Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Серия «Великие русские люди»
Основана в 2012 году
Главный редактор серии
профессор В. А. Томсинов
Серия «Великие русские люди» состоит из книг, посвященных великим русским мыслителям и государственным деятелям — таким, как И. А. Ильин, К. П. Победоносцев,
М. М. Сперанский, А. А. Аракчеев, М. В. Ломоносов, П. А. Столыпин, В. Н. Татищев,
П. Г. Виноградов и др.
В каждой из этих книг дается жизнеописание ученого и политика, показывается все
наиболее значимое в его творческом наследии, рассматриваются уроки, которые можно
вывести из опыта его жизни. Судьба великого человека представляет собой такую же
ценность для нас, как и его творческое наследие или результаты государственной деятельности: она может быть столь же увлекательной для прочтения, как и сочиненная,
искусственная жизнь какого-нибудь исключительно литературного героя.
Река действительно произошедшей человеческой жизни всегда вбирает в себя ход
истории той эпохи, в которую она совершалась, — во всяком случае, впитывает в свое
русло те или иные течения данной истории. Эта закономерность особенно присуща жизням великих людей. По судьбам великих мыслителей можно изучать историю общества
и общественной культуры. История любого государства будет неполной и скучной без
описания судеб, характеров и воззрений людей, которые стояли у рычагов государственной машины и приводили в движение ее механизмы.
Автором всех книг данной серии является профессор Московского государственного
университета имени М. В. Ломоносова, доктор юридических наук Владимир Алексее-
вич Томсинов. В связи с этим книги серии «Великие русские люди» представляют собой
в определенном смысле одно большое произведение, в котором история России не просто описывается и осмысливается, но и переживается как судьба человеческая — как
историческая драма, где сплетаются воедино и неразрывно счастье и несчастье, любовь и ненависть, жизнь и смерть…
Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова
Юридический факультет
Кафедра истории государства и права
В. А. Томсинов
Светило
российской бюрократии
Исторический портрет
М. М. Сперанского
Издание 5-е, обновленное и дополненное
Москва
Зерцало-М
2013
ББК 66.1(2)6
Т 56
На лицевой стороне обложки изображена фрагментарная копия
написанного в 1822 или 1823 году Джорджем Доу (George Dawe, 1781–1829).
с коленного портрета Михаила Михайловича Сперанского,
Ее изготовил в 1824 году, в присутствии английского живописца,
художник Александр Григорьевич Варнек (1782–1843),
славившийся искусством написания портретов.
По признанию современников, портрет М. М. Сперанского кисти Дж. Доу,
утраченный в 1845 году, лучше всех других портретов
русского государственного деятеля передавал его подлинный облик
Томсинов В. А.
Т 56
Светило российской бюрократии. Исторический портрет
М. М. Сперанского. Издание 5-е, обновленное и дополненное.
М.: ИКД «Зерцало-М», 2013. — 476 с. (Серия «Великие русские люди»).
ISBN 978-5-94373-218-8
Книга представляет собой документальное повествование о необычной
судьбе выдающегося русского государственного деятеля, реформатора и мыслителя Михаила Михайловича Сперанского (1772–1839). Ему, сыну простого
деревенского священника, суждено было оказаться в самом пекле политической жизни России первой трети XIX века, пережить невиданные взлеты и падения. Сперанский являлся активным участником главнейших политических
процессов в тогдашнем русском обществе. Биография его неразрывно сплелась с биографиями почти всех крупнейших деятелей той бурной эпохи: императорами Павлом I, Александром I и Николаем I, сановниками: А. Б. Куракиным, А. А. Аракчеевым, В. П. Кочубеем, М. А. Корфом и др., литераторами:
Н. М. Карамзиным, А. С. Пушкиным, М. Ю. Лермонтовым и др., декабристами: Г. С. Батеньковым и К. Ф. Рылеевым, М. Н. Муравьевым, С. П. Трубецким и др.
М. П. Погодин писал в своем биографическом очерке о нем: «Удивительное зрелище представляет нам жизнь графа Сперанского, удивительное даже
в русской истории, богатой примерами быстрого возвышения и падения».
«Со времен Ордина-Нащокина у русского престола не становился другой такой сильный ум: после Сперанского, не знаю, появится ли третий», — выражал свое мнение В. О. Ключевский. Историк С. М. Середонин констатировал:
«Действительно, Сперанский был совершенно исключительным явлением
в нашей высшей администрации первой половины XIX века. Без особого преувеличения он может быть назван организатором бюрократии в России…»
Книга рекомендуется для студентов юридических и исторических вузов,
для всех интересующихся тайнами политической истории России.
Ранее в серии «Великие русские люди» вышла книга В. А. Томсинова «Мыс-
литель с поющим сердцем. Иван Александрович Ильин: русский идеолог эпохи
революций».
ISBN 978-5-94373-218-8 © В. А. Томсинов, 2012
© Издательство «Зерцало», 2012
ОГЛАВЛЕНИЕ
Оглавление
Предисловие. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .VI
Глава первая. «Я — бедный и слабый смертный» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .1
Глава вторая. Восхождение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .42
Глава третья. На пороге славы и… несчастья . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .82
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .143
Глава пятая. Падение. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .195
Глава шестая. Жизнь в изгнании . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .229
Глава седьмая. Возвращение к власти . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .260
Глава восьмая. Пензенский губернатор . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .275
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .301
Глава десятая. В петербургской «ссылке». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .347
Глава одиннадцатая. «Нет повести печальнее…» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .375
Глава двенадцатая. Русский Трибониан . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .397
Глава тринадцатая. Прости, Отечество! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .443
VI Предисловие
ПРЕДИСЛОВИЕ
Предисловие
…И еще помни, что каждый жив
только в настоящем и мгновенном.
Остальное либо прожито, либо неявственно.
Вот значит, та малость, которой мы живы;
малость и закоулок тот, в котором живем.
Малость и длиннейшая из всех слав, что
и сама-то живет сменой человечков,
которые вот-вот умрут, да и себя же самих
не знают — где там давным-давно умершего.
Марк Аврелий
…Я ни с кем никогда не бранился, даже
и тогда, как меня все бранили. Бог с ними!
Ни от похвал их, ни от брани мы не будем
ни лучше, ни хуже. Человек есть то, что
он есть пред Богом; ни более, ни менее.
Михаил Сперанский
Не из одних только человеческих персон состоит человеческое общество. Кроме них, живет здесь странное существо: незримое, но
шумливое; невыносимое, но уважаемое; лживое, но вполне заменяющее истину: потому что существо это — людское мнение. Сколько
проклятий на него наслано, сколько жалоб наговорено — все ему нипочем! Подобно могущественному деспоту оно царит над всеми и судит всех без разбору по каким-то лишь себе ведомым законам, метя
каждого судимого своим безжалостным клеймом.
Клеймо это бывает иной раз таким, что заслоняет собою того,
кто им отмечен. Живой многоликий человек превращается в сухой одномерный контур — ходячий символ какого-либо явления.
В данном превращении, наверное, есть свой исторический смысл.
Реальная человеческая личность, всегда многообразная, противоречивая, не может служить знаменем политического течения или
партии, не способна возжигать в людях примитивного чувства поклонения к себе. С другой стороны, она не может вызывать к себе
и сугубо отрицательного отношения — того нигилизма, что дает
Предисловие VII
энергию политической борьбе. На все это надобны символы, призраки, утопии.
Но история, состоящая сплошь из одних символов или призраков, в сущности своей есть не история, а готовая к употреблению
идеология разрушения. Подлинное призвание истории в том, чтобы
созидать — делать человека добрее, будить в нем душевную привязанность к своему народу, к своей стране, спасать его от духовного
обнищания. «История у нас дала бы духовные идеи, — писал Федор
Достоевский. — История бы спасла от растления и направила бы ум
юноши хотя бы в мир исторический из отвлеченного бреда и бурды,
составляющих духовный мир нашего общества».
История созидающая, история спасающая — такая история предполагает в качестве своих действующих лиц не куклы, не символы
или призраки, но реальных людей со всеми их разнообразными
страстями и помыслами, достоинствами и пороками, надеждами и
разочарованиями. Такая история должна не просто изучаться, она
должна переживаться. Ничто не возвышает нас более, чем состра-
дание. Ничто не привязывает нас к своему народу так, как сопереживание. Прочувствовать все, что выпало народу в прошлом — все
народные радости и беды, — как лично свои, увидеть в давно отжившем и превращенном в холодный символ историческом деятелесоотечественнике живого человека, пережить его судьбу как свою
собственную, его терзания, его мучения как свои личные, совместно
с ним возвыситься, совместно с ним упасть, покаяться и умереть
вместе с ним — в этом, именно в этом высший смысл углубления
в историю!
* * *
Человек, которому посвящена настоящая книга, прожил на редкость сложную, богатую событиями и душевными волнениями
жизнь. Судьба назначила ему быть в самом пекле политической
жизни России первой трети XIX века, являться активным участником главнейших политических процессов в тогдашнем русском обществе. Биография его неразрывно сплелась с биографиями почти
всех крупнейших деятелей той бурной эпохи: императоров, сановников, литераторов, ученых. Будучи необычной фигурой на русской политической сцене, он вызывал к себе огромный интерес.
Обреченный при жизни нести на себе горько-сладкое бремя повышенного людского внимания к своей персоне — притча во язы-
VIII Предисловие
цех в салонах русской знати, — он по смерти своей сделался персонажем великого множества мемуаров и записок. Не только непосредственно сталкивавшиеся с ним на жизненном пути, но и те
из его современников, которым не довелось знать его лично, как
бы долгом своим почитали при воспоминании о прошлом высказать хотя бы несколько суждений, хотя бы несколько слов и о нем.
К мемуарам и запискам современников добавились многочисленные статьи и книги, посвященные его жизни и государственной
деятельности. Среди авторов их оказались такие известные русские ученые-историки, писатели и государственные деятели, как
М. П. Погодин и Н. Г. Чернышевский, М. А. Корф и А. В. Никитенко, А. В. Романович-Словатинский, С. М. Середонин, П. Е. Щеголев, Е. И. Якушкин и многие другие.
То, что какое-либо лицо после своего ухода из жизни возбуждает к себе большой интерес, случается, как известно, довольно часто. Но столь же частым бывает и другое — когда интерес к человеку, подогретый его смертью, со временем охлаждается, а то и вовсе замерзает. Со Сперанским все было не так. Время не только не
охладило интереса к нему, но даже разогрело этот интерес. По законам, которым подчиняется общественное сознание, такое происходит обыкновенно с тем историческим деятелем, в котором видят
не просто человека, но явление. Разгадка чрезвычайной посмертной популярности Сперанского в русском обществе заключается
именно в этом. Он был не простой исторической личностью, но яв-
лением.
Девятнадцатое столетие, эпоха исключительно плодородная для
русской духовной культуры, приучила нас к мысли, что люди, одаренные от природы высоким умом и талантом, в России могут жить
лишь в мире литературы и искусства, в крайнем случае — в столь
же свободном мире ничегонеделания, но уж никак не в той среде бездушия, угодничества и фальши, что являет собою бюрократия, —
в среде, в которой типичный обитатель имеет, по выражению Герцена, «пять благоприобретенных добродетелей: он перед начальством — щенок; перед подчиненным — волк; с женщинами — евнух;
перед искусством — раб и только перед рабом — господин».
И в самом деле, как можно сохранять в такой среде возвышенность ума и сердца? Как можно действовать сообразно своим природным наклонностям, своему таланту в мире строгого ранжира, стереотипа и штампа? «Русский чиновник — ужасная личность», — сетовал Александр Васильевич Никитенко, и он знал, что говорил: сам
Предисловие IX
состоял долгие лета на государственной службе1 и был внимательнейшим наблюдателем окружающего. Он понимал, как губительна
для души и таланта чиновная служба и карьера. Но все же — не уйти
от факта — в сфере государственной деятельности так же, как и литературе, искусстве, науке, российский девятнадцатый век блеснул
целой плеядой людей выдающихся, сумевших не затеряться в среде
обитания «ужасных личностей», а проявить себя, свой ум и талант.
Н. С. Мордвинов, П. Д. Киселев, П. А. Валуев, А. М. Горчаков, братья Н. А. и Д. А. Милютины, К. П. Победоносцев, С. Ю. Витте — эти
и другие подобные им русские государственные деятели теперь полузабыты и много уступают в известности жившим в их пору литераторам, художникам, композиторам, но в свое время они были знамениты, они играли значительные роли в общественной жизни страны
и многое свершили в истории российской, чтобы россияне помнили
о них, знали их судьбы, изучали их мысли.
Михаила Михайловича Сперанского считали в плеяде этих людей звездой первой величины. «Нет и не было у нас, в настоящем
столетии, ни одного государственного человека, который бы засло-
нял собою Сперанского как преобразователя нашей администрации
и который бы отодвигал его своею административною деятельностью на второй план»2, — писала в январе 1862 года газета «Северная пчела».
«Со времен Ордина-Нащокина3 у русского престола не становился другой такой сильный ум: после Сперанского, не знаю, поя-
1
Александр Васильевич Никитенко (1804 или 1805–1877) — профессор Санкт-
Пе тер бургского университета по кафедре русской словесности (в 1834–1864 гг.),
действительный член Императорской Санкт-Петербургской Академии наук
(с 1855 г.), служил с 1833 до 1865 г. в различных государственных ведомствах
(в 1833–1848 гг. – цензором Санкт-Петербургского Цензурного комитета, в 1853–
1858 гг. — в качестве чиновника для особых поручений при Министерстве народ-
ного просвещения, в 1859–1865 гг. — директором делопроизводства Комитета по
делам книгопечатания, в 1860–1862 гг. являлся членом Главного управления цен-
зуры).
2
Северная пчела. 1862. № 21. Понедельник 22 января // Научно-исследовательский
отдел рукописей Российской Государственной библиотеки (далее: НИОР РГБ).
Фонд 231, Полторацкого. № 47/6.
3
Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин (около 1605–1680) — крупнейший
русский государственный деятель-реформатор. В. О. Ключевский считал его
«самым блестящим из сотрудников царя Алексея, наиболее энергическим про-
возвестником преобразовательных стремлений его времени» (Ключевский В. О.
А. Л. Ордин-Нащокин — московский государственный человек XVII в. // Клю-
чевский В. О. Литературные портреты. М., 1991. С. 276).
X Предисловие
вится ли третий», — выражал свое мнение В. О. Ключевский. Сомнения историка оказались более чем оправданны — третий так и
не появился, не успел появиться. И Сперанский навсегда остался
в русском общественном сознании тем, кем признан был еще при
жизни, — самым выдающимся государственным умом в истории
России. Когда он умер, Модест Корф занес в свой дневник: «Све-
тило русской администрации угасло!» Много разных наименований
примеряли к Сперанскому — и «чиновник огромного размера», и
«доктринер», и «бюрократ» — но это, примеренное к нему тем, кто
всю свою чиновную молодость провел под сенью его сановной старости1 и впоследствии стал главным его биографом, было, пожалуй,
наиболее удачным.
Согласимся, что возвышенное слово «светило» привычнее звучит применительно к науке или поэзии. Сочетание же его со словом
«администрация» или «бюрократия» кажется странным и неприличным. Но отчего так? Если бюрократия, организация чиновничества — это особый мир со своими правилами, традициями и нравами, то почему не может она иметь своего героя, почему в ней не
может быть лучшего? И не надо ли знать именно лучшего в том или
ином мире, чтобы понять по-настоящему этот мир? Мы знаем, как
правило, лишь среднего, обыкновенного бюрократа, а лучший из
бюрократов — необыкновенный бюрократ — каков он? Какова его
жизнь, его душа, его вера? Незавидная, должно быть, эта участь —
быть лучшим в худшем из миров?
Сперанский считался в общественном мнении образцовым чиновником, своего рода эталоном российского бюрократа.
Из книги С. М. Середонина «Граф М. М. Сперанский.
Очерк государственной деятельности» (СПб., 1909 г.):
«Действительно, Сперанский был совершенно исключительным явлением в нашей высшей администрации первой половины XIX века. Без
особого преувеличения он может быть назван организатором бюрократии в России… До Сперанского гражданская служба в общественном мнении стояла очень невысоко; Сперанский поднял ее на чрез-
1
Модест Александрович Корф (1800–1876) начал государственную службу по
окончании Царскосельского лицея в 1817 г., в Министерстве юстиции. 4 апреля
1826 г. он был назначен в только что созданное Второе отделение Собственной
Его Императорского Величества канцелярии, фактическим управляющим которо-
го был М. М. Сперанский.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]