Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» 173
ная церемония, посвященная учреждению в России нового органа
управления — Государственного совета. Перед собравшимися сановниками выступил с речью император Александр I:
«Господа члены Государственного Совета! Я считаю нужным
изъяснить вам причины, побудившие меня собрать вас в сей день.
Порядок и единообразие дел государственных требуют, чтоб было
одно средоточие для общего их соображения. В настоящем составе
управления нет у нас сего установления. Каким образом в государстве столь обширном разные части управления могут идти с стройностию и успехом, когда каждая движется по своему направлению, и
направления сии нигде не приводятся к единству? Одно личное действие власти при великом разнообразии дел государственных не может сохранить сего единства. Сверх сего лица умирают, одни установления живут и в течении веков сохраняют основания государств.
Государственный Совет будет составлять средоточие всех дел высшего управления. Бытие его отныне станет на чреде установлений
непременных и к самому существу империи принадлежащих».
Модест Корф впоследствии напишет, что государь «произнес
речь исполненную чувства, достоинства и таких идей, которых никогда еще Россия не слышала с престола».
По окончании речи император повелел государственному секретарю, тайному советнику Сперанскому огласить перед присутствующими Манифест об образовании Государственного совета. Сущность
нового органа определялась в этом документе следующим образом:
«В порядке государственных установлений Совет составляет сословие, в коем все части управления в главных их отношениях к законо-
дательству соображаются и чрез него восходят к верховной имперской власти»
1
(курсив мой. — В. Т.).
Данная формулировка существенно отличалась от формулировки
«Введения к Уложению государственных законов». В этом проекте
речь шла о том, что «в порядке государственных установлений Совет
представляет сословие, в коем все действия порядка законодатель-
ного, судного и исполнительного в главных их отношениях соединя-
Главного штаба и Министерства иностранных дел, Государственный совет начал
заседать в принадлежавшем когда-то камергеру Шепелеву отдельном четырех-
этажном здании, которое выходило на Миллионную улицу и было связано с Зим-
ним дворцом галереей.
1
Манифест от 1 января 1810 года «Образование Государственного совета» // За-
конодательство императора Александра I. 1801–1811 годы / Составитель и автор
вступительной статьи В. А. Томсинов. М.: Зерцало, 2011. С. 398.
174 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
ются и чрез него восходят к державной власти и от нее изливаются»1
(курсив мой. — В. Т.). По смыслу выражений «Введения», Государственный совет должен был взять на себя функцию, которая лежала на
монархе, то есть функцию координации деятельности различных частей управления. По Манифесту же от 1 января 1810 года, роль Государственного совета сводилась единственно к упорядочению процедуры принятия закона. Вместо высшего органа, объединяющего
деятельность всех центральных учреждений, он становился всего
лишь законосовещательной инстанцией. Анархия в системе управления Россией не ликвидировалась, а скорее усиливалась.
И речь Александра I на открытии Государственного совета, и
Манифест о его образовании писал Сперанский, император только
редактировал тексты этих документов, внося исправления (лишь
в некоторых местах существенные, в большинстве же своем незначительные). Появление здесь нового определения сущности Государственного совета, принципиально отличного от того, которое
приводилось во «Введении к Уложению государственных законов»,
менее всего отражало перемену точки зрения реформатора на указанный предмет. Все дело заключалось здесь в государе. Александр I
не согласился с первоначальным намерением Сперанского. И тот
быстро сориентировался — в «Записке о необходимости учреждения
Государственного Совета», составленной им после обсуждения с его
величеством «Введения к Уложению…», речь уже шла о нем как органе «для общего соображения дел государственных в отношении их
к части законодательной».
Манифестом 1 января 1810 года устанавливалось, что на заседаниях Государственного совета, проходящих в присутствии российского императора, председательствовать будет его императорское
величество. В отсутствие же государя место председателя будет занимать один из членов Совета, им назначенный. В качестве такого
человека император избрал графа Николая Петровича Румянцева.
В день выхода в свет Манифеста об учреждении Государственного
совета Александр I издал указ, гласивший: «Государственным секретарем и директором Комиссии составления законов повелеваем быть
товарищу министра юстиции тайному советнику Сперанскому».
1
Сперанский М. М. Введение к Уложению государственных законов (план всеобще-
го государственного образования) // Сперанский М. М. Юридические произведе-
ния / Под редакцией и с биографическим очерком В. А. Томсинова. М.: Зерцало,
2008. С. 427.
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» 175
Функции государственного секретаря определялись в Манифесте
1 января 1810 года следующим образом: «Государственный секретарь управляет государственной канцелярией. На ответственность
его возлагается точность сведений, предлагаемых Совету, и надлежащая ясность их изложения. На его ответственность возлагается
изготовление всех исполнительных бумаг по журналам Совета, как
в общем его собрании, так и по департаментам». Делопроизводство
в Совете было организовано таким образом, что все дела, поступавшие в Государственный совет, входили в государственную канцелярию и присылались на имя государственного секретаря.
Эффективность деятельности Государственного совета сильно зависела от качества работы государственной канцелярии. Тем не менее, ей не было предоставлено отдельного помещения ни при открытии данного органа, ни потом. По меньшей мере, в течение двух
последующих десятилетий все чиновники государственной канцелярии работали в своих домах. Сперанский имел свой кабинет, но это
не был кабинет государственной канцелярии Госсовета.
Манифест об образовании Государственного совета определял не
только функции этого органа, его состав и организацию, но и главные предметы рассмотрения на первых его заседаниях.
Это, во-первых, «гражданское уложение, по мере совершения его
с принадлежащими к нему судебными обрядами и устройством судебных мест», а также уложение уголовное. Император Александр
заявлял в Манифесте: «От успешного окончания сего труда зависит
общее устройство судебной части. Вверив оную особенно Правительствующему сенату, Мы не умедлим дать сему высшему в империи нашей судебному сословию образование, важному назначению
его свойственное, и присоединим к его установлениям все, что может их усовершить и возвысить».
Это, во-вторых, «различные части, министерствам вверенные».
В Манифесте провозглашалось, что Государственный совет рассмотрит «начала окончательного их устройства и главные основания общего министерского наказа, в коем с точностью определятся отношения министров к другим государственным установлениям и будут
означены пределы действия и степень их ответственности».
Это, в-третьих, «настоящее положение государственных доходов
и расходов». Его величество обещал внести в Совет «план финансов,
составленный на началах, части сей наиболее свойственных». Суть
данного плана должна была состоять, по его словам, в том, «чтоб
всевозможным сокращением издержек привести их в надлежащую
176 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
соразмерность с приходами, установить во всех частях управления
истинный разум доброй экономии и самыми действенными мерами
положить твердое основание постепенной уплаты государственных
1
долгов»
.
Указанный план преобразований в области финансов был составлен Сперанским. Его осуществление началось 2 февраля 1810 года.
Согласно вышедшему в этот день манифесту прекращался выпуск
бумажных денег — ассигнаций, сокращался объем финансовых
средств, поступавших в распоряжение министерств, финансовая деятельность министров ставилась под контроль. Одновременно предусматривалось увеличение размера налогов, вводился особый налоговый сбор с дворян-землевладельцев, прежде свободных от налогообложения.
Летом того же года развернулась новая реформа органов исполнительной власти, продолжавшая реформу 1802 года. Манифестом
от 25 июля 1810 года «О разделении государственных дел на особые
управления, с означением предметов, каждому управлению подлежащих», выделялись пять сфер министерского управления: 1) «внешние сношения», 2) «устройство внешней безопасности», 3) «государственная экономия», 4) «устройство суда гражданского и уголовного», 5) «устройство внутренней безопасности»2. Соответственно
этому разделению дел формировалась и структура исполнительных
органов, которую составили: министерство иностранных дел, военное министерство, морское, министерства финансов, внутренних
дел, народного просвещения, полиции и юстиции, а также призванные действовать на правах министерств новые ведомства: Главное
управление путей сообщения, Государственное казначейство, Ревизия государственных счетов, Главное управление духовных дел иностранных исповеданий и т. д. Цель реформы, провозглашенной Манифестом от 25 июля 1810 года, состояла в том, чтобы «в разделении дел государственных ввести более соразмерности, установить
в производстве их более единообразия, сократить и облегчить их
движение, означить с точностью пределы власти и ответственности
и тем самым доставить порядку исполнительному более способов к
скорому и точному исполнению»3.
1
Манифест от 1 января 1810 года «Образование Государственного совета». С. 399.
2
1-ПСЗРИ. Том 31. № 24307. С. 278.
3
Там же.
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» 177
17 августа 1810 года был издан новый Манифест, посвященный
внутренней организации и функциям министерств, — под названием «Высочайше утвержденное разделение государственных дел по
1
министерствам»
, в котором давалось «означение» круга вопросов,
передававшихся в ведение министерств и ведомств, определялась
структура Министерства полиции, Министерства финансов, Министерства народного просвещения. Министерство коммерции, согласно
этому законодательному акту, упразднялось.
Принципы организации исполнительной власти, установленные
двумя вышеназванными Манифестами, были подтверждены и конкретизированы в «Общем учреждении министерств», которое было
приведено «в надлежащую его силу и действие» высочайшим Манифестом от 25 июня 1811 года2. Данным Манифестом предусматривалось, что «сверх сего Общего учреждения все министерства снабжены будут на основании оного, особенными их Учреждениями».
Два из таких «особенных Учреждений», а именно: учреждения, разработанные Сперанским для Министерства полиции и финансов,
были введены в действие одновременно со вступлением в силу «Общего учреждения».
Само «Общее учреждение министерств» состояло из двух частей:
«Образования министерств» (§ 1–204) и «Общего наказа министерствам» (§ 205–401). В первой части устанавливалось разделение дел
и предметы каждого министерства и главного управления, управление и структура министерств. Две трети содержания данной части составляли параграфы, посвященные порядку производства дел
(§ 61–204). В тексте «Образования Государственного совета» также
отводилось немало места правилам ведения документации: они излагались здесь в специальном разделе под названием «Образ производства дел», занимавшем 28 параграфов и, кроме того, семь параграфов было посвящено в этом документе описанию формы издания
постановления. То, что Сперанский уделял порядку делопроизводства столь большое внимание, является весьма примечательным
фактом, обнаруживающим самое существенное, пожалуй, последствие разработанных им административных реформ. Способствуя
упорядочению управления Российской империи, эти реформы одновременно влекли за собой стремительный рост значения канце-
1
См.: Законодательство императора Александра I: 1801–1811 годы / Составитель и
автор вступительной статьи В. А. Томсинов. М.: Зерцало, 2011. С. 434–442.
2
См.: Там же. С. 458–505.
178 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
лярий в системе государственного управления и резкое увеличение
количества канцелярских служащих. Бюрократия становилась в результате государственных реформ первого десятилетия правления
Александра I значительно более мощной силой в России, чем была
прежде.
К началу 1811 года Сперанским был подготовлен проект преобразования Сената. Реформатор предложил отделить судебную функцию этого государственного органа от административной, образовав два Сената — Правительствующий и Судебный. Состав последнего должен был, по его замыслу, частью назначаться императором,
частью избираться дворянством. Эта реформа, как и другие, предлагавшиеся Сперанским, не была доведена до конца. Сенат остался
в прежнем состоянии. Любопытно, что проект преобразования Сената, хотя и вызвал при обсуждении резкие возражения, был большинством членов Государственного совета одобрен. Император
Александр также дал согласие на введение его в действие. Однако
действующим этот проект так и не стал. И главным инициатором отсрочки осуществления проекта реформы Сената на практике выступил не кто иной, как его автор — Михайло Сперанский.
* * *
Всего год прошел с того момента, как началось проведение в жизнь
задуманных Сперанским политических реформ, а от прежнего оптимизма, прежней уверенности в успехе не осталось в нем и следа. Глубокое разочарование и уныние овладели им, приземлили его душевные порывы. Успех, который выпал на долю Сперанского, его стремительная карьера закономерно порождали по отношению к нему
ревность и зависть со стороны других сановников. У тех же из царедворцев, чьи интересы возвысившийся попович прямо затрагивал, возникала к нему, помимо зависти, еще и злоба. Сколь бы
ни было высоко положение царедворцев, как бы ни было оно безопасно ограждено, всякий успех в их глазах преступен — к такому
выводу пришел в своих наблюдениях за царским окружением Владимир Алексеевич Муханов
1
Владимир Алексеевич Муханов (1805–1876) работал переводчиком в Московском
Главном архиве Министерства иностранных дел. В его дневнике немало страниц
уделено Сперанскому, но все приводимые сведения о реформаторе основаны на
рассказах других людей: сам Муханов никогда не сталкивался с ним по службе.
1
. «Им нужна монополия тех благ, кото-
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» 179
рые исходят от двора, — писал он в своих «Дневных записках». —
Царедворец, как змея, при каждом случае испускает свой яд. Если он
был тяжело болен, и вы ему оказывали участие или какие-либо другие важные услуги, он не помнит, что вы делали для него, а знает
только, что должен вас топить. Чем он действует для вас вреднее,
тем он с вами любезнее»
1
.
Ярким представителем данного рода людей был Густав Андреевич Розенкампф — до 7 марта 1809 года главный секретарь и референдарий первой экспедиции Комиссии составления законов. Выступавший до назначения в Комиссию Сперанского ее фактическим
управляющим, Г. А. Розенкампф делал в ней все, что хотел: перекраивал в угоду лично себе ее состав — давно работавших в ней русских
уволил, заменив их немцами и французами; людей, знавших российское законодательство, поменял на невежд, кроме того, наполнил штаты комиссии множеством переводчиков, так как сам плохо
владел русским языком. В таком окружении Розенкампф чувствовал
себя тем более превосходно, что осуществлявшие надзор за Комиссией составления законов русские сановники — министр юстиции
П. В. Лопухин и товарищ министра юстиции Н. Н. Новосильцов (до
6 июля 1808 г.) — то ли по причине ленности своей, равнодушия к
делам или же вследствие недостатка знаний, мало вмешивались в ее
деятельность.
Ситуация изменилась после того, как «присутствующим» в Комиссии назначен был М. М. Сперанский. И уж совершенно другим
стало положение Розенкампфа после того, как Михайло Михайлович занял, по своей должности товарища министра юстиции (с
16 декабря 1808 г.), место управляющего Комиссией составления
законов, а после учреждения Государственного совета стал ее директором. Попав под начало человека сведущего в законодательстве
и к тому же энергичного, каковым был Сперанский, Розенкампф
окончательно лишился свободы действовать по собственному усмотрению. Убедившись в совершенной беспомощности иностранцев,
привлеченных Розенкампфом на службу в Комиссию, Михайло Михайлович распорядился прекратить им выплаты денежного содержания.
О том, сколько желчи пролил Густав Андреевич на Сперанского
в связи с таким поворотом событий, хорошо свидетельствуют его за-
1
Из «Дневных записок» В. А. Муханова // Русский архив. 1896. Кн. 3. Вып. 10.
С. 328–329.
180 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
писки1. Они весьма путаны и полны разнообразных, в большинстве
своем надуманных обвинений в адрес Сперанского. Складывается
впечатление, что автор писал их единственно для того, чтобы излить
переполнявшую его злобу и мстительность. И действительно, мог ли
он сделать это иным способом? Ведь Сперанский не был его подчиненным.
Из «Записок» барона Густава Андреевича Розенкампфа:
«Обладая очень счастливыми дарованиями, привлекательною наружностью и при том в высшей степени искусством, лестью, уступчивостью соглашаться со всеми мнениями лиц высших, уступавших ему
в дарованиях, ему удалось быстро пройти по первым ступеням служебной лестницы, отодвигая в сторону сослуживцев, причем не было
недостатка с его стороны в различных всякого рода интригах… В его
власти было если не вполне достичь желаемой цели, то по крайней
мере, положить прочное к тому основание, именно тем, чтобы основательно и правильно постигнуть значение общественных учреждений. Сперанский в состоянии был бы это сделать, если бы эту большую заслугу не принес в жертву своему стремлению к новшеству, своему пустому тщеславию все переделать».
Помимо Розенкампфа, судьбе угодно будет послать Сперанскому
в качестве злейшего его врага еще одного иностранца и барона. Им
станет швед Густав Мориц Армфельд, о котором еще будет разговор.
Вообще говоря, злобность и мстительность весьма часто встречались у иностранцев, состоявших на службе российскому императору.
Попадая в Россию, они редко приобретали к ней ту привязанность,
что сродни чувству любви к родине2. А при отсутствии сей привя-
1
См.: Барон Густав Андреевич Розенкампф. Записки // Русская старина. 1904. Том
120. № 11. С. 371–429.
2
«В отношении к России у наших немцев, даже сделавшихся русскими сановника-
ми, — особый кодекс чувств и воззрений. Верноподданнические чувства сосредо-
тачиваются на одной личности Государя, не обнимая общих интересов Отечества,
т. е. России; а иногда случается, что и личная преданность эта Государю быва-
ет как-то условная, поддерживаясь во всей силе лишь до тех пор, пока Государь
блюдет местные интересы и уважает местные остзейские особенности, отнюдь не
жертвуя ими общим государственным интересам» — так писал в своих записках
один из русских чиновников, наблюдавший поведение остзейских немцев, состо-
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» 181
занности, этого священного чувства, заложенный в человеческой
природе эгоизм всегда получает прекрасную возможность для буйного расцвета. Должность легко превращалась в руках иностранца
из средства служения стране, обществу в источник личной наживы.
И чем более искусным как специалист был иностранец, тем успешнее
обделывал он на государственной службе в России свои делишки.
Постоянно ощущая естественную в такой ситуации неприязнь к себе
со стороны русских, иностранные специалисты сполна компенсировали ее карьеризмом, преследованием неугодных им людей, глумлением над личностным достоинством окружающих. Главным орудием и здесь становилась должность.
С. М. Соловьев восславлял Петра I за то, что, привлекая отовсюду «полезных» иностранцев, он не давал им первых ролей, которые оставались за русскими. Неужто не догадывался знаменитый
наш историк вслед за Петром, что вторые-третьи-четвертые… роли
в государственном управлении в чем-то очень существенном для нации поважнее ролей первых? Поважней во все времена в том самом
главном, что именовать принято «нравственностью» или духом на-
ции!
Впрочем, это не вопрос еще. Не чужестранцам нас озадачивать!
Что нам чужие, когда свои, природно русские (не все, но в приличном довольно множестве), заимевши в своем Отечестве должности и власть, будто по волшебному порядку какому, оборачиваются
в иностранцев! Как же повелось на Руси такое? Отчего до сих пор ве-
дется?..
Среди русских сановников-чиновников недоброжелательство к
Сперанскому развивалось по тем же законам, что и среди иностранцев. Оно росло по мере возвышения Сперанского, но до определенного времени оставалось скрытым. Ситуация резко изменилась сразу
после того, как Михайло Михайлович, сделавшись ближайшим советником императора, приступил к осуществлению своего плана реформ.
По причине ли особенной застойности русской общественной
жизни иль под впечатлением незабвенных реформаторских деяний
Петра Великого укоренилась в характере русской знати привычка
смотреть на всякую реформу как на революцию. Любых реформ
в обществе русские вельможи — и в том даже случае, если ничего-
явших на государственной службе в Российской империи (см.: Русская старина.
1882. Том 35. № 7. С. 65).
182 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
шеньки не знали конкретного о содержании и смысле их, — боялись.
Боялись так, как боятся обыкновенно каждого стука в дверь, каждого шороха у своего жилища мелкие казнокрады. Когда на место
«Негласного комитета» встал Сперанский и, облеченный доверием
государя, приступил к разработке проектов государственных преобразований, прежняя боязнь реформ превратилась у них прямо-таки
в панический страх.
Этот страх обрел реальную почву после издания 3 апреля
1809 года высочайшего Именного Указа Правительствующему Сенату «О неприсвоении званиям камергеров и камер-юнкеров никакого чина, ни военного, ни гражданского, и об обязанности лиц,
в сих званиях состоящих, вступить в действительную службу и
продолжать оную по установленному порядку с первоначальных
чинов»1. До этого в России существовало правило, согласно которому лица, получавшие придворный чин камер-юнкера, приобретали соответственно ему воинский чин полковника или бригадира
и гражданский — статского советника, а возведенные в придворный
чин действительного камергера приравнивались к воинскому чину
генерал-майора2 и гражданскому — действительного статского советника. Такое положение давало ощутимое преимущество отпрыскам знатных фамилий, которые могли делать карьеру без особого
труда, даже и вовсе не состоя на службе в каком-либо ведомстве.
Указом от 3 апреля 1809 года это правило производства в придворные чины было объявлено источником «неудобства», которое становится тем более ощутительным, что «молодые люди, в сии звания
определяемые, большею частию принадлежа к знатнейшим домам
российского дворянства, рождением, воспитанием, способами имущества, предопределены быть надеждою Отечества, наследством тех
заслуг и личных достоинств, коими предки их, стяжав славу своему
имени предали им ее в залог сохранения и умножения, завещали им
1
См.: Законодательство императора Александра I: 1801–1811 годы. С. 375–377.
2
Такой порядок был установлен Высочайшим Именным Указом, данным Сенату,
от 6 февраля 1742 года «О бытии камер-юнкерам в чине бригадирском и о счи-
тании действительных камергеров и камер-юнкеров по старшинству с воинскими
чинами» // 1-ПСЗРИ. № 8510. С. 579. Этот Указ приравнял чин камер-юнкера
к воинскому чину бригадира; тем самым он внес уточнение в Высочайший Указ
Сенату от 12 января 1737 г., которым чин камер-юнкера был уподоблен воин-
скому чину полковника, а чин действительного камергера приравнивался к чину
генерал-майора. По Табели же о рангах 1722 г. чин действительного камергера
соответствовал воинскому чину полковника, а камер-юнкера – чину капитана.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]