Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава пятая. Падение 213
мир невозможный, не потому, чтоб Россия не могла выдержать торговых его последствий, но потому, что она не может никогда представить Франции достаточного ручательства в точном его сохранении. Следовательно, удаляя войну, должно, однако же, непрестанно
к ней готовиться. Должно готовиться не умножением войск, которое
всегда опасно, но расширением арсеналов, запасов, денег, крепостей
1
и воинских образований»
.
Любопытно, что в то время, когда Сперанский писал приведенные
строки, из Парижа в Петербург шли сообщения о том, что Франция
усиленно готовится к войне. Так, 30 ноября 1811 года посол России
во Франции князь Ал-р Б. Куракин сообщал канцлеру Н. П. Румянцеву: «Слухи о начатии военных действий на севере и всякого рода
приготовления к оным не перестают умножаться. Повсюду при дворе
и в городе явно говорят о скорой, непременной войне против нас.
С сожалением должен я повторить, что оное не подвержено уже ни
малейшему сомнению… Военный министр в доверенном разговоре с
одним приятелем своим сказал, что Франция готовясь теперь к войне против нас никогда еще не имела столь обильной попечательно
снабженной армии, потому что на сии приготовления имела время и
оные не теряла. Великие силы и способы Наполеоном к ополчению
против нас изготовлены. Не время уже нам манить себя пустою надеждою, но наступает уже для нас то время, чтоб с мужеством и непоколебимою твердостию достояние и целость настоящих границ России защитить»2. В донесении графу Румянцеву от 24 декабря князь
Куракин еще раз обращал внимание на подготовку Франции к войне.
«Признаки враждебных намерений императора Наполеона в отношении к нам, на которые я уже указывал вашему сиятельству в предшедших моих депешах, с каждым днем увеличиваются и становятся
очевиднее, — подчеркивал он. — Военные приготовления продолжаются непрерывно и в настоящее время уже не скрываются»3.
Предостережения Сперанского о неизбежности войны с Францией, его настойчивые призывы готовиться к этой войне, конкретные и разумные советы о том, как это делать, не давали Алексан-
1
Сперанский М. М. О вероятностях войны с Франциею после Тильзитского мира //
Русская старина. 1900. Том 101. № 1. С. 65.
2
Донесения и письма князя А. Б. Куракина канцлеру графу Н. П. Румянцеву //
Сборник Императорского Русского исторического общества. Том 21. СПб., 1877.
С. 351–352.
3
Там же. С. 352.
214 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
дру I ни малейших оснований для сомнений в преданности его России. Напротив того, поведение госсекретаря говорило скорее о его
искреннем желании блага своей стране. Мысль императора работала
поэтому совсем в другом направлении, нежели то, каковое задавали
ей внушения интриганов — противников реформатора. Не помышляя об измене Сперанского Отечеству, Александр I все более склонялся к мнению об измене госсекретаря лично ему, российскому самодержцу.
Как-то — было это в самом начале 1812 года — Александр I в разговоре со Сперанским о предстоявшей войне спросил у него совета,
участвовать ли в ней ему, российскому императору. Михайло Михайлович обрисовал все то сложное положение, в котором окажется
в случае войны Россия, описал военные таланты Наполеона и предложил государю воздержаться от личного участия в войне, но, собрав Государственную думу, предоставить вести войну ей. Спустя
несколько дней после упомянутого разговора Якову де Санглену довелось слышать, как возмущался император Александр этим вполне
разумным советом Сперанского: «Что же я такое? — Нуль! Из этого
я вижу, что он подкапывался под самодержавие, которое я обязан
вполне передать наследникам моим».
Сперанский был эгоистичен, но не так обыкновенно, как другие. Он был необыкновенно эгоистичен. Он хотел, чтобы все вокруг
подчинялось его воле. Не будучи самодержцем по титулу и не имея
шансов на то, чтобы когда-либо стать таковым, он желал быть самодержцем по своему фактическому положению. И в определенной
мере действительно был им. Став доверенным лицом императора
Александра, Сперанский быстро наполнил министерства своими
людьми, через посредство которых мог быть в курсе всех государственных дел. Буйно разраставшиеся министерские канцелярии испытывали крайнюю нужду в грамотных и толковых делопроизводителях. Госсекретарь старался самолично удовлетворять данную нужду.
Он находил способных юношей в семинариях и пристраивал их на
работу в канцелярии. За такую услугу каждый семинарист щедро
расплачивался со своим высокопоставленным покровителем информацией обо всем, что творилось в его министерстве. Сперанский являлся поэтому самым информированным лицом в окружении императора Александра и этим во многом обусловливалось его влияние
на августейшую персону.
К концу 1811 года Александр I стал, видимо, понимать, что степень информированности Сперанского далеко выходит за пределы,
Глава пятая. Падение 215
допускаемые его должностью государственного секретаря. Сперанский обнаруживал в своих записках к его величеству и личных с ним
беседах столь обширную осведомленность о разных обстоятельствах
внутренней и внешней политической жизни России, что невольно
внушал ему сомнения в том, кто же действительно правит империей — он, российский император, или вознесенный им на вершину
власти и допущенный в царский дворец выскочка-попович?
Это появившееся в душе Александра подозрение, что в лице Сперанского рядом с ним, законным государем-самодержцем, появился
государственный секретарь-самодержец, с течением времени неизбежно получало все новую пищу. Сперанский все более брал на себя
подготовку к ведению войны с Францией, усиленно занимался финансовым обеспечением этой войны. Он старался следить за малейшими переменами на международной арене и в развитии русскофранцузских отношений. Через своих людей в Министерстве иностранных дел государственный секретарь сумел получить доступ к
секретным документам, даже к тем из них, знакомство с которыми
составляло исключительную прерогативу императора. Из всех фактов, представленных Александру I интриганами с целью компрометации Сперанского, этот последний вызовет у него наибольший гнев. По воспоминаниям некоторых людей, приближенных
в то время к государю, Александр в порыве самого большого гнева
на Сперанского будет думать даже о его расстреле. Затем, правда,
остынет и переменит свои мысли в отношении самовольного госсекретаря.
При начале войны с Наполеоном роль Сперанского в управлении Российской империей неизбежно возросла бы до огромной степени. Сам Михайло Михайлович, во всяком случае, к этой своей
высокой роли сознательно готовился. Быть главным организатором победы над врагом, стремившимся покорить его Отечество, да
еще над каким! Быть, таким образом, спасителем Отечества, что для
него могло быть славнее этой роли! А у кого слава, у того и влияние. Но все это понимал и Александр I. Высказанное Сперанским
его величеству в начале 1812 года предложение собрать Государственную думу и поручить вести войну ей прежде всего, конечно,
ущемляло личное самолюбие российского императора. Но вместе с
тем реакция Александра на данное предложение, зафиксированная
в воспоминаниях де Санглена, показывает, что в нем появилось явное опасение того, как бы его царственную персону совсем не отстранили в ходе войны от власти. Вероятность такого поворота со-
216 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
бытий усиливалась по мере возрастания в русском обществе недовольства политикой императора Александра I, и в особенности его
уступками Наполеону.
В августе 1811 года его величество, не на шутку встревоженный
сведениями, поступившими к нему от интриганов, принял решение
установить за Сперанским специальное наблюдение. Он поручил
сделать это министру полиции Балашову. Спустя четыре месяца государь пришел к выводу о необходимости иметь собственный надзор
за поведением и разговорами Сперанского. На роль своего агента по
слежке он выбрал, по подсказке Армфельда, чиновника Министерства полиции Якова де Санглена, человека неглупого и к тому же хорошо образованного.
Громадная по своему размаху сеть интриги против Сперанского
захватила императора Александра, потащила его к не им намеченной развязке. И он вместо того, чтобы сопротивляться, вдруг безропотно потащился, сначала пассивно, волочась за другими, но постепенно стал на ноги, пошел сам, обогнал тащивших его и сам потянул их за собою туда, куда лишь недавно тащили его они. С начала
1812 года уже не Армфельд с Балашовым, а сам российский император вел интригу против Сперанского. Он, давно уже тяготившийся
чересчур умным и слишком информированным, по его мнению, госсекретарем, сделался главным интриганом. Личному своему агенту
Якову де Санглену Александр дал в январе 1812 года задание присматривать не только за Сперанским, но и за Армфельдом с Балашовым. Интрига, а вернее будет сказать, заговор против «главного секретаря империи», вступила в свою последнюю стадию.
Вместе с российским императором в этот заговор активно включились его сановники, причем даже те из них, которые сами не испытывали к Сперанскому сколь-нибудь сильной враждебности. Одним из таких сановников был министр финансов Д. А. Гурьев. Во
время одного из заседаний Государственного совета он обвинил Сперанского во взяточничестве. Будь на месте Михайлы Михайловича
какой-либо другой чиновник, такое обвинение вряд ли было воспринято всерьез. Взяточничество было настолько распространенным
явлением среди русских сановников-чиновников, что на практике
часто и не считалось большим преступлением. С ним вполне мирились, оно являлось скорее даже обычаем. Во всяком случае, удивлялись в России не тому, что какой-либо сановник берет взятки, —
удивление вызывал, напротив, тот факт, что кто-то, имея высокую
должность и возможность брать взятки, не брал их.
Глава пятая. Падение 217
«Зачем вы брали подарки?» — спросил однажды своего отца
Э. Н. Стогов — чиновник, служивший под началом Сперанского.
«Чтобы не оскорбить просителя», — мгновенно ответил отец. Факт
широкого распространения взяточничества в системе управления
империей служил хорошим оправданием чиновнику, погрязшему
в поборах. Таково свойство любого греха: чем более распространяется он среди людей, тем менее греховным становится каждый отдельный человек, ему предающийся. Не так было в случае со Сперанским. Он был не простым чиновником, а реформатором. Он
посягнул на существовавшую в России систему государственного
управления — на то, что составляло самую глубокую основу взяточничества. И вдруг борец со взятками сам оказался не кем иным, как
взяточником! Можно вообразить себе, какое счастье испытывали сановники, слушая обвинение Сперанского во взяточничестве.
Слух этот быстро расширился, оброс многими пикантными подробностями. Сперанского стали называть «известным взяточником». Секретарь императрицы Елизаветы Алексеевны Н. М. Логинов писал о нем 13 сентября 1812 года С. Р. Воронцову: «Полагают,
что имение его неисчестно, и кроме деревень, он имеет 11 каменных
домов здесь (в Петербурге. — В. Т.) и множество капиталов; но, наверно, никто того не знает, и большая часть домов, говорят, куплена
на имя Злобина, купца, коего сын ему свояк и им в службе получил
чины, места и жалованье, кроме того, что отец по торговле и процессам своим имел в Сперанском подпору и защиту, а в спекуляциях —
товарища».
Сын купца Злобина Константин действительно являлся свояком Сперанского: он был женат на сестре жены Михайлы Михайловича — Марианне. Но связь этих двух людей не сводилась к родственным отношениям. Константин являлся добрым другом Михайле и был им до того, как стал свояком. Судьба назначила ему
короткую жизнь. Вскоре после описываемых событий он умрет.
Отец его, богатый купец, останется еще пожить на этом свете, но
только для того, чтобы разориться вконец и умереть на соломе, то
есть в совершенной бедности. Факт наличия в собственности у Сперанского 11-ти каменных домов, записанных якобы на имя Злобина,
никогда не подтвердится, что, в общем-то, и не удивительно. Взяточничество и нажива были чужды натуре Сперанского, искавшего
в должностях более возможности влиять своей личностью на ход
общественных дел, нежели средства для собственного обогащения.
Это хорошо знали многие близко соприкасавшиеся с ним чинов-
218 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
ники. Тайный советник Д. П. Поздняк был секретарем Сената и по
роду своих занятий состоял со Сперанским на протяжении ряда лет
в тесных служебных отношениях. Когда однажды в его присутствии
высказано было предположение о том, что Сперанский имел склонность ко взяткам, он пришел в состояние крайнего волнения от возмущения: «Это была бы горькая неправда, и никто сего сказать не
посмеет. Я сам видел на опыте, как Михайло Михайлович отвергал
самые невинные предложения. Правда, он был нерасточителен, бережлив и во всем соблюдал умеренность, но если, по сим качествам,
он менее нуждался, нежели товарищи, то можно ли достоинство ставить в предосуждение».
Сперанский жил как на сцене. Каждое его действие, каждое оброненное им на людях слово мгновенно замечалось и подхватывалось.
Но так же, как и собственные его деяния, не оставались незамеченными и деяния его врагов. Интрига против русского реформатора быстро перестала быть тайной интриганов. Едва начавшись, она стала
известной обществу во многих своих подробностях. Знали в обществе и прямо называли имена шведа Армфельда и министра полиции
Балашова в качестве главных участников интриги против Сперанского. Эта известность им нисколько, однако, не мешала, напротив —
они имели от нее даже некоторую выгоду. Всякий, кто был недоволен Сперанским, любой тот, кого он каким-либо образом ущемил,
знал теперь, что ему делать и к кому обращаться, дабы осуществить
свою месть. К Армфельду и Балашову пошли доносчики и доносы на
Сперанского, которые дали им возможность представить свою интригу против реформатора целым общественным движением.
Делались эти доносы по разным поводам, как мелким, так и
крупным. Вот один из таких случаев, о котором впоследствии неоднократно вспоминали в Петербурге. Сперанский был в рассматриваемое время дружен со своим подчиненным статс-секретарем Михаилом Магницким и одновременно имел добрые отношения с его
женой. (В Петербурге ходил даже слух, что у госсекретаря была с
женой его подчиненного интимная связь). У Магницкой, в свою очередь, имелась подруга, муж которой — вице-губернатор — в чем-то
провинился и получил от императора Александра полную отставку.
В начале 1812 года она приехала в Петербург хлопотать об оправдании мужа и, естественно, в первую очередь бросилась к Магницкой,
чтобы через нее воздействовать на Сперанского. Михайло Михайлович взялся помочь и обратился с просьбой об оправдании незадачливого вице-губернатора к самому императору Александру. Но тот
Глава пятая. Падение 219
хорошо помнил отставленного от должности вице-губернатора и решительно отказал своему госсекретарю.
Спустя некоторое время Сперанский обратился к его величеству вторично и вновь получил отказ. Между тем жена отставленного вице-губернатора не оставляла в покое Магницкую, и та написала при ней записку к Михайле Михайловичу с просьбой сообщить,
есть ли надежда на благоприятный исход дела. Эта записка вскоре
вернулась в дом Магницких с припиской Сперанского следующего
содержания: «Что мне делать с бестолковой, плешивой головой,
которая никаких резонов слышать не хочет и, с свойственным ему
упрямством, во второй раз отказала мне решительно». Магницкая
дала записку на прочтение своей приятельнице. Та, прочитав ответ
Сперанского, сунула записку к себе в карман и, распрощавшись, поехала прямым ходом к министру полиции Балашову. Показала ему
нелестные фразы об императоре, начертанные рукой Сперанского, и
объяснила свою просьбу. Обрадованный таким подарком Балашов
пообещал выхлопотать ее мужу назначение на службу, взял принесенную записку и поехал к Армфельду. В тот же день записка со словами Сперанского была передана интриганами императору Александру. Можно представить себе, какова была реакция его величества
на оскорбительную для него приписку госсекретаря.
Успеху интриги против Сперанского весьма поспособствовали
подметные письма, каковые в большом количестве стали появляться
с начала 1812 года в Москве и Петербурге. В них госсекретарь Александра I обвинялся, причем в самых резких выражениях, в покушении на самодержавие, в разругании политической системы России,
в тайных сношениях с Наполеоном и т. п. Нет сомнения, что большая часть этих писем исходила из среды лиц, напуганных его реформаторской деятельностью и пытавшихся поэтому любыми, в том
числе самыми негодными, средствами прекратить ее. Однако некоторые письма сочинялись людьми, искренно и горячо желавшими
перемен к лучшему в русском обществе, но попавшими в условиях
таинственности, которая окутывала реформы Сперанского, под влияние распространенных его противниками клеветнических слухов.
Во всяком случае, на одного из таких людей можно указать с достаточною уверенностью. Среди ходивших по рукам подметных писем,
порочивших русского реформатора, особенно выделялось послание,
подписанное именем графа Ростопчина. Содержание его, включавшее самые дикие домыслы о деятельности Сперанского, было чрезмерно дерзким и для российского императора. Автор писал, в част-
220 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
ности, что «письмо сие последнее, и ежели останется недействительным, тогда Сыны Отечества необходимостью себе поставят
двинуться в столицу и настоятельно требовать как открытия сего
злодейства, так и перемены правления». Вследствие такого дерзкого
содержания по письму был произведен специальный розыск с целью
открытия подлинности его сочинителя. В ходе розыска установили,
что оно исходило из-под пера 67-летнего Федора Каржавина, человека по тем временам вольнодумного и даже революционно настроенного.
Такова в России участь любого, кто подвергается травле: раз
начавшись, травля эта быстро приобретает всеобщий характер.
А спроси травителей, за что травят, большинство ответит невразумительно, а многие промолчат. И только некоторые, способные
вдуматься в совершаемое, устыдятся. Поймут, что травля была для
них всего лишь развлечением. Там, где общественная жизнь убога и
бедна своим содержанием, где царствуют однообразие и скука, любое событие, которое хоть как-то их нарушает, становится развлечением, будь это просто-напросто перекидывание грязи от одного к
другому или забрасывание ею кого-либо из своих соотечественников, под руку подвернувшегося. А подворачивается здесь под руку
чаще всего тот, кто посмел выделиться из общей массы своей независимостью. Но те, которые затевают травлю, хорошо знают, за что
травят.
* * *
1 января 1812 года — в день своего сорокалетия — Сперанский получил от государя очередную награду. В своем Указе, изданном по
этому торжественному случаю, император Александр объявил: «Нашему тайному советнику, государственному секретарю Сперанскому.
Во изъявления особенного Нашего благоволения к отличному усердию, ревности и трудам вашим на пользу Отечества признали Мы за
благо пожаловать вас кавалером Ордена Святого Александра Невского, коего знаки для возложения на вас препровождая, пребываем
Императорскою Нашею Милостию всегда вам благосклонны».
В сложившейся к тому времени ситуации вокруг Сперанского
данное награждение не было в действительности признаком государева благоволения, а являлось скорее плохим предзнаменованием.
Александр I имел обыкновение награждать тех, кого собирался отправить в отставку.
Глава пятая. Падение 221
По инерции Сперанский продолжал работать с прежней интенсивностью, но император уже не приглашал его к себе как прежде,
по любому случаю, а постепенно и вовсе перестал это делать. События неумолимо шли к окончательной развязке.
Люди, которые прежде искали встреч со Сперанским и были
счастливы, если добивались от него едва заметного проявления доброго к себе расположения, теперь избегали его и старались не встречаться с ним даже взглядом. Те, которые считались ему друзьями и
были вхожи в его дом, как будто растворились в пространстве: не
только перестали ходить к нему в гости, но и на службе прекратили
какое-либо с ним общение.
В начале 1812 года умерла сестра жены Сперанского Марианна.
В 1802 году она вышла замуж за друга юности Михайлы Михайловича Константина Злобина. Молодожены поселились в доме мужа —
Василия Алексеевича Злобина (взяв с собой маленькую Елизавету
Сперанскую), но прожили вместе недолго. Уже через несколько месяцев совместной жизни с Марианной Константин стал подумывать
о разводе с ней. Госпожа Стивенс в надежде вылечить их брак разлукой постаралась увезти Марианну на какое-то время из Петербурга,
предложив ей отдохнуть на одном из курортов в Курляндии. Но старания эти оказались напрасными. Узнав, что Марианна возвращается в Петербург, Константин Злобин в феврале 1805 года бросил
службу и отправился в Вольск управлять делами своего отца.
Более года после этого Марианна продолжала жить в доме своего свекра: Василию Алексеевичу, напротив, нравился ее характер и
в особенности то, что она привлекала в его дом гостей.
В начале 1806 года шестилетняя Елизавета Сперанская заболела
скарлатиной. Болезнь в конце концов отступила, но для окончательного выздоровления доктора посоветовали поселить девочку на некоторое время на юге — в местности с более благоприятным климатом. Марианна с Елизаветой и со своей матерью — госпожой Стивенс
отправились в Киев и стали жить там в доме, купленном на деньги
старика Злобина. В августе и сентябре у них гостил несколько не-
1
дель Сперанский
.
Где-то в начале 1811 года Сперанский купил частью на свои
деньги, но большей частью на деньги, полученные Марианной от
1
Сохранилось письмо Сперанского к П. Г. Масальскому из Киева, датированное
12 сентября 1806 г. См.: Дружеские письма графа М. М. Сперанского к П. Г. Ма-
сальскому. СПб., 1862. С. 124.
222 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
свекра, небольшое имение под названием Великополье с красивым
домиком в окружении прекрасного парка и с видом из окон на реку
Вишеру, серебряной лентой обвивавшую сельцо. Располагалось данное имение в девяти милях от Новгорода и занимало 1400 гектаров
земли. Помимо сельца Великополья, составлявшего его центральную часть, на территории имения находились две деревни: Жадово
и Радионово. Всего в имении проживало тогда 84 крепостных крестьянина
1
. Когда-то Великополье принадлежало известному дея-
телю времен Анны Иоанновны фельдмаршалу графу Миниху.
Лето 1811 года семья Сперанского, и в том числе Марианна,
в первый раз проводила в этом имении. Покидая Великополье, Михайло Михайлович не догадывался, что в следующий раз приехать
сюда он сможет только через три года. А в жизни Марианны это
было последнее лето…
2
* * *
День 17 марта 1812 года Михайло Михайлович будет вспоминать
в последующей жизни как роковой свой день. Было воскресенье,
и он дозволил себе развлечься обедом у приятельницы покойной
жены госпожи Вейкардт. Здесь, в ее доме, и нашел его фельдъегерь
от императора с приказанием явиться в царский дворец в тот же
день к 8 часам вечера. Полагая, что предстоит обыкновенная деловая встреча, Сперанский поехал сначала домой за бумагами, но к назначенному времени был в секретарской комнате и ждал приглашения войти в государев кабинет.
Разговор его с Александром происходил в тот вечер наедине и
подлинным своим содержанием навсегда остался тайной. Лишь некоторые его детали выявились впоследствии, благодаря рассказу самого Сперанского. Остальное дошло до нас в различных версиях,
в передаче разных лиц и потому уже лишено полной достоверности.
Доподлинно известно только то, что разговор этот продолжался бо-
1
А. Э. Нольде написал в своей биографии М. М. Сперанского, что в имении Ве-
ликополье было 1420 десятин земли и 81 крепостная душа. См.: Нольде А. Э.
М. М. Сперанский. Биография. М., 2004. С. 131.
2
Друг Сперанского Константин Васильевич Злобин пережил Марианну, свою быв-
шую супругу, на год и восемь месяцев: он умер в сентябре 1813 г., оставив свою
вторую жену беременной и с тремя детьми, да еще долгов после себя не на один
миллион рублей.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]