном для них функциональном ракурсе, расширяющих семантические границы типа),
так и по горизонтали (через взаимодействие типов на уровне поверхностно тождественных концептов, одним из явных результатов которого является словообразовательная синонимия, и через множественную мотивацию, актуализующую фреймовую структуру в пределах
лексического значения одного слова, что определяет диссипацию типов) (Араева, 1998). На уровне значения диссипация, то есть размы-
32
Функционирование формантных вариантов в пределах словообразовательного типа
блестяще демонстрирует на диалектном материале А. Г. Антипов (Антипов, 1997,
2001).
109
вание семантических границ, наблюдается при взаимодействии словообразовательных типов, когда единое лексикословообразовательное значение свойственно разным типам (ср., например, сливочник (СТ «основа существительного + формант -ник») и
сливочница (СТ «основа существительного + формант -ниц(а)») с лексико-словообразовательным значением (ЛСЗ) ‘посуда для подачи на
стол сливок’ – одна и та же семантическая реалия присутствует в разных типах).
О колебании семантических границ свидетельствует также феномен множественной мотивации, который может быть представлен и по
вертикали, когда в рамках одного значения производного слова мотивирующее выполняет разные синтаксические роли в пределах пересекающихся пропозициональных структур, ср. булочница – ‘женщина, которая печет и продает булочки’, здесь мотивирующее булочки одновременно выступает в роли результата (по действию печь) и в роли объекта
(по действию продавать), и по горизонтали, когда производное слово
мотивировано производящими, относящимися к разным частям речи,
ср. обезлошадить – ‘лишить лошади’; ‘сделать безлошадным’. В последнем случае одна и та же пропозиция реализована синонимичными
структурами, входящими в зону разных типов.
Таким образом, внутри словообразовательного типа есть «напряженные точки», к которым, прежде всего, следует отнести явление
множественной мотивации, однокоренную синонимию и полисемию.
Полимотивация проявляет себя на уровне одного значения слова
(примеры см. выше), однокоренная синонимия – на уровне разных
слов, полисемия – в пределах одного
слова на уровне нескольких лексико-семантических вариантов. Остановимся подробнее на словообразовательной семантике, которая играет решающую роль в определении понятия словообразовательного типа с когнитивных позиций.
Семантический критерий при определении словообразова-
тельного типа
Несмотря на то, что в 70–80 гг. ХХ в. понятию словообразова-
тельного значения (СЗ) лингвисты уделили большое
внимание, оно
само и стоящие за ним языковые явления сегодня вновь попали в
центр внимания ученых. Этому в немалой степени способствовало
развитие когнитивного направления в словообразовании и языкознании в целом.
По всей видимости, недостаточная разработанность соответст-
вующей проблематики во многом объясняется двойственным поло-
110