Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 123
Из письма М. М. Сперанского к Е. М. Сперанской
от 7 ноября 1816 года:
«Я знал Гарриса, американского консула; но племянника его не помню.
Дядя весьма неглуп. Содержание твоего разговора прекрасно. Пусть
эти господа у нас учатся любить отечество, как любят старую,
брюзгливую и всю в морщинах мать. Это труднее и великодушнее, нежели любить Америку».
Однажды Сперанский сказал о себе: «Существо мое не простое,
но сложное». Нам не раз придется убедиться в справедливости данных слов. В душе этого человека гнездилось столько разных свойств,
что вполне резонно вопросить: да понимал ли он сам себя? И если
нет, то как в таком случае понять его нам, живущим через два столетия с той поры, когда он жил? Не есть ли каждый человек тайна —
тайна, которую не дано знать, быть может, никому?
Жил в России умный, развитый душою, славный характером,
прекрасно образованный юноша, из которого вполне мог выйти
или крупный ученый, великий философ, или большой поэт. Но этот
юноша отдал себя чиновной службе, и не вышло из него поэта, а получился просто ученый, просто философ и великий бюрократ. Таковы начало и конец судьбы Сперанского. Здесь все более или менее
ясно. Не ясна середина: как, когда, в какой момент — на каком отрезке судьбы Сперанского произошел этот переход из начала в конец? Где наметились в нем среди необыкновенных его природных
задатков черты бюрократа?
В рассматриваемое время — в первые годы царствования императора Александра I — процесс этого превращения, пожалуй, уже
в Сперанском шел, но подспудно, невидимо для посторонних глаз.
Стремление любыми способами завоевать благорасположение начальства не отделялось в нем еще от желания иметь доброе отношение к себе со стороны всех вообще окружающих. Свойственное чиновнику искательство милости сливалось в нем с присущим любому
нормальному человеку искательством симпатии. Усердное его служение влиятельным персонам вполне совмещалось в нем со служением высоким идеалам. Наконец, стремление его к власти питалось
скорее естественным для каждого талантливого человека желанием
приобрести более широкие возможности для самовыражения, проявления своих способностей и не было пока еще тем властолюбием,
что характерно для бюрократа.
124 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
* * *
Время работы Сперанского в Министерстве внутренних дел, приходящееся на 1802–1807 годы, составляет в его жизни период, быть
может, наиважнейший. Это прелюдия самого захватывающего, самого главного в его жизни — порог его славы и… несчастья. На указанные годы падает последний относительно ровный отрезок его
жизненного пути. Все дальнейшие усеяны буграми и колдобинами.
Почти все из тех, кто знал Сперанского в первые годы правления
Александра I, видели в нем личность симпатичную, заслуживающую
самых добрых и только добрых слов. В адрес молодого чиновника
буквально со всех сторон сыпались похвалы, и многие из них были
искренни, появлялись чисто из желания подбодрить, поддержать
восходящий государственный талант.
Ф. Ф. Вигель в январе 1803 года перешел на службу из Коллегии
иностранных дел в Департамент Министерства, директором которого был Сперанский. Часто сталкиваясь со своим начальником по
службе, он имел возможность близко его наблюдать. Позднее Филипп Филиппович возненавидит Михайлу Михайловичу как опасного уновителя, но в то время он относился к нему весьма доброжелательно и склонен был видеть в Сперанском только хорошее: «Хотя
он (пусть простят мне сие простонародное выражение) и корчил
иностранца, но в нем заметна была отличительная черта истиннорусского человека: он не знал мести, не умел ненавидеть»1. Внешний облик Сперанского той поры также казался ему вполне привлекательным. Описывая в своих мемуарах впечатление, которое производил тогда чиновник-попович на окружающих, Вигель отмечал:
«Он имел лицо весьма приятное и белизну молочного цвета. Голубые взоры его ни на что не устремлялись, никогда не блуждали, никогда не потуплялись, но медленно поворачиваясь в сторону, как
будто избегали встречи с другими взорами; голос его был тих и несколько протяжен, улыбка принужденно-ласковая»2.
В течение 1802–1804 годов из-под пера Сперанского вышла целая серия записок на различные политические темы, создававшихся
им частью — по заказу, частью — по собственной инициативе. Уже
само название записок показывает круг интересов молодого чиновника: «Размышления о государственном устройстве империи»,
1
Записки Филиппа Филипповича Вигеля. Часть 2. М., 1892. С. 10.
2
Там же. С. 9.
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 125
«О коренных законах государства», «Записка об устройстве судебных и правительственных учреждений в России», «О постепенности
усовершения общественного», «О силе общего мнения», «Еще нечто
о свободе и рабстве» и т. д. Если рассматриваемая пора в жизни Сперанского была весною, то, надо признать, весною на редкость плодоносящей.
Члены «Негласного комитета» видели главное содержание необходимых для России реформ в переделке учреждений, в устранении
их обветшалого состояния, то есть в реорганизации управления —
и только. В соответствии с их замыслами самодержавный монарх
в России должен был подчиниться конституции, однако вопрос о
средствах обеспечения соблюдения монархической властью конституции и других законов ими совершенно не ставился.
В воззрениях Сперанского на пути и средства преобразования
России имелось немало сходного со взглядами членов «Негласного
комитета». Он также исходил из мысли, что главным орудием реформ должен быть законный государь. Но Сперанский не считал,
что верховному властителю можно доверять настолько, чтобы вообще исключить вопрос о гарантиях соблюдения им конституции
и законов. Вопрос этот Сперанский назвал «наиважнейшим предметом размышления всех добрых государей, упражнением наилучших умов, общею мыслию всех, кто истинно любит Отечество и не
потерял еще надежды видеть его счастливым». Решению этого важнейшего вопроса он посвятил одну из самых больших своих записок — «О коренных законах государства». Он понимал, что силу может ограничить только сила. Поэтому средство ограничения силы
правительства, гарантии соблюдения им законов искал в народе, который, по его мнению, всегда имеет в самом себе достаточно сил,
чтобы уравновесить мощь правительства, — «не правительство рождает силы народные, но народ составляет силы его. Правительство
всемощно, когда народ быть таковым ему попускает»1.
Однако для того, чтобы народ мог успешно противостоять правительству в случае, если оно посягнет на установленные законы и
конституцию, его необходимо соответствующим образом организовать. По словам Сперанского, «должен быть особенный класс людей, который бы, став между престолом и народом, был довольно
1
Сперанский М. М. О коренных законах государства // Сперанский М. М. Юриди-
ческие произведения / Под редакцией и с биографическим очерком В. А. Томси-
нова. М.: Зерцало, 2008. С. 282.
126 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
просвещен, чтоб знать точные пределы власти, довольно независим,
чтоб ее не бояться, и столько в пользах своих соединен с пользами
народа, чтоб никогда не найти выгод своих изменить ему»
1
. Независимость названного класса должна, считал Сперанский, охватывать
все аспекты его бытия — как экономические, так и этические. Он
должен быть независим от носителя высшей государственной власти не только в имуществе своем, но и в должностях. Но такое возможно лишь при условии, что он будет составлять собою «не место
какое-либо, по избранию наполняемое, но целое состояние народа».
В том же случае, если класс этот формироваться будет не по рождению, но путем избрания, он быстро окажется в зависимости от верховной власти, которая всегда найдет способ или уничтожить само
его избрание, или так организовать последнее, что в состав его попадут одни только преданные ей люди.
Ведая раздачей должностей и наград, носитель высшей политической власти легко сможет сделать людей, призванных охранять
закон и ограничивать его произвол, орудием своих страстей. «Составив из них главные судилища, он печатию правосудия освятит и
утвердит свои прихоти и, низложив все, будет еще идолом народа,
обыкновенно проклинающего бич, коим он поражается, и редко видящего руку, которая сокровенно им управляет»2. Независимость
класса, призванного служить обузданию верховной власти, должна,
по мнению Сперанского, со всей необходимостью дополняться соединением пользы его с пользами народа. В противном случае он
сделается ужаснее самого неограниченного самовластья. Но как соединить пользы людей, возвышенных для того, чтобы служить опорой конституции и законам, с пользами народа? Должно установить, — утверждал Сперанский, — во-первых, чтоб дети указанных
людей, исключая первородных, были в числе народа, тогда притеснение народа было бы для них равнозначно притеснению собственных детей, во-вторых, «чтоб все то, что касается до имений сего
высшего класса, ведомо было в судилищах, по избранию народа
составляемых»3.
Описанную форму политической организации Сперанский назвал
«истинно монархическим правлением». Проектируя ее, он вполне
сознавал, что она неосуществима в России до тех пор, пока здесь со-
1
Сперанский М. М. О коренных законах государства. С. 283.
2
Там же. С. 284.
3
Там же. С. 285.
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 127
храняется крепостная зависимость крестьян от помещиков и дворян
от государя, пока вместо разделения народа русского на «свободнейшие классы дворянства, купечества и проч.» имеют место быть два
состояния: «рабы государевы и рабы помещичьи», где первые являются свободными лишь по отношению ко вторым. Все перемены
в образе управления Россией, заявлял Сперанский, будут при таком
положении сословий касаться «только внешностей, и прочного добра на сей пропорции сил народных никак основать не можно». Одновременно с мерами по преобразованию существовавшей в России
формы правления он предлагал поэтому осуществить меры по ликвидации крепостного права, которое, по словам его, «столько противно разуму общему, что должно рассуждать о нем, яко времянном
и непременно прейти долженствующем».
Общая реформа общественно-политического строя России мыслилась Сперанским в качестве довольно длительного процесса.
«Хотеть в год, в два без крутостей, без разрушения не только разобрать по частям прежнее огромное здание, но и воздвигнуть новое,
конечно, невозможно. Состояние государств устрояется веками, и
устрояется почти само собою: тот великий человек, кто положил ему
твердое основание. Отчего все творения природы столь совершенны
и столько кажутся удобны? Оттого, что она долгое время во мраке
молчания и тайны приуготовляет их, располагает одним приемом
все их части и не прежде выводит на свет, как дав им внутреннюю
силу, их оживляющую. После сего они растут и усовершаются сами
собою; таким же точно образом должны быть приуготовляемы и перерождения царств земных. То, что кажется невозможным в одно
время, быв расположено на известные епохи и основано на общем
непременяемом плане, самым движением времени и обстоятельств
приходит к совершенству»
1
.
Как верный сын своей эпохи, Сперанский был в реформаторстве
своем идеалистичен: он имел ряд основополагающих идей о том, как
должна быть организована система управления — эти идеи выражали собой, что нетрудно заметить, суть механизма властвования,
сложившегося в Англии, стране наследственной аристократии —
и эти английские по своему происхождению идеи, казавшиеся ему
пригодными для любых условий, он стремился привнести в Россию,
страну самобытную, в которой идеи, выросшие на чужой почве, извращаются и отторгаются с такой же легкостью, с каковой поначалу
1
Сперанский М. М. О коренных законах государства. С. 297.
128 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
приветствуются и воспринимаются. Сперанский был наивен, полагаясь на то, что законный государь по собственному желанию ограничит свою абсолютную власть. Но мыслителю-чиновнику надо все
же отдать должное: создавая проекты общественно-политических
преобразований в России, он смотрел и глубже, и дальше всех других современных ему носителей реформаторских замыслов. Идеи
западноевропейских философов, принципы, легшие в основание
систем правления в Западной Европе, хотя и восхищали его, не затмили в нем здравого смысла. Он не допускал и малейшей мысли
о том, чтобы подчинять этим идеям и принципам российскую действительность, насильно втискивать русское общество в рамки представлений, возникших из знакомства с западноевропейскими политическими системами. Напротив, Сперанский утверждал, что «всякая страна имеет свою физиогномию, природою и веками ей данную,
что хотеть все переделать есть не знать человеческой природы, ни
свойства привычки, ни местных положений; что часто и самые лучшие преобразования, не быв приспособлены к народному характеру,
производят только насилие и сами собою сокрушаются; что, во всяком случае, не народ к правлению, но правление к народу прилагать должно»1. В записке «О постепенности усовершения общественного», датированной 1802 годом, он писал: «Одно из главных правил лиц управляющих должно быть знать свой народ, знать время.
…Теории редко полезны для практики. Они объемлют одну часть и
не вычисляют трения всей системы, а после жалуются на род человеческий!»
Впервые приступая к разработке проектов общественных преобразований, он понимал, что «всякая перемена без нужды и без видимой пользы есть вредна, так как все почти легкие средства в делах государственных по большей части суть средства ненадежные»,
что «перемены могут быть на время блистательны, но со временем
зло возрастает самым исправлением его», что истинный преобразитель общества — скорее садовник, нежели строитель, что общество человеческое не есть здание, каковое обновить можно враз, перестроив своды, перебрав стены, но более походит на сад, для обновления которого «тот много сделал, кто умел избрать и насадить
первый корень, хотя одно время и стечение стихии может взрастить
древо».
1
Сперанский М. М. О коренных законах государства. С. 294.
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 129
* * *
Вплоть до 1807 года Сперанский пребывал в тени. В нем видели всего лишь исполнителя, не более того. Но среди других исполнителей
его явно выделяли. 1 января 1803 года он был награжден императором Александром украшенной бриллиантами табакеркой с вензелем его императорского величества. Государю понравилась записка Сперанского «Еще нечто о свободе и рабстве» — в особенности
тот ее отрывок, где автор восклицал, обращаясь к монархам: «Хотите ли уменьшить в государстве число рабов и деспотов? Начните с себя — введите закон на место произвола. Утвердите политическую свободу. Желать, чтоб государство было составлено из рабов,
друг от друга не зависимых и покоренных воле одного под именем
деспота, — есть желать невозможного». Александр пожелал вознаградить смелость и мудрость, проявленную чиновником в этом высказывании.
23 ноября 1804 года Сперанскому была пожалована в награду
аренда в Лифляндской губернии сроком на 12 лет с ежегодным доходом в 12 000 рублей ассигнациями.
В 1806 году в 19-м номере журнала «Вестник Европы» появилось
стихотворение под названием «Сатира к С… об истинном благородстве». Автор — им был А. Ф. Воейков — пел настоящий панегирик
этому С., в котором всеми легко узнавался Сперанский.
«С…, друг людей, полезный гражданин,
Великий человек, хотя не дворянин!
Ты славно победил людей несправедливость,
Собою посрамил и барство и кичливость.
Ты свой возвысил род; твой герб, твои чины,
И слава — собственно тобой сотворены;
Твои после тебя наследуют потомки
Любовь к отечеству, не титлы только громки».
После падения Сперанского в повторных публикациях этого стихотворения в различных сборниках буква «С» будет заменена автором на вымышленное имя «Эмилий».
В том же 1806 году в жизни Сперанского произошло событие,
сыгравшее огромную роль в его последующей судьбе. Часто болевший в то время министр внутренних дел В. П. Кочубей решил посылать его вместо себя на доклады к императору Александру. Михайло
получил возможность продемонстрировать государю свои способно-
130 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
сти. Этой возможностью он сумел воспользоваться в полной мере.
Сперанский предстал перед Александром I именно таким человеком, в каковом его величество нуждался. Выслушав доклад помощника Кочубея, государь заводил с ним разговор, далеко выходивший
за рамки деятельности того Министерства, которое тот представлял.
Длительные беседы Александра со Сперанским на различные политические темы стали регулярными. Обсуждение часто сопровождалось совместным чтением политических и юридических произведений западноевропейских мыслителей.
Чем более общался император Александр с чиновником Сперанским, тем большей симпатией проникался к нему. Выражением возраставшего благоволения Александра к Сперанскому стали посыпавшиеся на него награды.
18 ноября 1806 года Михайло Михайлович был удостоен ордена
Святого Владимира 3-й степени, имевшего девиз: «Польза, Честь
и Слава». В сопроводительном рескрипте государь писал Сперанскому: «Желая изъявить особенное Наше внимание к усердию и трудам вашим, пожаловали Мы вас Кавалером Ордена Святого Равноапостольного Князя Владимира третьей степени, коего знаки для
возложения на вас при сем препровождаем, пребывая вам благосклонны. Александр».
Не прошло и четырех месяцев после этой награды, как на Сперанского излилась новая монаршья милость — орден Святой Анны
1-й степени, имевший девиз: «Любящим Правду, Благочестие и Верность». В своем рескрипте император заявлял: «Желая наградить
ваше усердие и ревность к службе, пожаловал я вас Кавалером Ордена Святые Анны первого класса, коего знаки для возложения на
себя у сего препровождая, не сомневаюсь Я, чтоб вы, получа таковое
ободрение, не потщились вяще заслужить Мое благоволение. Александр». Примечательно, что орден Святой Анны 1-й степени Сперанский получил, не имея аналогичных наград более низких степеней.
В русском обществе заговорили о Сперанском как о новой восходящей звезде на небосводе политики.
Из записок С. П. Жихарева.
Запись от 16 марта 1807 года:
«Вчера М. М. Сперанский получил Анненскую ленту, а находящийся
при С. К. Вязмитинове коллежский советник Марченко — Анненский
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 131
крест на шею. Сперанский быстро продвигается вперед; да и нельзя
иначе: умен, деловой, сметлив и мастер писать».
Там же. Запись от 17 марта 1807 года:
«Много разговаривали прежде о политике, об отъезде Государя, о Сперанском, которому предсказывают блестящую будущность».
Возвышение Сперанского совпало с окончательным охлаждением императора Александра к своим друзьям — членам «Негласного комитета». Этот комитет давно уже не собирался, но молодые
реформаторы, увлеченно работавшие над проектами преобразования России, продолжали оставаться на своих местах товарищей министров.
И вот постепенно они стали покидать столицу. П. А. Строганов,
работавший товарищем министра у В. П. Кочубея, уехал с началом
военной кампании 1807 года в действующую армию; Н. Н. Новосильцов 6 июля 1808 года ушел с должности товарища министра юстиции и отправился за границу. Адам Чарторижский остался в СанктПетербурге, но уволился с должности товарища министра иностранных дел и, сохранив за собой чисто номинальное звание попечителя
Виленского учебного округа, всецело предался личной жизни.
Спустя несколько лет, когда основные события в жизни Сперанского уже произойдут, он обратится к истории «Негласного комитета». Давая оценку реформаторской деятельности этого органа, он
отметит несомненные достижения ее, как-то: преобразование Совета в 1801 году, восстановление комиссии законов, учреждение министерств, но вместе с тем скажет, что деятельность «Негласного комитета» не достигла своей цели. Предложенные им преобразования
были проникнуты, по признанию Сперанского, единым началом.
Но задуманные в тишине кабинета, наскоро составленные, осуществлявшиеся отдельными частями и без какой-либо последовательности, они оказались лишенными единства, случайными, предпринимавшимися для удовлетворения временных нужд. Новые учреждения плохо уживались на практике со старыми и производили более
зла, нежели добра.
Неудачи в осуществлении реформаторских проектов, разрабатывавшихся в «Негласном комитете», окончательный распад последнего не отвратили Александра I от политики реформ. Российский самодержец был достаточно умен, чтобы понять, что надежды на бла-
132 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
гие перемены в общественных порядках необходимо оправдывать.
Их лучше не порождать вовсе, чем, породив, не суметь оправдать.
Многих политических революций в человеческой истории просто не
было бы, когда бы не было обманутых надежд.
Будучи не в состоянии оправдать порожденные им по вступлении на престол благие надежды, император Александр должен был
прилагать усилия к тому, чтобы не обмануть их окончательно, и по
этой причине не мог враз отказаться от игры в реформы. С другой
стороны, к определенным переменам, причем именно в направлении
укрепления законности, толкали его и насущные интересы самодержавной власти, носителем которой он выступал.
В сложившихся в России к началу XIX века условиях общественной жизни потребности сохранения и повышения могущества самодержавия, усиления его воздействия на общество со всей необходимостью толкали правителей на расширение аппарата государственной исполнительной власти, развитие всепроникающей организации
чиновничества. Вступление Александра I на императорский престол
совпало с резким усилением в русском обществе влияния бюрократии. Развитая для обеспечения могущества самодержавия, его неограниченной власти над страной, она превратилась в мощную самостоятельную силу, несущую в себе серьезную угрозу этому могуществу и неограниченности. Отдавая население страны в полное
подчинение бюрократии, высшая государственная власть всегда со
всей неумолимостью сама оказывается в зависимости от нее. В осуществлении административных функций чиновники исходят прежде
всего из собственных групповых интересов, которые, как правило,
не совпадают с интересами центральной власти. И наиболее ясным
проявлением такого расхождения интересов самодержавия, с одной
стороны, и интересов его собственного исполнительного аппарата —
корпорации чиновников, с другой, была практика неисполнения
последними издаваемых императором указов и предписаний. Ею
прямо подрывалось могущество самодержавия, ослаблялось его воздействие на общественную жизнь.
Глава государства, желающий эффективно управлять страной,
должен прежде всего научиться действенно управлять собственным
исполнительным аппаратом. А эта задача с разрастанием бюрокра-
тии неизбежно усложняется. Попытки императора Александра I
управлять корпусом своих чиновников зачастую давали ему только
один результат — чувство собственного бессилия. Вероятно, именно
в минуту, когда нахлынуло на него такое чувство, вырвалось из души
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]