Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 333
в этот город, считавшийся его резиденцией, стал настоящим праздником. Вот как описывалось это событие в письме одного из местных жителей: «29-го дня минувшего Августа в 8 часов по полудни
прибыл сюда, давно всеми ожиданный, г. Сибирский генералгубернатор, Михаил Михайлович Сперанский, и встречен множеством народа всякого сословия на берегу при переправе чрез Ангару.
Не столько пышное освещение обоих берегов быстрейшей сей реки,
сколько слияние душ и сердец к благословению гостя, грядущего во
имя Господне и славу Благословенного Монарха нашего, представляли и при темноте вечера зрелище привлекательнейшее. На другой
день Его Высокопревосходительство в кафедральном Богоявленском Соборе слушал Божественную литургию. Стечение людей было
необыкновенно великое. Все с неизъяснимым удовольствием тогда
и после сопровождали взорами своими нового своего начальника. У
всякого на лице начертана была непритворная, сердечная радость и
некая животворная надежда, подобная той, каковая бывает в лице
выздоравливающего больного при виде своего врача, опытного,
усердного и безмездного»
1
.
В Иркутске Сперанский сразу же образовал комиссию по расследованию злоупотреблений, допускаемых чиновниками местной администрации. Среди них особо прославился своими злоупотреблениями иркутский уездный исправник Волошин. Подобно нижнеудинскому исправнику, он был отстранен от должности и предан
суду. Награбленное местными чиновниками имущество и деньги
были, по распоряжению Сперанского у них изъяты и отданы в казну.
По словам свидетеля описываемых событий Эразма Стогова, новый
генерал-губернатор «немилосердно, жестоко наказал этих грабителей — он сослал их в Россию! Они, бедные страдальцы, переехали —
кто в Москву, кто в Петербург»2.
Еще 31 июля, наслышавшись о безобразиях, творимых Томским и
Иркутским губернаторами, Сперанский отправил императору Александру письмо, в котором просил его издать рескрипт об отстранении их от должностей.
20 октября государев рескрипт был получен. «Михайло Михайлович! — обращался его величество к Сибирскому генералгубернатору. — Гражданских губернаторов, Иркутского Трескина и
1
НИОР РГБ. Фонд 233. Полторацкого. К. 47/7.
2
Очерки, рассказы и воспоминания Э. Стогова // Русская старина. 1878. Том 23.
№ 11. С. 525.
334 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
Томского Илличевского, предоставляю вам, впредь до окончательного усмотрения, устранить на время от управления губерниями,
если по производству дел и вверенному вам обозрению вы найдете
сие нужным; исправление же должности их можете вы поручить на
время вице-губернаторам. Пребываю [к] вам благосклонный. Александр. Вильна. Сентября 17-го 1819 г.»
1
.
Сперанский на следующий же день по получении этого рескрипта отстранил Иркутского и Томского губернаторов от управления. Впоследствии Н. И. Трескин был призван в столицу держать
ответ за свои злоупотребления перед Сенатом. Привычка к безнаказанности успела войти в плоть его и кровь: не свои беззаконные
действия на посту губернатора в Иркутске считал он злоупотреблениями, но деятельность Сперанского по пресечению произвола сибирского чиновничества. Потому отправлялся Николай Иванович
в Петербург не слишком расстроенным в чувствах. На прощанье он
заверил своего «обидчика», что скоро прибудет обратно… сменять
его в должности генерал-губернатора. Из всех акций Сперанского
в Сибири отрешение от губернаторства Трескина произвело на
местных жителей наибольшее впечатление. Спустя полвека в Иркутске говорили, что «Сперанский только и сделал особенного, что
сменил Трескина».
Сравнивая состояние дел в сибирских губерниях, Михайло Михайлович признавал, что больше всего злоупотреблений со стороны
чиновников он обнаружил в Иркутской губернии. При этом губернатор Н. И. Трескин совсем не казался ему полным злодеем.
Из письма М. М. Сперанского к В. П. Кочубею
от 18 декабря 1819 года. Из Иркутска:
Все, что утверждали в Петербурге о сибирских злоупотреблениях,
все предчувствия, кои видел я в письме вашем, я нашел здесь на самом
деле. Начну с Тобольска. Здесь старому фон-Брину можно упрекнуть
почти одну слабость. Положительно однако же можно утверждать,
что нет ничего вопиющего. Вопль начинается в Томске. Тут поборы
тягостнее, чиновники отважнее, преступления очевиднее. Но самое дно злоупотреблений есть Иркутск. Всякий другой край, менее
обильный, менее торговый, был бы ими подавлен совершенно. Трескин
есть человек необыкновенных способностей: смел, решителен и чрез-
1
В память графа Михаила Михайловича Сперанского. С. 255.
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 335
мерно сметлив. Надобно было, чтоб к нему присоединился еще другой
рыцарь, еще его решительнее, и при том лучшее, самое деловое перо,
какое только встречал я в жизни. Это есть некто Белявский. Нося
разные должности и быв, наконец, председателем гражданской палаты, он всегда был его секретарем, правою рукою. Все, что вы изволили видеть в Сибирском комитете, в Совете, все записки, все представления Ивана Борисовича (Пестеля. — В. Т.), самые его письма к
государю, все здесь было сочиняемо; я нашел здесь все в проектах. Я
был уже в Тобольске, как сей Белявский начал сходить с ума, сошел и
вскоре потом умер, оставя по себе впечатление страха и значительное богатство. С сими двумя лицами два или три исправника, также
лица весьма глупые и отважные (в том числе и тот пресловутый Лоскутов, что высек протопопа), составляли всю силу здешнего управления. Естественно, к ним примыкалась толпа людей разного рода:
чиновники, купцы, казаки, бурятские тайши, сельские головы, и все сие
составляло систему многосложную, но довольно стройную. Уверенность в сей связи и поведение мое в Тобольске осветило и обнадежило
их до того, что они пренебрегли лучшие меры осторожности. Можно
было уменьшить жалобы, сделав некоторое возмездие обиженным; но
они ни с чем не умели расстаться. Сей ложный расчет произвел то,
что на самой границе Иркутской губернии, быв встречен жалобами,
до Нижнеудинска я был ими провождаем. Тут принужден был остановиться и учредить следственную комиссию. Одних денежных поборов в первые два или три дни предъявлено и доказано на Лоскутова
до 300.000 рублей. При описи имения у него найдено одними наличными деньгами и серебром более 100.000 рублей. По приезде в Иркутск
все замолкло; здесь действовал еще страх 13-ти летнего управления.
Скоро однако же и здесь открылись те же явления; учреждена и здесь
особенная следственная комиссия. Сверх множества беспорядков обнаружено ею доселе одних незаконных поборов более двух миллионов
рублей. Не буду при сем описывать всю огорчительность, всю несовместность сих упражнений с моими мыслями и привычками. Ваше
сиятельство всегда были ко мне столь благосклонны, что можете
предположить сие и без моих изъяснений.
Свою сибирскую эпопею Сперанский оценивал весьма высоко.
«Сибирь для меня есть театр довольно выгодный, — писал он дочери 1 февраля 1820 года. — Если не много я здесь сделал, по крайней мере, много осушил слез, утишил негодований, пресек вопиющих насилий и, что, может быть, еще и того важнее, открыл Сибирь
336 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
в истинных ее политических отношениях. Один Ермак может спорить со мною в сей части».
Но вот оценка постороннего человека — Эразма Стогова. Во
время генерал-губернаторства Сперанского он работал в Иркутске
чиновником адмиралтейства, неоднократно общался с ним и мог
наблюдать его деятельность. Спустя 12 лет Стогов вновь приехал
в Иркутск. «Плоды труда Сперанского были осязаемы, — писал он
о своих впечатлениях от увиденного, — власти были ограничены,
правление Трескина было слабым преданием и умерло в истории,
сохранившись в анекдотах. Но как все дела человеческие несовершенны, так и последствия благонамеренного труда умного человека оказались односторонними. Злоупотребления властей действительно уменьшились, не слыхать было жалоб от богатого купечества и вообще классы имущие были довольны, но зато обессиленная
власть не имела силы сдерживать народ, впадала в апатию. В нравственном быте народа я нашел огромную перемену, менее одного
поколения — и народа узнать было нельзя! Жизнь в городе мало
была обеспечена, частые убийства, грабежи, воровство, недалеко от
Иркутска в горах — две шайки разбойников… Казалось бы, с уничтожением деспотической власти полиции, избавлением от незаконных
поборов исправников жизнь крестьян должна была улучшиться, но
результат вышел противный. Не один раз слышал от стариков, жалевших об управлении Трескина, вспоминали какое было спокой-
1
ствие, а теперь что…»
.
Один из крестьян спрашиваем был о новых порядках, введенных
в Сибири Сперанским: лучше ли стало при них. «Да вот как лучше, —
отвечал он, — прежде нужно было приготовить на чиновников одну
овцу, а теперь семь».
Николай Петрович Булатов, состоявший во время сибирского
генерал-губернаторства Сперанского на службе в администрации
Иркутской губернии, вспоминал о нем через полвека: «Личность его
производила самое благодатное впечатление: светло-голубые глаза,
симпатичное ангельское выражение лица; обращение доброе, кроткое — совсем не то, что было до него. Он был из поповичей — но
в нем этого вовсе не было заметно: до такой степени изящны, утонченны были его манеры. Управлял он уже в новом духе. По моему
мнению, приезд Сперанского произвел в Сибири переворот во всех
отношениях… Законы Сперанского имели влияние на Сибирь в том
1
Очерки, рассказы и воспоминания Э. Стогова. С. 525–526.
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 337
отношении, что ограничивали деспотизм. В старину царствовал совершенный произвол; со времен Сперанского этого уже не было. Он
внес новый дух в управление… Что всего замечательнее, переворот
Сперанского совершился тихо, почти незаметно. И никаких крутых
мер не было. Были, разумеется, случаи, где надобно действовать судом, но большую часть дел Сперанский решал сам, административным порядком. Несколько человек удалены и только. — Все остальное шло очень скромно»1.
Высоко оценив действия Сперанского в Сибири, Н. П. Булатов
похвалил и бывшего своего губернатора. «Трескина я глубоко уважаю. Это был гениальнейший администратор, — признал он. — Конечно, он действовал деспотически; но таково было время, таков был
дух. Кроме того, надо перенестись в его время, влезть в его кожу, по-
2
смотреть, что тогда было. Дичь была ужаснейшая»
.
Для самого Сперанского «путешествие в Сибирь» имело несомненно благие последствия. Поварившись в котле самых разнузданных чиновничьих страстей и окунувшись в заболоченное озеро провинциальной жизни, он окончательно прозрел и многое как в общественной жизни, так и в собственной судьбе стал видеть по-другому.
Из письма М. М. Сперанского к дочери Елизавете
от 6 сентября 1819 года:
«Как велика земля Русская! И здесь те же люди, та же чернь, те же
нравы и обычаи; те же почти пороки и добродетели. Сие единство
почти не понятно. Во всех других государствах несравненно есть более разнообразия. Сие происходит думаю, от того, что здешнее население есть смесь или произведение всех стран России. Но не думай и не
дозволяй думать, чтоб Сибирь населена была ссыльными и преступниками. Число их как капля в море; их почти не видно, кроме некоторых публичных работ. Невероятно, как число их маловажно. По самым достоверным сведениям они едва составляют до 2 т[ысяч] в год
и в том числе никогда и десятой части нет женщин. Тебе покажется
странным предмет письма сего: но надобно, чтоб ты имела об Отечестве твоем верные понятия во всех отношениях. Со временем я издам
таблицы, которые удивят просвещенную Европу. Они докажут, что у
1
Цит. по: Вагин В. Исторические сведения о деятельности графа М. М. Сперанского
в Сибири с 1819 по 1822 год. СПб., 1872. Том 1. С. 569, 571–572.
2
Там же. С. 572.
338 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
нас в 20-ти тысячах едва можно найти одного преступника, да и то
воришка маловажного; важных же нет ни на сто тысяч одного. Я сам
не поверил бы сему прежде и считаю это великим в моральном мире
открытием».
Ей же. От 22 июня 1820 года:
«Сибирь есть настоящая отчизна Дон Кихотов. В Иркутске есть
сотни людей бывших в Камчатке, на Алеутских островах, в Америке с
женами их и детьми и они все сие рассказывают, как дела обыкновенные. Человек ко всему привыкает, а привычка к странствию, к тому,
чтоб искать похождений, кажется, еще скорее других приходит».
Именно здесь, в Сибири, понял Сперанский с предельной отчетливостью то, о чем прежде мог из-за отсутствия опыта практической
деятельности лишь догадываться — понял тщетность всяких попыток сколько-нибудь быстрого преобразования существующих общественных порядков. Грустная мысль о неспособности человека изменить мир или хотя бы просто обуздать, упорядочить стихию общественного бытия стала определять характер его мировоззрения.
Эта мысль сделалась как будто даже любимой его идеей. Он неоднократно высказывал ее в своих письмах из Сибири. «Мы желали
бы мир и свои дела устроить по-своему, а этот мир был бы, без сомнения, и весьма глуп, и для нас самих несносен. Впрочем, желания
и мелкие наши покушения открывают нам причину первобытного
нашего падения. Хотели перестроить мир, думали сделать лучше,
вышли из покорности и тем себя и мир погубили» — так писал он
в письме к своей дочери 7 января 1820 года.
В конце своего пребывания в Сибири Сперанский составил ряд
проектов по преобразованию управления этим обширным краем.
В их содержании повторялись основные устремления прежних его
реформаторских проектов, но Сперанский был уже не тем полным
благих намерений и надежд реформатором, каковым являлся в своей
молодости.
Первая мысль главного его проекта — «Учреждения для управления сибирских губерний» — заключалась в преобразовании власти
губернатора из сугубо личной в публичную посредством установления законного порядка ее осуществления и гласности; во-вторых,
Сперанский предлагал усилить надзор путем сосредоточения всех
отдельных, раздробленных и потому беспомощных надзорных орга-
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 339
нов в единое целое, способное заменить крайне неудовлетворительный вследствие своей отдаленности надзор из столицы; в-третьих,
им делался вывод о необходимости более четкого разделения различных частей губернского управления, более правильного распределения между ними разных функций; наконец, в-четвертых, меры
по приведению институтов губернского управления в согласованное
состояние должны были дополняться приспособлением их деятельности к своеобразному положению Сибирских губерний, к специфическим чертам быта их жителей.
22 июля 1822 года проект Сперанского «Учреждение для управления сибирских губерний»
1
будет утвержден императором Александром. В письме к своему преемнику на посту генерал-губернатора
Сибири П. М. Капцевичу от 1 августа 1822 года Михайло Михайлович следующим образом характеризовал новые учреждения Сибирского управления: «Общая черта всех сих учреждений есть та, чтоб
вводить новый порядок постепенно и по мере местных способов, не
разрушая старого. Все они представляют более план к постепенному
образованию сибирского управления, нежели внезапную перемену».
Вторым по значению среди сибирских проектов Сперанского следует назвать «Устав об управлении сибирских инородцев». Примечательной особенностью данного документа было то, что здесь впервые
предусматривалось деление коренного населения Сибири на различные категории по образу жизни — на оседлых, кочевых и бродячих.
Соответственно этому делению устанавливались их права и порядок
управления ими. Прежде местные жители Сибири подводились царским правительством под одну гребенку и назывались иноверцами
или ясашными. Сперанский назвал их словом «инородцы»2.
Среди других проектов, составленных лично Сперанским или под
его руководством, были: «Устав об управлении сибирских киргизов»,
«Уставы о ссыльных и об этапах», «Устав о сухопутных сообщениях
в Сибири», «Устав о сибирских городовых казаках», «Положение о
хлебных запасах в Сибири», «Положение о долговых обязательствах
между крестьянами и инородцами», «Положение о земских повин-
1
См.: Учреждение для управления сибирских губерний. 22 июля 1822 года // За-
конодательство императора Александра I. 1812–1825 годы / Составитель и автор
вступительной статьи В. А. Томсинов. М.: Зерцало, 2011. С. 160–232.
2
См.: Высочайше утвержденный Устав «Об управлении инородцев». 22 июля
1822 года // Законодательство императора Александра I. 1812–1825 годы / Со-
ставитель и автор вступительной статьи В. А. Томсинов. М.: Зерцало, 2011.
С. 232–265.
340 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
ностях в Сибири». Кроме перечисленных уставов и положений, Сперанский разработал целую серию мелких актов-постановлений по
отдельным вопросам, как-то: «Правила для соляного управления
в трех сибирских губерниях», «Правила для переселения казенных
крестьян по их желанию в Сибирь» и др. Подавляющее большинство созданных Сперанским актов, уставов, положений были первыми документами такого рода в истории Сибири — до Сперанского
какое-либо правовое регулирование вопросов, составивших их предмет, полностью отсутствовало.
Помимо ревизии и подготовки проектов уставов и постановлений, Сперанский занимался в Сибири также сбором различного рода
сведений об этом обширном крае: географических, топографических,
статистических, этнических, исторических и т. д. Характеризуя деятельность Сперанского на посту Сибирского генерал-губернатора,
его биограф М. А. Корф писал: «Если вспомнить, что Сперанский
провел в Сибири менее двух лет; что ему в это время надлежало и
управлять, и производить ревизию, и собирать материалы к преобразованиям, и писать новые учреждения; что тогдашняя Сибирь
была — по его выражению и общему отзыву — настоящим дном злоупотреблений; и что по одной Иркутской губернии следственные
дела разрослись до множества томов; если, наконец, принять в соображение, сколько времени сенаторы, назначавшиеся туда после него,
употребляли на одну ревизию, при готовых уже данных, то, нельзя,
1
конечно, не изумляться массе всего, что он успел там совершить»
.
Что же двигало Сперанским в его сибирской эпопее? Что заставляло его неустанно трудиться над преобразованием необъятного
края?
Очевидно, что главным двигателем его сибирской деятельности
было сидевшее в нем желание сделать для Сибири что-либо полезное и тем самым прославить свое имя. Данное желание он признавал
в себе сам в то время, когда отправлялся в Сибирь.
Но было в нем еще одно желание, заставлявшее его действовать
на сибирском поприще быстро и интенсивно. Это желание поскорее попасть в Санкт-Петербург. По воле императора Александра получилось так, что путь в столицу империи пролег для Сперанского
через Сибирь. Причем пребывание его в Сибири не оговаривалось
каким-либо сроком — продолжительность данного пребывания целиком зависела от того, насколько быстро он выполнит поставлен-
1
Корф М. А. Жизнь графа Сперанского. Том 2. СПб., 1861. С. 226.
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 341
ные перед ним государем задачи. Потому и работал Сперанский на
посту Сибирского генерал-губернатора подобно не знающей износа
машине.
В конце января 1820 года Михайло Михайлович направил императору Александру краткий отчет о своей деятельности, где заявил,
что сможет окончить все дела к маю месяцу, после чего пребывание
его в Сибири «не будет иметь цели», а по соображениям общественного интереса представит даже вред, поскольку он, новый генералгубернатор, успел пробудить у местного населения надежды к лучшему, но не смог здесь, в Сибири, приискать людей, способных эти
надежды исполнить.
Сперанский явно подталкивал государя к тому, чтобы тот дозволил ему возвратиться в Санкт-Петербург в ближайшем будущем.
17 марта 1820 года исполнилось ровно восемь лет с того дня, когда
он был выслан из столицы — это заставило его еще раз задуматься о
своей судьбе.
Из письма М. М. Сперанского к дочери Елизавете
от 17 марта 1820 года:
«Написав сие число, я вспомнил, любезная моя Елисавета, роковой
мой день. Почему же роковой? — Потому только, что человек привык
ставить себя обладателем своей судьбы, что он с удовольствием переносит все трудности, странствует по белу свету, но не тогда, как
его пошлют, а когда он сам того захочет. Человек не умеет еще покоряться Провидению, не может понять, что он не что иное, как кусок
глины, коей дают разные формы, что в гибкости и мягкости состоит
все его достоинство, что план и экономия вселенной так обширны,
так многосложны, что странно и смешно вздумать управлять ими и
между тем в сем-то именно и состоит наше притязание: ибо нельзя
управлять частию, не касаясь целого. Покорность и гибкость — вот
все, что нам осталось. Всякий ропот есть бунт против Провидения.
Так рассуждал бы я о другом в обстоятельствах моим подобных. Но
о себе самом я должен рассуждать еще строже. Сколько возмездий,
сколько милостей небесных получил я в сии восемь по-видимому несчастных лет! Сколько истинных прозрений в природу человеческую и
даже высшую… Слово трус, по мнению моему, выражает одно все пороки и в самом деле большая их часть происходит от трусости. Как
же быть мужественным, не посмотрев прямо в глаза опасности и несчастию? Несчастие! Его должно бы было называть другим именем,
342 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
именем благороднейшим, какое только есть в происшествиях человеческих. В духовном смысле оно есть помещение в число чад Божиих,
сыноположение. В моральном — сопричтение в дружину великодушных. Несчастие! Его должно бы было вводить в систему воспитания и
не считать его ни оконченным, ни совершенным без сего испытания».
8 марта 1820 года В. П. Кочубей, ставший за четыре месяца
перед этим снова министром внутренних дел, а значит, вновь
начальником Сперанского, выслал ему официальное уведомление
о высочайшей воле: прибыть в Петербург с делами сибирскими
к исходу октября того же года. Получение данного уведомления
привело Сперанского в радостное настроение и уже было освободило его сердце от разных горьких предчувствований, как вдруг
две недели спустя из Петербурга поступило новое распоряжение.
Император Александр предписывал генерал-губернатору Сибири
расположить путь оттуда таким образом, чтобы прибыть в столицу
к последним числам марта будущего года. Прежнее распоряжение
тем самым отменялось, прибытие Сперанского в Санкт-Петербург
откладывалось на полгода.
Отсрочка возвращения в столицу повергла Михайло Михайловича в состояние, близкое к отчаянию. Чувство бессмысленности
собственной деятельности, бесполезности затраченных усилий, сознание того, что в Петербурге по-прежнему есть влиятельные недруги ему, годами вынашивавшаяся обида, страх остаться в Сибири
навсегда и даже боязнь подвергнуться необоснованным, сфабрикованным обвинениям со стороны местных чиновников, уличенных
им в злоупотреблениях, — все это и многое-многое другое разом
восстало в нем и выплеснулось вдруг наружу — в письмах, разговорах, поступках.
Государю в ответном послании он прямо заявил, что остаться на
более продолжительный, чем было установлено ранее, срок означает
для него принести большую жертву. Его величеству Сперанский все
же не выдал многих своих настроений и мыслей, проявил сдержанность в чувствах, которая, впрочем, вполне приличествовала в общении сановника со своим императором, однако в письмах к другим
лицам — Кочубею, Голицыну и, особенно, дочери Елизавете — не
сдержался, излился до самого дна.
Никогда еще не писал он таких длинных писем, как в этот раз.
Никогда не позволял себе столько жаловаться доверенным, но все
же посторонним лицам на свою участь. Душа его выказала в этих
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]