Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 93
ной жизни. И на посту главы Гельветической республики ФредерикЦезарь Лагарп действовал так же сурово и насильственно, как и властители, которых он обличал, будучи преподавателем политической
философии.
А его ученик, великий князь Александр, проходил в это время
весьма своеобразную школу политического воспитания — испытание
системой сурового Павлова правления. Старшему сыну императора
Павла не удалось остаться сторонним наблюдателем проявлений
царского деспотизма, но было предоставлено много возможностей
испытать его на себе. И это испытание оказалось для Александра
на редкость горьким. Временами он чувствовал себя откровенно несчастным. Не проходило дня, в который бы цесаревич не получал
от строгого отца-императора какого-либо замечания или выговора
за ту или иную оплошность. Делались они как будто специально
в форме, больно ранившей самолюбие Александра. К нему приходил генерал-адъютант Павла — обыкновенно это бывал Н. О. Котлубицкий — и говорил, что его величество просил передать его высочеству, что он, его высочество, в таком-то деле «дурак и скотина».
Добросовестное исполнение подобных поручений Павла, верная передача его слов Александру дорого обошлась впоследствии Котлубицкому. Сделавшись императором, Александр сперва сослал помощника Павла в Арзамас, а год спустя и вовсе спровадил 26-летнего генерал-лейтенанта в отставку.
Утром 11 марта 1801 года на разводе караула, который находился
в ведении великого князя Александра, Павел, заметив какую-то
оплошность, заорал: «Вашему высочеству свиньями надо командовать, а не людьми!» Александр, обыкновенно делавший в таких случаях поклон отцу, выражая тем самым согласие с его словами, на сей
раз демонстративно отвернулся и закусил губу. Мог ли он, вступив
на престол, забыть обиды, нанесенные ему отцом-деспотом? «Если
когда-либо придет и мой черед царствовать, то вместо добровольного изгнания себя, я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить ее сделаться в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев». Эти слова сына и наследника Павла из письма к Лагарпу выглядят вполне искренними.
Либерализм имел для Александра помимо прочего и личный смысл.
Либерализмом своим он как бы протестовал против отцовского деспотизма, оставившего на его самолюбии глубокий след. Именно поэтому поза либерала была для молодого императора, особенно поначалу, чрезвычайно приятной.
94 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
* * *
Восшествие Александра I на императорский престол нарушило однообразие чиновничьей жизни Михайлы Сперанского. Политика
нового императора, направленная на изменение всей системы управления страной, требовала для своего осуществления людей, способных разрабатывать проекты государственных преобразований. Сперанскому при его уме, широкой образованности и умении ясно и
в строго логичной последовательности излагать на бумаги свои и чужие мысли, предоставлялась возможность подняться еще выше по
лестнице чинов и должностей.
Случай завоевать благорасположение Александра Михайло Михайлович имел еще в правление Павла I, когда ему поручено было,
в дополнение к основной его должности экспедитора генералпрокурорской канцелярии, также управление канцелярией «Комиссии о снабжении резиденции припасами, для распорядка квартир и
прочих частей, до полиции принадлежащих», которая возглавлялась
молодым цесаревичем. Названная комиссия призвана была заниматься не только доставкой продовольствия в Санкт-Петербург, но
и контролировать цены на продукты, следить за благоустройством
столицы.
13 марта 1801 года император Александр принял на государственную службу тайного советника Д. П. Трощинского, уволенного
по собственному прошению ровно пять месяцев назад (12 октября
1800 года). Время, прошедшее со дня ухода со службы, Дмитрий
Прокофьевич использовал главным образом для того, чтобы повысить уровень своей образованности: он происходил из рода небогатых малороссийских дворян и не сумел получить в юности хорошего
образования. Перебравшись на жительство в Москву, Трощинский
всю зиму слушал лекции в Московском университете (будучи уже
в пятидесятилетнем возрасте1), в свободное же от лекций время предавался чтению книг. При императрице Екатерине II он дослужился
1
В биографических словарях датой рождения Д. П. Трощинского обыкновенно
называется 1754 г. В биобиблиографическом справочнике Д. Н. Шилова «Госу-
дарственные деятели Российской империи. 1802–1917» его рождение относится к
1749 г. Последняя дата кажется более правильной, поскольку 1 мая 1766 г. Дми-
трий Трощинский поступил на службу канцеляристом в Малороссийскую кол-
легию. Если допустить, что он появился на свет в 1754 г., то, следовательно, его
канцелярская служба началась в 12-летнем возрасте, что представляется малове-
роятным.
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 95
до чина действительного статского советника. С сентября 1793 года
он состоял «у собственных Ее Императорского Величества дел», то
есть занимал место статс-секретаря императрицы. Чин тайного советника Дмитрий Прокофьевич получил при императоре Павле —
25 августа 1797 года. С июня 1798 до апреля 1799 года он являлся
присутствующим в 3-м департаменте Правительствующего Сената
и президентом Главного почтового управления, оставаясь при этом
статс-секретарем. Последние десять месяцев до своего увольнения
в отставку Трощинский занимался ревизией Московской, Владимирской, Рязанской и др. центральных губерний Российской империи.
Император Александр назначил Трощинского на должность Главного директора почт, а также членом Сената. Одновременно Дмитрию Прокофьевичу было определено состоять при «Особе Его Императорского Величества».
19 марта 1801 года государь подписал Указ Правительствующему
Сенату следующего содержания: «Всемилостивейше повелеваем
быть при Нашем тайном советнике Трощинском у исправления дел,
на него по доверенности Нашей возложенных, статскому советнику
Сперанскому со званием Нашего статс-секретаря и с жалованием по
две тысячи рублей на год из Нашего Кабинета; получаемое им до
сего по должности Правителя канцелярии Комиссии о снабжении
резиденции припасами жалованье по две тысячи рублей на год обратить ему в пенсион по смерть его»1.
30 марта 1801 года Трощинский стал членом так называемого
«Непременного Совета», созданного императором вместо собиравшегося от случая к случаю «Совета при Высочайшем дворе».
23 апреля 1801 года Сперанский был назначен на должность управляющего экспедицией гражданских и духовных дел в канцелярии
«Непременного Совета».
По должности своей Д. П. Трощинский обязан был представлять
государю доклады и редактировать исходящие от него бумаги. Сперанский, обладавший гибким умом, обширными познаниями и к
тому же не имевший равных себе в тогдашней России по искусству
составления канцелярских бумаг, стал правой рукой нового своего
начальника. Дмитрий Прокофьевич начал поручать ему составление проектов манифестов и указов, которых в первые месяцы нового царствования издавалось особенно много. У способного моло-
1
См.: Реестр именных Высочайших указов // Российский государственный исто-
рический архив (далее: РГИА). Фонд 468. Оп. 1. Ед. хр. 3918. Л. 74.
96 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
дого чиновника открылись новые возможности для продвижения по
лестнице чинов.
9 июля 1801 года Михайло Сперанский получил чин действительного статского советника, то есть поднялся на четвертую ступень в чиновной иерархии, установленной Табелью о рангах. Этот
чин соответствовал воинскому званию генерал-майора.
Незаурядные способности помощника Д. П. Трощинского привлекли к себе внимание молодых друзей Александра I — графа Павла
Александровича Строганова, Николая Николаевича Новосильцова, графа Виктора Павловича Кочубея и князя Адама Чарторижского, составивших с целью разработки и обсуждения планов и проектов государственных преобразований так называемый «Негласный комитет». Он регулярно заседал с 24 июня 1801 года по 12 мая
1802 года, затем более года не собирался. 26 октября 1803 года работа «Негласного комитета» возобновилась. До 9 ноября 1803 года
друзья-реформаторы Александра I провели четыре заседания и после этого перестали собираться для рассмотрения планов реформ.
Первое заседание «Негласного комитета» началось с того, что его
члены, призванные «для осуществления регулярной работы по реформе бесформенного здания правительства империи, согласились
с идеей Его Величества, что сначала необходимо иметь картину действительного состояния империи во всех ее частях»1.
Все, что обсуждалось на заседаниях «Негласного комитета»,
предназначено было оставаться тайной. Об этом П. А. Строганов договорился с императором во время беседы с ним 9 мая 1801 года.
В поданной в этот день его величеству «Записке по поводу основных
начал для государственных преобразований» Павел Александрович
писал: «С своей же стороны, я особенно буду настаивать быть возможно осмотрительнее в задуманном Вами предприятии, чтобы не
вселять в обществе несбыточных надежд, не давать повода к излишним разговорам, с которыми впоследствии трудно будет совладать
и придется считаться, тогда как необходимы лишь осторожность и
должный такт, чтобы предотвратить несчастные последствия. Хотя
Ваше Величество мне передавали свои опасения, что реформа будет некоторыми встречена с неудовольствием, но, с другой стороны,
1
Résultat d’une conférence avec l’Empereur le 24 Juin 1801 // Великий князь Николай
Михайлович. Граф Павел Александрович Строганов (1774–1817). Историческое
исследование эпохи императора Александра I. В 3-х томах. СПб., 1903. Том 2.
С. 61.
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 97
найдется много охотников принять участие в занятиях и это обстоятельство только затруднило бы работу, и многие, узнав о Ваших намерениях, могли бы воспламениться совсем понапрасну». Отсюда
Строгановым делался следующий вывод: «Предстоит двойная задача: с одной стороны, щадить умы от нежелательного предубеждения против реформ, с другой — понять настолько настроение общества, чтобы не возбуждать неудовольствие напрасно. Это требует заседаний секретных, причем надо принять за основу занятий полную
негласность обсуждаемого» (курсив мой. — В. Т.).
В условленный вечер члены комитета собирались в Зимнем или
Каменноостровском дворце за обеденным столом у императора.
Отобедав, они в отличие от других приглашенных не уезжали сразу
из дворца, но проходили через особую дверь в небольшую комнату,
смежную с покоями их величеств. Некоторое время спустя туда входил Александр и начинал с присутствовавшими обсуждение различных аспектов реформы государственного управления страной. Несмотря на подобную скрытость, ни состав комитета, ни характер его
деятельности не оставались секретом для общества.
Те, кто знал о «Негласном комитете», относились к его деятельности по-разному. Министр юстиции Г. Р. Державин называл молодых друзей Александра I «якобинской шайкой»1 и говорил, что они
ни государства, ни дел гражданских основательно не знают. Бывший начальник Сперанского А. А. Беклешов едко смеялся над членами «Негласного комитета»: «Они, пожалуй, и умные люди, но лунатики. Посмотреть на них, так не надивишься: один ходит по самому краю высокой крыши, другой по оконечности крутого берега
над бездною; но назови любого по имени, он очнется, упадет и расшибется в прах». Многие же из тех, кто знал о «Негласном комитете», были настроены к нему благожелательно.
Примечательным, однако, являлось другое — среди знавших
о деятельности комитета не было почти никого, кто бы относился
к реформаторству друзей Александра равнодушно, то есть никак.
Почти все воспринимали это реформаторство серьезно. Всерьез верили в то, что, образованные на западноевропейский манер, не имеющие никакого опыта государственного управления, да и не знающие как следует России молодые люди смогут разработать разумный
1
Любопытно, что император Александр в шутку именовал «Негласный комитет»
«Сomité dе salut public (Комитетом общественного спасения)», то есть так же, как
и Державин, уподоблял своих друзей-реформаторов якобинцам.
98 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
проект планомерного, сознательного преобразования этой огромной, необъятной умом и сердцем страны, которую в ее прошлом
гнули и ломали, заливали кровью и развращали, перекраивали и перестраивали, но которая тем не менее всегда жила и развивалась посвоему — так, как того хотелось ей, а не какому-либо пресловутому
правителю-реформатору!
Странная эта вера отражала дух времени, когда человеческий
разум казался могущественнее всего, что есть на свете, — могущественнее даже и самой человеческой истории. Легкость, с которой
удалось, опираясь на разум, развенчать прошлое и вконец расправиться с ним, возбуждала мысль о том, что так же легко можно будет, пользуясь разумными идеями-рецептами, спроектировать и построить будущее. Исторические основы того или иного народа, его
культурно-национальные особенности считались детскими погремушками, явлениями, не имеющими сколько-нибудь большого значения для будущего. Главным казалось найти правильные принципы устройства будущей политической организации и составить
из них соответствующую схему. Последняя, будучи введенной в действие, немедленно и сама по себе даст положительный результат.
Идеи, возникшие на западноевропейской почве, мыслились поэтому
вполне пригодными для России. А люди, проникнутые ими, долгое
время жившие за границей, представлялись серьезными реформаторами.
Никто из членов «Негласного комитета» не отличался способностью воплощать политические идеи в конкретные преобразовательные проекты. Поэтому Сперанский стал для них сущей находкой. Непосредственно на заседания данного комитета попович не
допускался. Поручения составить тот или иной проект передавал
ему, как правило, В. П. Кочубей. Благодаря такому участию в делах
«Негласного комитета» молодой чиновник впервые познакомился с
«кухней» государственных преобразований и ближе узнал непосредственное окружение императора. «Тут увидел он, — писал Ф. Ф. Вигель, — пустоту претензий людей, почитавших себя у нас государственными, узнал все их ничтожество, опытность старцев и зрелых
мужей презирал, уважал одну только ученость, в этом отношении на
гражданском поприще равных себе не видел и с тех пор приучился
ставить себя выше всех»1.
1
Записки Филиппа Филипповича Вигеля. Часть 2. М., 1892. С. 8–9.
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 99
С поручением составить ту или иную записку или просто подправить какой-либо текст к Михайле Сперанскому обращались помимо
В. П. Кочубея и другие сановники. В архиве графов Воронцовых сохранилась записка о Правительствующем Сенате за подписью Александра Воронцова, которая представлялась им 5 мая 1802 года для
обсуждения в «Непременном совете». Пометы на ней выдают руку
Сперанского.
В феврале–мае 1802 года в «Негласном комитете» шло интенсивное обсуждение проектов административных преобразований.
В период с 10 февраля до 12 мая состоялось восемь заседаний комитета, на которых рассматривались различные вопросы, связанные с
учреждением министерств1. Ни у императора Александра, ни у его
молодых друзей — членов «Негласного комитета» не возникало ни
малейших сомнений в необходимости проведения министерской
реформы. Характеризуя существовавшую на тот момент систему государственного управления России, В. П. Кочубей писал: «Трудно с
точностию определить состав управления, до утверждения Министерства бывший. Он представляется в двух различных видах, судя
по тому, с которой точки зрения на него взирают. Судя по первоначальным установлениям, управление сие должно было состоять в том, чтобы все дела из разных коллегий стекались в Сенат
и, быв уважены его рассуждением, вносимые были через генералпрокурора к государю. Но судя по практическому дел течению, сей
образ производства, многократно изменяясь, наконец, совершенно
отошел из своего первоначального правила. В практическом производстве дел каждая часть имела способы более или менее удобные, по мере случайной доверенности ее начальников, вносить дела
свои непосредственно на Высочайшее утверждение. Так, дела военных коллегий шли через своих вице-президентов; коммерческие через министра коммерции; казначейские через государственного казначея; удельные через министра уделов; почтовые через главного
директора прямо к государю, не останавливаясь в Сенате, который
по отношению к сим делам был сборным только местом Высочайших решений и распорядителем некоторых только дел текущих и
маловажных. Прочие части, кои или не имели своего главного директора, или коих директор не имел доступа к государю, входили
1
Последнее заседание «Негласного комитета» по проблеме министерской рефор-
мы пройдет 16 марта 1803 г. Оно будет посвящено предварительным итогам ее
практической реализации.
100 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
по большей части прямо к генерал-прокурору и от него подносимые
были непосредственно на Высочайшее усмотрение. Наконец, дела,
кои из всех сих частей случайно и более по усмотрению их начальников, нежели по какому-либо постоянному правилу в Сенат входили, были столько зависимы от влияния генерал-прокурора, что
рассмотрение их в Сенате было, так как и большая часть дел в Сенате производимых, только простой обряд; решение же всегда зависело от согласия начальника с генерал-прокурором, и часто от
единого мнения сего последнего. Таким образом, дела в существе
своем и до установления министерств шли по большей части через главных начальников и особенно и главнейшее через генералпрокурора, который посредством сего, собственно собою или под
прикрытием Сената, имел на все части влияние. Из сего краткого
начертания само собою открывается, сколь состав сей в практическом его производстве был недостаточен, произволен и подвержен
смешению».
На первом из заседаний «Негласного комитета», посвященных административной реформе, которое состоялось 10 февраля 1802 года,
была рассмотрена записка Адама Чарторижского об общих направлениях реформы управления Российской империи. В ней предлагалось, в частности, распределить административные полномочия
между несколькими министрами, которые держали бы в своих руках управление внутренними делами, иностранными делами, финансами, юстицией, народным просвещением, полицией, армией, флотом. Все министры должны были образовать совещательный совет при императоре, призванный стоять во главе государственного
управления.
10 марта 1802 года в «Негласном комитете» рассматривался проект учреждения министерств, составленный графом Л. К. Платером
по образцу организации исполнительной власти в тогдашней Франции. В нем предлагалось создание девяти министерств: 1) юстиции,
2) внутренних дел, 3) иностранных дел, 4) народного просвещения,
5) военного, 6) морского, 7) финансов, 8) казны, 9) полиции.
17 марта 1802 года обсуждались проекты организации министерств, предложенные А. Р. Воронцовым. 24 марта был рассмотрен
проект введения к указу об учреждении министерств, представленный В. П. Кочубеем. В нем провозглашалась цель реформы («постоянно возрастающее благосостояние всех граждан») и перечислялись
обязанности министров. В одной из статей данного проекта говорилось о замене коллегий канцеляриями министров. Император не со-
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 101
гласился на немедленную ликвидацию коллегий и предложил подчинить их сначала министрам и только с течением времени постепенно
заменить их на канцелярии. Мнение Александра нашло поддержку
только со стороны Чарторижского. Другие члены «Негласного комитета» — В. П. Кочубей, Н. Н. Новосильцов, П. А. Строганов — настаивали на том, что сохранение коллегий даже на какое-то время
нежелательно, поскольку сложившиеся в их рамках формы делопроизводства будут сильно препятствовать эффективной деятельности
министерств; изменить же делопроизводство коллегий с тем, чтобы
приспособить его к осуществлению функций, возложенных на министерства, будет очень трудно. Несмотря на такие аргументы государь
не отказался от своего мнения.
На заседании 11 апреля 1802 года члены «Негласного комитета»
обсуждали предварительный проект Н. Н. Новосильцова «О разделении министерств и о распределении полномочий». В соответствии
с ним предполагалось создать единое Министерство, разделенное на
отдельные части, возглавляемые министрами: юстиции, внутренних
дел, финансов, государственного казначейства, иностранных дел, народного просвещения, военных и морских дел. При этом предусматривалось, что министр юстиции возьмет на себя также полномочия
генерал-прокурора, за исключением административных и финансовых, которые передавались министрам внутренних дел и финансов.
Под контролем министра внутренних дел должно было находиться
все, относившееся к организации управления на местах и устройству всех путей сообщения. В его ведение переходили генералгубернаторы и губернаторы, департамент водяных коммуникаций,
Мануфактур-коллегия, Экспедиция государственного хозяйства,
Главная Соляная контора, гражданские землемеры.
21 апреля 1802 года снова обсуждался проект Новосильцова, но
уже полный его вариант, в который были внесены исправления,
предложенные членами «Негласного комитета» и находившимся
тогда в Санкт-Петербурге Ф.-Ц. Лагарпом. Наставник Александра I
предлагал, в частности, разработать до введения в действие плана
учреждения министерств единый порядок канцелярского делопроизводства.
Рассказывая о порядке составления министрами своих докладов
императору, Новосильцов заявил о целесообразности предварительного их рассмотрения «комитетом, составленным из министров». Но
высказанная им идея создания нового органа, стоящего над министрами и объединяющего их деятельность, не была воспринята дру-
102 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
гими членами «Негласного комитета». Они предполагали, что достаточно будет разделить «Непременный совет» на два вида: узкий,
состоящий из одних министров, и широкий, объединяющий министров и остальных членов «Непременного совета». Лишь в процессе
осуществления министерской реформы станет очевидным, что для
координации деятельности отдельных министерств необходимо создание особого органа — Комитета министров.
В ходе заседания, проходившего 5 мая 1802 года, члены «Негласного комитета» обсуждали конкретные кандидатуры на должности министров финансов и юстиции. Император Александр
предложил назначить на первую из них графа Н. П. Румянцева, на
вторую — А. И. Васильева. Но это предложение не встретило поддержки у остальных членов комитета. Его величеству напомнили,
что до сих пор в ведении Васильева находилось только казначейство, а юстицией он никогда не занимался. О Румянцеве же членами
«Негласного комитета» было сказано государю, что назначать его
министром финансов можно лишь при условии, если при нем будет
состоять в качестве помощника способный и разбирающийся в данной отрасли управления чиновник. В результате Александр I назначит графа Васильева министром финансов, министром юстиции
станет Г. Р. Державин. Граф Н. П. Румянцев продолжит управлять
коммерц-коллегией.
12 мая 1802 года членами «Негласного комитета» рассматривались заметки А. Р. Воронцова на проект учреждения министерств.
В замечаниях на статью XVIII данного проекта Александр Романович использовал для обозначения заместителя министра вместо термина «поручик министра» словосочетание «товарищ министра». Как
известно, именно оно и будет впоследствии принято за норму.
20 мая 1802 года император Александр отправился за границу.
В Россию он возвратился 22 июня. Но его друзья-реформаторы
продолжали работать над проектом создания министерств. 27 мая
П. А. Строганов представил проект С. Р. Воронцову с тем, чтобы выслушать его суждения о подготовленной реформе. Семен Романович
высказался против создания в числе различных ведомств Министерства коммерции, указав, что сфера торговли должна находиться
в ведении министра внутренних дел. Одновременно он предложил
разделить проект учреждения министерств на два законодательных
акта: манифест об учреждении министерств и манифест о назначении министров. Это предложение будет принято императором Александром.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]