Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 303
приблизить вас к Себе. Ныне предстоит для исполнения сего наилучшая удобность. С некоторого времени доходят до Меня самые неприятные известия насчет управления Сибирского края. Разные жалобы
присланы ко Мне на губернские начальства и на потворное покровительство, оказываемое оным самим генерал-губернатором. Быв рассмотрены в Комитете министров, они показались столь важны, что
предложена Мне оным посылка сенаторов для обревизования Сибирских губерний. Имев уже неоднократный опыт, сколь мало подобные ревизии достигают своей цели; кольми паче нельзя ожидать
лучшего успеха в столь отдаленном и обширном крае. По сему нашел
Я полезнейшим, облеча вас в звание генерал-губернатора, препоручить вам сделать осмотр Сибирских губерний и существовавшего до
сего времени в оных управления в виде начальника и со всеми правами и властию, присвоенных званию генерал-губернатора. Исправя
сею властию все то, что будет в возможности, облича лица, предающиеся злоупотреблениям, предав кого нужно законному суждению, важнейшее занятие ваше должно быть: сообразить на месте
полезнейшее устройство и управление сего отдаленного края и, сделав оному начертание на бумаге по окончании занятий ваших, самим лично привезти оное ко Мне в Петербург, дабы имел Я способ узнать изустно от вас настоящее положение сего важного края
и прочным образом установить на предбудущие времена его благосостояние. По Моему исчислению возлагаемое на вас препоручение
может продлиться года полтора или по большой мере два. Сего времени Я полагаю достаточным вникнуть вам во все подробности сибирских дел и сообразить с точностию лучший порядок ко введению
в сии отдаленные губернии. Таким образом, Я надеюсь, что устройство сего генерал-губернаторства, вами заведенное и которое в начертании вы Мне представите по приезде вашем в Петербург, поставит меня в возможность назначить вам преемника с уверенностию о
продолжении благосостояния Сибири. Вам же предоставляю Я себе
дать тогда другое занятие, более сходное тому приближению, в коем
Я привык с вами находиться. Пребываю же всегда вам доброжелательным Александр».
Из смысла приведенного письма вытекало, таким образом, что
управление Пензенской губернией не очищало Сперанского от старых наветов. С другой стороны, Александр проговаривался в нем,
что бессилен перед недругами Сперанского и не желает признать
несправедливости возведенных на него обвинений, засвидетельствовать полную его невиновность. Сперанский, по мысли импера-
304 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
тора, должен был сам вызволять себя из того бесчестья, в которое
его бросили, а он, Александр, со своей стороны, в состоянии лишь
доставить ему способ, могущий «изгладить из общих понятий» случившееся с ним в 1812 году. Изгнанному из столицы реформатору
предлагалось завоевать право на возвращение в нее.
Во втором, более кратком, письме к Сперанскому государь давал
ответ на его прошение об «отпуске в Петербург по домашним делам».
Его величество заявлял о невозможности удовлетворить эту просьбу.
«Присутствие начальника в Сибири делается день ото дня необходимее, не говоря уже о чрезмерном прибавлении к пути вашему поездкой в Петербург»
1
, — объяснял он свой отказ и предписывал Сперанскому готовиться к сдаче дел новому Пензенскому губернатору2.
Александр явно не желал приезда бывшего госсекретаря в Петербург, несмотря на то, что после неприятного для них обоих события
прошло уже семь лет, но тем не менее постарался его обнадежить на
будущее, завершив свое письмо следующей сентенцией:«Потщитесь
исполнить возлагаемое Мною на вас ныне поручение с тем дарованием и исправностию, коим вас отличают, и тогда приедете вы в Петербург с явною новою заслугою, оказанною Отечеству, и которая
поставит Меня в действительную возможность основать уже ваше
пребывание навсегда при Мне в Петербурге»3.
Вместе с государевыми письмами фельдъегерь передал Сперанскому послание и от Аракчеева. Под ним стояла дата 24 марта
1819 года. Это было весьма любопытное по своему содержанию послание.
«Милостивый государь Михайла Михайлович! — писал Аракчеев
из Петербурга в Пензу. — Если вы, милостивый государь, на меня
сердились за некоторое исполнение вашего препоручения в покупке
Новгородского имения, то в оном согрешили, ибо мне приятнее всего
угождать вам, потому что я любил вас душевно тогда, как вы были
велики, и как вы ни смотрели на нашего брата, любил вас и тогда,
когда по неисповедимым судьбам Всевышнего страдали, протестовал против оного, по крайнему моему разумению не только в душе
1
Сборник исторических материалов, извлеченных из архива Первого отделения
Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Вып. 1. СПб., 1876.
С. 386.
2
Новым Пензенским губернатором вместо М. М. Сперанского был назначен хоро-
шо его знавший по работе в Министерстве внутренних дел Ф. П. Лубяновский.
3
Там же.
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 305
моей, но всюду, где только голос мой мог быть слышан; радовался и
концу сего неприятного для вас дела и буду не только радоваться, но
и желать вашему возвышению на степень высшую прежней. Вот вам,
милостивый государь, отчет в моих чувствах». Далее граф объяснял, почему стал он желать возвышения Сперанского. «Желание мое
в оном, по слабости человеческой, основано на следующем: становясь стар и слаб здоровьем, я должен буду очень скоро основать свое
всегдашнее пребывание в своем Грузинском монастыре, откуда буду
утешаться, как истинно русской, новгородской, неученой дворянин, что дела государственные находятся у умного человека, опытного как по делам государственным, так более еще по делам сует
мира сего, и в случае обыкновенного к несчастию существующего у
нас в отечестве обыкновения беспокоить удалившихся от дел людей
в необходимом только случае отнестись смею и к вам, милостивому
государю. Окончу сие письмо тем, что как вы далеко от Волхова ни
удаляетеся, не от вас зависеть будет быть близким к дряхлому волховскому жителю, которой пребудет всегда с истинным почтением,
вашего превосходительства покорный слуга»
1
.
* * *
Как должен был воспринять Сперанский свое назначение Сибирским
генерал-губернатором? Казалось бы, поручение государя должно
было только радовать его: какое обширное поле деятельности открывалось перед ним, сколь благодатный материал шел ему в руки!
Во всяком случае, это назначение не могло не польстить его самолюбию, ведь с него окончательно снималась опала, снималась притом
не только как с государственного деятеля, но и как с реформатора.
Ему поручалось не просто управление Сибирью, но преобразование
этого огромного края.
Однако поручение императора искоренить злоупотребления чиновников сибирской администрации и подготовить после этого проект реформы управления Сибирью не вызвало в Сперанском большого энтузиазма. Неуспех прежних его реформ, падение с вершины
власти и изгнание из столицы положили на его душу неизгладимый рубец. Былая увлеченность реформаторскими замыслами сменилась в нем сдержанностью. Как государственный деятель, он был
1
Аракчеев А. А. Письмо к М. М. Сперанскому от 24 марта 1819 года // Русская ста-
рина. 1904. Том 119. № 7. С. 86.
306 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
довольно уже умудрен и приземлен, чтобы умудрять и приземлять
других. Советы, которые Михайло Михайлович давал А. А. Столыпину буквально на следующий день после того, как получил императорский Указ о назначении его генерал-губернатором Сибири,
представляют особый интерес: в них отражено кредо русского реформатора, прошедшего через неудачу, изгнание и унижение, они —
зеркало его духа той поры. «Поймите, наконец, из опытов, — увещевал Сперанский своего друга, — что служба порывистая есть лотерея, сущая азартная игра. Молодым людям можно ее простить, но
нам с вами поистине непростительно. Должно служить искренно,
усердно, но всегда держать себя в мере. Выигрыши любочестия тут
не столь велики, но зато верны и в конце счета несравненно лучше и
даже для самой службы полезнее, нежели порывы воображения. Вы
имеете сердце львиное, а по сие время не обладаете еще вашим воображением. Первый залог всякого успеха есть желать только возможного и с обстоятельствами сообразного. Разве вы не знаете школы
эгоизма? В сей школе первая и последняя буква «я». Каким же образом хотите вы себя вместить в сию азбуку? Тут нет других букв.
Впрочем, желать возможного есть желать быть сенатором; а для сего
вам не нужно ничего более, кроме постоянной работы и терпения. О,
сколь много красноречивого и убедительного сказал бы я вам о сем
прекрасном, блаженном звании: быть сенатором. Это верх моих желаний, вся прелесть моего воображения, цель и конец трудов сибирских. Как пристало бы сие к вашей подагре и к моей седой голове!»
1
Глядя в этом душевном настроении на свое назначение Сибирским генерал-губернатором, Сперанский неизбежно должен был видеть в нем не открытие для себя нового поприща государственной
деятельности, более обширного, чем прежнее, но исключительно
удаление от Петербурга — удаление, предвещавшее ему только плохое: разлуку с дочерью, слухи в столице, как ему казалось, о новой
его опале и другие неприятные для него домыслы в обществе. «Что
сказать тебе, любезная моя Елизавета, — писал он дочери 1 апреля
1819 года, — о новом ударе бурного ветра, который вновь нас разлучает, по крайней мере, на год. Вчера я получил весть сию и, признаюсь, еще не образумился».
Не образумится Михайло Михайлович и на пятый день апреля.
«Скажу искренно: не без горести отправляюсь я в Сибирь; но если
1
Сперанский М. М. Письмо к А. А. Столыпину от 1 апреля 1819 года // Русский
архив. 1871. Вып. 3. Стлб. 457–458.
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 307
бы не имел я дочери, все места, где мог бы я быть Вам угодным,
были для меня равнодушны», — будет писать он в этот день императору Александру.
О своем горестном настроении, порожденном решением государя
назначить его Сибирским генерал-губернатором, Михайло Михайлович поведает 5 апреля и графу Аракчееву: «Милостивый государь,
граф Алексей Андреевич! И не благодарно и грешно бы мне было
уверять ваше сиятельство, что я принял новое назначение мое без
горести. Искренность, которая одна может составить всю мою пред
вами заслугу, заставляет меня признаться, но признаться вам единственно, что весть сия тронула меня до глубины сердца. То, что есть
в назначении сем для меня утешительного и лестного, все сие есть
тайна чувства моего и искренней преданности Государю, но публика
знает только два слова: отказ в отпуске и удаление! Я очень обманусь,
естьли голос сей не будет общим. Как бы то ни было и не взирая ни
на какие толки, я исполню новое мое назначение точно с тем же усердием, как бы я сам его желал или выбрал. При помощи Божией и милостях государевых мне нужны к сему две вещи: первое, чтоб вы дозволили мне из Сибири откровенно к себе писать о деле и безделье и,
различая одно от другого, одному давали бы ход, другое же отлагали
бы в сторону, не ставя мне в вину, если за 6 т[ысяч] верст всего я не
угадаю; второе, чтоб донесения мои по службе, не рассыпаясь по частям, входили прямо к вам и от вас и чрез вас получали бы разрешение. Первый год я не буду вас много обременять: он весь почти должен пройти в дороге, в собрании сведений и местных обозрениях.
Что принадлежит до будущего — оно в руке Божией. Но после
всего, что я испытал, могу ли, должен ли я чего-нибудь желать, как
только покоя и забвения. Продолжите, милостивый государь, ваше
драгоценное ко мне расположение. Я надеюсь, что поведением моим
в службе и искреннею моею к вам преданностию оправдаю я все
1
ваши ко мне милости»
.
Другому постоянному адресату своих писем — министру финансов графу Гурьеву — Сперанский напишет 5 апреля 1819 года: «В течение нынешнего лета я надеялся иметь удовольствие принести Вашему высокопр[евосходительству] лично мою благодарность за все
1
Текст данного письма опубликован в издании: Сперанский М. М. Руководство к
познанию законов. СПб., 2002. С. 592. В настоящей книге оно публикуется по
оригиналу, который хранится в аракчеевском фонде РГВИА (фонд 154. Оп. 1.
Д. 121. Л. 449–450).
308 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
знаки доверия и внимания, кои в продолжение трех лет непрерывно
от вас видел. Судьбе угодно было расположить иначе; вместо Петербурга я нынешним же летом должен быть в Иркутске. По множеству
причин отправление сие для меня горестно. После всего, что я испытал, мне простительно видеть вещи с самой мрачной их стороны, но
да будет во всем воля Божия!»
Не скроет Михайло Михайлович своего огорчения назначением
в Сибирь и в письме В. П. Кочубею, которое отправит тогда же в Петербург с Ф. И. Цейером. «Сколько ни привык я терпеть внезапности, признаюсь, однако же, сия более меня тронула, нежели предъидущие, — будет жаловаться он бывшему своему начальнику. —
Я имел право думать, что довольно терпел, и сверх того притязания
мои на радости и счастие сея жизни так умеренны, что мне казалось
не трудным в них успеть». Кочубею Сперанский признается, что желание получить «приличную и благовидную отставку» не переменилось в нем вследствие назначения Сибирским генерал-губернатором:
«Я искал достигнуть ее чрез сенаторство; теперь дойду к тому же
путем, конечно, не столь кратким, но дойду же: ибо мудрено быть
генерал-губернатором по неволе, а неволя моя, долги, слава Богу,
приходят к окончанию. Впрочем, я сделаю полное путешествие по
Сибири; исполню все, чего от меня требуют, и за все сие ничего не
потребую, кроме одной отставки». В заключение своего письма Кочубею Сперанский просил у него советов и наставлений.
Дочери Елизавете второе свое письмо после получения известия
о своем назначении на генерал-губернаторство в Сибирь Михайло
Михайлович писал в более спокойном тоне.
Из письма М. М. Сперанского к дочери Елизавете
от 5 апреля 1819 года:
«Христос воскресе, мое любезное дитя, моя милая Елисавета. Да будет слово сие тебе утешением, единственным, которое я тебе дать
могу… В положении моем есть нечто таинственное, нечто суеверное.
За тайну тебе скажу, что я не более, как на год и много если на год с
половиною должен отправиться в Сибирь, чтоб исполнить там действительно важные поручения и с ними возвратиться в Петербург.
Род сих поручений таков, что без личного их представления в Петербург и исполнить их никак невозможно. Следовательно, есть надежда,
что я к той же цели приду, хотя путем довольно длинным, и, вместо
1.500 верст, должен буду сделать около 12.000. Надежда сия, однако,
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 309
же есть тайна, которую тебе одной я вверяю; для всех прочих я просто генерал-губернатор, посланный в Сибирь на неопределенное время.
Ты всех должна в сем уверять и даже по виду сама готовиться зимою отправиться ко мне в Тобольск, хотя напротив я всю зиму проведу в Иркутске и с наступлением первой весны прямо оттуда пущусь
в Петербург. Прямо — и пущусь, как будто из Москвы или Новагорода;
сие прямое путешествие и с подвязанными надеждою крыльями не может продолжиться менее трех или четырех месяцов и следовательно
не прежде как в августе будущего года с тобою увижусь».
Спустя десять дней Сперанский успокоится еще больше и найдет в своем назначении в Сибирь нечто для себя и вполне хорошее.
15 апреля он будет писать дочери: «Я привык все относить к тебе, все
чувствовать в тебе. Русское твое сердце на сей раз весьма кстати пособило твоему рассудку. Одна разлука с тобою составляет всю мрачную сторону моего нового назначения; все прочее довольно ясно и
даже блистательно; а лучше всего то, что сия перемена венчает мою
службу хотя странным, но весьма приличным и благовидным образом. Думаю, впрочем, что и без расчетов самолюбия путешествие
мое для образования сего края будет не бесполезно. Может быть,
Жуковские и Мерзляковы из рода тунгусов и остяков воспоют некогда мое имя, как греки воспевали своего Кадма или скандинавцы
Одина. Само собою разумеется, что в сих песнях и ты не будешь забыта, и имя Елизаветы — моей дуры — займет несколько полустиший в их гексаметрах».
Пройдет еще неделя — и Михайло Михайлович еще более оптимистично взглянет на предстоящее ему поприще. «Может быть, и
в самом деле я могу еще быть полезен для устройства и благонравия
Сибири, — напишет он дочери 22 апреля 1819 года. — Сия мысль
делает все жертвы сносными, умягчает самую разлуку с тобою…
Правду сказать, половина почти здешних чиновников лучших готовы со мною двинуться; но я отклоняю сие, чтобы не оставить Лубяновского одного между волками».
Федор Петрович Лубяновский был сослуживцем и приятелем
Сперанского в его молодости. Когда-то они служили вместе в Министерстве внутренних дел, и вот спустя пятнадцать лет пути их опять
пересеклись: Лубяновский был назначен на пост Пензенского губернатора вместо Сперанского.
Тем временем граф Аракчеев показал полученное от расстроенного назначением в Сибирь Сперанского письмо императору Алек-
310 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
сандру. Его величество попросил А. Н. Голицына как-то ободрить
нового Сибирского генерал-губернатора. И 22 апреля 1819 года
князь отправил ему свое ободряющее письмецо: «Государь император, видя из ответа вашего к графу Аракчееву предположение ваше
о мнении публики на счет вашего назначения, поручил мне вас удостоверить, что оное произвело вообще хорошее действие. Иные приписывали отличной доверенности к вам поручение края, столь требующего всего попечения государя по многим отношениям; другие
находили, что сие назначение будет иметь для сибирских губерний
самые благодетельные последствия».
В тот же день написал Сперанскому в ответ на его письмо, доставленное курьером из Пензы, и граф В. П. Кочубей. «Не имели вы
нужды описывать чувство, с коими приняли вы новое ваше назначение. Я с первого об оном извещения ощутил его в полной мере и
принял в перемене сей то прискорбное участие, какое свойственно
было душевной моей к вам привязанности», — утешал Виктор Павлович упавшего духом Михайлу Михайловича.
Откликаясь на просьбу бывшего своего подчиненного дать ему
советы и наставления, Кочубей набросал целый трактат о том, как
вести себя Сперанскому после назначения на должность генералгубернатора Сибири, и заодно изложил свои мнения о состоянии
Сибирской администрации, порядках в государственном управлении Российской империи, характере императора Александра. Всегда
предельно осторожный в выражениях своих истинных дум и чувств
Кочубей мог на этот раз быть откровенным — его письмо к Сперанскому шло не по почте, а через руки Ф. И. Цейера, назначенного на
службу в канцелярию нового Сибирского генерал-губернатора и отправлявшегося на встречу с ним в Казань. Михайло Михайлович
прибыл в этот город 10 мая 1819 года — его друг и помощник Цейер
был уже там и с письмом от Кочубея
1
.
«В советах моих, — писал Виктор Павлович Сперанскому, — не
имеете вы нужды: проницательность ваша достаточно путеводительствовать вас может; но мысли мои, те самые, кои изъяснял я неоднократно приятелю вашему Столыпину, сообщить вам есть долг
для меня самый приятный. Я считаю точно так, как и сами вы су-
1
О получении этого письма В. П. Кочубея М. М. Сперанский сделал запись в своем
дневнике под датой 11 мая. См.: Дневник графа Михаила Михайловича Сперан-
ского: Путешествие в Сибирь с 31 марта 1819 по 8 февраля 1821 года // В память
графа Михаила Михайловича Сперанского. 1772–1872. СПб., 1872. С. 10.
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 311
дите, что определение вас в Сибирь не может быть для вас полезным, между тем как оно расстроивает все ваши предъидущие предположения об отставке и удаляет вас от главной цели вашей: устройства жребия дочери вашей. Трудно, конечно, было вам отказаться
от генерал-губернаторства, не выезжая из Пензы; но мне кажется,
что следовало непременно заявить в ответ, что вы, исполняя с должным повиновением Высочайшую волю, жертвуете всем тем, что для
вас на свете дороже, пользами дочери вашей, и что вы не можете такой жертвы долго переносить и предполагаете всеподданнейше просить по окончании ревизии губерний сибирских об увольнении вас,
дабы могли вы исключительно заняться благосостоянием Елисаветы
Михайловны»
1
.
Отметив после этих слов, каким трудным делом является управление Сибирью, которым «никто с системою» до сих пор не занимался, Кочубей перешел к изложению своих мыслей об отношении
императора Александра к Сперанскому. «Я часто давал себе отчет о
причинах, заставляющих держать вас в удалении отсель, и всегда терялся в заключениях моих, — признавался он. — Сомнения никакого
нет, чтоб расположения Его Величества не были к вам самые благоприятные. Он, как слышу я, всегда отзывается об вас с большою похвалою и отдает вам полную справедливость. При таковых чувствах
и при недостатке способных людей, как бы казалось не отыскивать
их везде; но тут-то и большая загадка, тут-то все и теряются. Иные
заключают, что государь именно не хочет иметь людей с дарованиями, дабы не относимо было им что-либо по управлению или иным
мерам. Государь знает людей совершенно и понимает их точно так,
как понимал всегда; например, Гурьева разумеет он по-прежнему
и знает, кто именно у него занимает место министра финансов, но
способности подчиненных ему не неприятны; одним словом, тут
есть что-то непостижимое и чего истолковать не можно, а посему
я крайне сомневаюсь, чтоб и без неприятелей ваших решились вас
здесь употребить. Любопытна тактика всех настоящих дельцов; все
в глаза говорят: наставьте нас, мы ничего не знаем, вы лучше нас понимаете, вы лучше нас все соображаете и пр. пр. Сомнения нет, что
государь одарен глубокою проницательностию, но как можно требовать, чтоб он обнять мог от маленького происшествия городского
до самой сложной меры правительства? Надобно, напротив, все со-
1
Письмо В. П. Кочубея М. М. Сперанскому от 22 апреля 1819 года // В память гра-
фа Михаила Михайловича Сперанского. 1772–1872. СПб., 1872. С. 155–156.
312 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
образить прежде и потом представить ему для разрешения, как то
всегда везде делалось; но ныне, напротив, облегчают себя тем, чтоб
все относить на государя.
Внутреннее правление идет столь слабо, как напротив, военная часть усовершается более и более до удивительной степени. Не
видно, чтоб к исправлению первого предстояли какие-либо близкие
меры, кроме одного разделения государства на округи, которое, быв
всегда в виду, может и выйти скоро и быть отложено. Я думаю, что
дело останавливается за тем, что государь так много обременен делами военными и дипломатическими, что нет ему времени приступить к подробному рассмотрению плана сего, а производители с трудом концы с концами сведут. Государственные установления наши
все в той же запутанности. Все понемногу однородными делами занимаются и как на выдержку действуют. Одно, что чрезмерно не нравится мне, это равнодушие, более или менее преодолевшее. Мало кто
думает: хорошо ли или дурно какая-нибудь часть идет; что нужды
говорят, лишь бы как-нибудь шла. Даже производство дел, в коем так
старались ввести систему и слог, переменилось; мало кто заботится,
чтоб хорошо были написаны бумаги. Прежде о сем старались, опасаясь тонкого вкусу государя; ныне говорят: что нужды — государь бумаги читать не будет, он увидит только меморию»
1
.
Поделился Кочубей со Сперанским и оценкой своего собственного положения при царском дворе. «Не могу ни нахвалиться, ни
быть довольно благодарным Его Величеству за милостивое и постоянно ласковое ко мне расположение, — сообщал он. — Я должен надеяться, что оного и не лишусь, ибо ни во что не мешаюсь, ничего не
желаю и не ищу и ни к какой партии не принадлежу. Сие дает мне
некоторый вид независимости; я говорю дает вид, ибо кто у нас независимость имеет?»
2
Кочубей являлся председателем учрежденного в 1813 году Комитета по делам Сибирского края и поэтому был вполне осведомлен о состоянии управления этой обширной территорией. «Не могу
я полагать, чтоб не было больших в Сибири злоупотреблений», —
высказывал он свое мнение Сперанскому и при этом советовал ему
не покрывать их. «Сие величайший вред вам сделает и будет поводом новых против вас предприятий многих неприятелей ваших»3, —
1
Письмо В. П. Кочубея М. М. Сперанскому от 22 апреля 1819 года. С. 158–160.
2
Там же. С. 161–162.
3
Там же. С. 164.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]