Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава восьмая. Пензенский губернатор 293
тельным состоянием губернского управления. И это знакомство
принесло ему множество полезных открытий. Своими мыслями о
реформе системы управления губерниями он поделился с В. П. Кочубеем в письме к нему от 21 сентября 1818 года: «Если бы теперь
вопросили, какие же для внутреннего устройства России учреждения
наиболее нужны, не теряясь в воздушных высотах, можно бы было
с достоверностию ответить: всего нужнее учреждение или устав об
управлении губерний. Настоящее учреждение ни времени, ни пространству дел, ни народонаселению, ни уму управляемых несоразмерно. Пересмотр его и соображение есть первая потребность губерний. Доколе будут они состоять при настоящем инвалидном положении, дотоле можно решительно сказать, дух народный и общее
нравственное образование не только не пойдут вперед, но от одного
года к другому будут отставать назад».
«Мысль о лучшем губернском уставе, — продолжал он свои размышления, — сама собою уже приведет к другим учреждениям, кои
во всех случаях должны предшествовать преобразованиям политическим, если желают, чтоб сии последние когда-либо у нас возникли
с прочною пользою и без потрясений. Словом, добрая администрация есть первый шаг, в администрации правила и учреждения занимают первое место; выбор и наряд исполнителей — второе; следовательно, начинать с них есть начинать дело с конца».
Последние строки особенно примечательны; Сперанский утверждал в них прямо противоположное тому, что высказывал ранее,
в бытность свою в Петербурге. Самый лучший образ управления,
не имея исполнителей, не произведет никакого полезного действия,
но родит лишь неудобства — так считал он прежде и был во мнении
этом вполне уверен. Что же вызвало в нем столь разительную перемену в воззрениях?
Осознал ли он, заступив на место губернатора, что при порочной
системе управления и самые лучшие исполнители — самые добрые и
просвещенные люди — ничего не смогут сделать полезного, но скорее сами испортятся, чем преодолеют порчу учреждений? Или ясным стало ему, что в такой стране, как Россия, добрые и умные люди
всегда найдутся, но для того, чтобы могли они прийти к власти в достаточном множестве, необходимо произвести предварительно перестройку системы управления? А может, понял он, что людей развитых душою и умом, никогда не будет в человечестве доставать, но
даже если и появятся такие люди в большом количестве, мало кого
из них затянешь в административную суету и духоту учреждений,
294 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
что, как бы то ни было, среди исполнителей, назначенных двигать
рычаги власти, всегда будет много лиц порочных, а раз так, то надеяться должно более на мертвые учреждения и правила, нежели на
живых людей?
Здравый ум не обманывал Сперанского, не внушал ему бесплодных надежд, но давал ясное сознание того, что прежних успехов на
поприще государственной службы он иметь уже никогда не будет.
Тем не менее, высокие должности и власть были по-прежнему привлекательны для него. Почему?
Письма Сперанского из Пензы содержат вполне определенный
ответ на этот вопрос. С несвойственной ему прямотою, в чем-то
даже грубоватой, и редкой настойчивостью Михайло Михайлович
заявлял в них, что в высоких государственных должностях он видит в первую очередь средство очистить себя от несправедливо возведенной на него хулы — способ восстановить общественный почет
и уважение к себе.
Из письма М. М. Сперанского к А. А. Столыпину
от 5 марта 1818 года:
«Мне нужно быть в Петербурге не более, как на один год, даже на
шесть месяцев… Сделав меня сенатором и поручив мне комиссию законов, они совершенно достигнут своей цели, а я получу средство окончить службу образом благопристойным для себя и, смею сказать, достойным для правительства. В сем одном состоит все мое желание».
В этом же письме Михайло Михайлович сообщал своему приятелю, что ему стали известны разговоры о том, что, будучи возвращен в столицу, он будто бы не может быть помещен иначе, как на
место Аракчеева. В связи с чем он просил Столыпина всячески и повсюду опровергать подобные домыслы.
Спустя два месяца Сперанский снова будет внушать своему другу,
что его жизненные планы весьма скромны.
Из письма М. М. Сперанского к А. А. Столыпину
от 2 мая 1818 года:
«Я ненавижу ложной скромности, особливо с друзьями: она мне кажется гнусным притворством; но говоря с вами, как с собственною
моею совестию, ни в сердце, ни в мыслях моих не нахожу я важных
Глава восьмая. Пензенский губернатор 295
побуждений принять деятельное в сем предмете участие. Я желаю
появиться в Петербурге, но в виде самом простом и незначительном;
желаю для того только, чтоб докончить мое очищение и с благопристойностью оставить навсегда службу».
Летом 1818 года в Пензу заехал по пути в свои саратовские имения управляющий Министерством иностранных дел граф К. В. Нессельроде. Михайло Михайлович, бывший с Карлом Васильевичем
в добрых отношениях еще в Санкт-Петербурге, попросил его поговорить при случае с императором Александром о том, не сделает ли
он бывшего своего госсекретаря сенатором. Нессельроде посоветовал Сперанскому обратиться с письмом к государю, что тот немедленно исполнил. 1 августа 1818 года Михайло Михайлович направил
Санкт-Петербургскому военному губернатору и управляющему Министерством полиции С. К. Вязмитинову послание для императора
Александра, в котором просил себе звание сенатора, соглашаясь при
этом остаться на должности Пензенского губернатора «на некоторое
время, если угодно будет». Сергей Кузьмич вскоре ответил, что передал письмо государю, который «соизволил принять оное весьма
милостиво и оставить у себя».
Свое желание стать сенатором Сперанский выразил тогда же и
своему всегдашнему покровителю графу В. П. Кочубею. Виктор Павлович занимал в то время должность председателя департамента
гражданских и духовных дел Государственного совета
1
. В письме к
нему от 21 сентября 1818 года Михайло Михайлович сообщал, что
просит и желает одной милости, а именно: чтобы сделали его сенатором и потом «дали бы в общем и обыкновенном порядке чистую
отставку». «После я побывал бы на месяц или два в Петербурге, —
признавался он, — единственно для того, чтобы заявить, что я более
не ссыльный и что изгнание мое кончилось».
Время, прошедшее со дня изгнания Сперанского из Петербурга,
растворило неприязнь к нему в столичном обществе, распыленную
его недругами. Да и сами эти недруги умолкли после того, как возвратился он на государственную службу: боялись нового возвышения умного и деятельного сановника. А доброжелатели Сперанского,
притаившиеся на время его опалы, как только почувствовали, что он
опять в силе, да с ним в связке еще и Аракчеев — «Сила Андреевич»,
1
В. П. Кочубей был определен на эту должность 10 января 1816 г. и занимал ее до
4 ноября 1819 г., когда был назначен управлять Министерством внутренних дел.
296 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
как тогда звали грозного графа, — воспрянули духом: снова наступили их времена. 6 мая 1818 года созданное два года назад СанктПетербургское Вольное общество любителей российской словесности избрало М. М. Сперанского своим почетным членом. О характере
этого общества говорит уже сам его состав: ядро общества формировали поэт и публицист, автор знаменитых тогда «Писем русского
офицера» Федор Глинка, Кондратий Рылеев, Вильгельм Кюхельбекер, братья Николай и Александр Бестужевы
1
.
16 июля 1817 года Михайло Михайлович получил письмо от бывшего своего соратника по финансовой реформе министра финансов
Д. А. Гурьева. Дмитрий Александрович вспоминал ту финансовую
реформу, которую Сперанский, в бытность свою госсекретарем, сумел провести, и за которую их обоих в ту пору травили: «В 1810 году
вас и меня поставляли виновниками быстрому тогда возвышению
ажио… Все, чего кажется оставалось желать, ограничивалось тем,
дабы сколько возможно сохранить достоинство ассигнаций до благоприятнейших обстоятельств: в чем довольно и успели; ибо 4-х рублевая цена ассигнациям на серебряный рубль постоянно удержана
в течение 7-ми лет.
Вы сему главным были виновником, споспешествовав в 811 году
к умножению налогов и усилив тем государственный доход гораздо
выше моих предположений».
Переписка с Д. А. Гурьевым станет ниточкой, которая свяжет
Сперанского с общегосударственными проблемами. В своих письмах
к министру финансов он будет давать советы по оздоровлению финансов, которые высоко оценит император Александр. И возможно
именно за эти советы его величество наградит Пензенского губернатора пожалованием ему 23 января 1818 года пяти тысяч десятин
земли в Саратовской губернии. 17 июля 1819 года государь прибавит к этому пожалованию еще пять тысяч десятин в названной губернии, из которых 350 десятин составят пашню и 768 — дровяной
лес.
Помимо Д. А. Гурьева Сперанский в бытность свою Пензенским
губернатором вел активную переписку с тогдашним министром духовных дел и народного просвещения А. Н. Голицыным. Среди русских сановников Сперанский отличался повышенной религиозностью. На этой почве и наметилось его сближение с князем. Алек-
1
Вследствие того, что в данное общество входили «декабристы», просуществует
оно только до декабря 1825 г.
Глава восьмая. Пензенский губернатор 297
сандр же Николаевич, свою очередь, был в рассматриваемое время
приближен к императору Александру, который после грандиозной
победы над Наполеоном все более подпадал под власть религиозномистических настроений.
В письмах к А. Н. Голицыну из Пензы Сперанский восторгался
Манифестом от 24 октября 1817 года, провозгласившим соединение
Министерства просвещения с ведомством духовных дел, расхваливал деятельность Библейского общества, обещал оказывать личное
свое содействие библейскому делу в Пензе. Осведомленный о симпатиях Александра I и А. Н. Голицына к различного рода пустынникам и затворникам, Михайло Михайлович как-то попросил у князя
содействия в получении у государя краткого отпуска, необходимого
ему, как он подчеркивал, специально для посещения Саровской пустыни, где он надеялся найти силу «внутреннего христианства». Отпуск был дан, и Сперанский съездил в это святое место и сразу сообщил о данной поездке Голицыну, а тот, в свою очередь, императору
Александру.
Будучи в Пензе, Михайло Михайлович закончил свой перевод
Фомы Кемпийского. Государь, узнав об этом, распорядился напечатать его за свой счет. И в 1819 году из типографии департамента народного просвещения действительно вышла книга Фомы Кемпийского «О подражании Христу» с добавлением избранных мест из
других его творений в переводе с латинского Михаила Сперанского.
После этого книга переиздавалась еще трижды: последний раз —
в 1844 году. Виссарион Белинский в своей рецензии на данное издание следующим образом оценил переводческий труд Сперанского:
«Слог перевода большею частию сообразен с духом оригинала, но
уж слишком отзывается славянщиною»
1
.
* * *
Пребывая в Пензе, Сперанский никогда не прекращал переписки с
Аракчеевым. В сложившихся обстоятельствах граф был его главной опорой. Через посредство Алексея Андреевича, пользовавшегося неограниченным доверием у императора Александра, Михайло
Михайлович мог доводить свои просьбы до его величества. Только
Аракчеев мог помочь ему в решении самых важных для него про-
1
Отечественные записки. 1845. Том 38. № 1. С. 2 (раздел IV. Библиографическая
хроника).
298 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
блем. Потому-то спешил Сперанский использовать любой повод
для напоминания о себе Аракчееву, для выражения его сиятельству
своей благодарности и преданности. «Милостивый государь, граф
Алексей Андреевич! — обращался Сперанский к Аракчееву 17 декабря 1818 года. — Приношу вашему сиятельству всеусерднейшее
поздравление с Новым годом. Чувство благодарности и приверженности, столь же искренней, как и справедливой, налагает на меня
приятную обязанность возобновить при сем случае свидетельство
совершеннейшего почитания и преданности, с коими честь имею
быть в Пензе»
1
.
В начале 1818 года одновременно от нескольких столичных знакомых Сперанского поступили к нему письма с обнадеживавшими
его новостями. «Все известия, из Москвы и Петербурга ко мне доходившие, и из самых верных источников проистекающие, — сообщал он 5 марта 1818 года А. А. Столыпину, — доказывают, что
Его Величество имеет мысль употребить меня в деятельнейшую
службу».
Но шли недели, месяцы, а сведения эти никак не подтверждались. Император молчал и молчал. Михайле Михайловичу начинало уже казаться, что полученные им известия о намерениях
употребить его в «деятельнейшую службу» не более чем слухи —
чья-то глупая шутка. Вконец истерзанный неопределенностью
своей дальнейшей судьбы, он стал думать уже о том, чтобы раз и
навсегда разрубить ее узел — оставить службу окончательно и бесповоротно.
Но принять такое решение ему не позволяло очень стесненное
материальное положение: большие долги и отсутствие средств для
их погашения. Единственным выходом из создавшейся ситуации он
считал продажу своего дома в Санкт-Петербурге, из которого его
в 1812 году отправили в ссылку, и новгородского имения Великополье. «Доколе не будет продан дом и деревня, дотоле мне службы оставить нельзя, — писал Сперанский Столыпину 12 сентября
1818 года, — но после сего не останусь ни минуты: ибо в независимом состоянии я знаю всю цену свободы и ни на что на свете собственною моею волею ее не променяю».
1
Текст этого послания М. М. Сперанскому публикуется мною по оригиналу, кото-
рый хранится в аракчеевском фонде (№ 154) Российского Военно-исторического
архива (далее: РВИА).
Глава восьмая. Пензенский губернатор 299
О своем желании продать Великополье Михайло Михайлович
сообщал Аракчееву еще осенью 1816 года. В Новгородской губернии
началось тогда формирование военных поселений, и Сперанский
надеялся, что казна купит его имение, чтобы включить его в состав
данных поселений. С тех пор прошло более двух лет, но никаких
распоряжений о такой покупке со стороны императора Александра
не поступило. Тогда Сперанский для того, чтобы ускорить решение
этой ставшей жизненно важной для него в условиях безденежья проблемы, обратился к графу Аракчееву.
Из письма М. М. Сперанского к А. А. Аракчееву
от 11 марта 1819 года:
«Ни начать, ни продолжать моей просьбы об отпуске я никак не решился бы, если б не был принужден к тому самою крайнею необходимостью. Кто имеет на руках дочь без матери и 200 000 руб. долгу, при
маловажном и запутанном имении, тот осужден все терпеть, всем
жертвовать, чтоб исполнить первые свои обязанности. Сроки долгов моих сближаются, продажа имения не сходит с рук; устроивать
дела сего рода, сколь я ни старался, но за 1 600 верст — когда на один
вопрос и ответ потребно почти полтора месяца — нет никакой возможности. Один иск возбудит все другие, и таким образом, быв спасен
одними милостями Государя от предстоявшей мне бедности, я найдусь снова в том же или еще горшем положении. Я уверен, что если
нужды мои справедливым и благосклонным вниманием вашего сиятельства представлены будут Государю Императору в истинном их
виде и отделены от всех побочных и невместных предположений: то
Его Величество не презрит моей просьбы».
Высказанная Сперанским в приведенном письме просьба о предоставлении ему отпуска была не первой. Он неоднократно просил
об этом и прежде. Но в данном случае просьба была слишком убедительной, чтобы отказать в ней. Проситель ссылался в обоснование
ее на «самую крайнюю необходимость». С другой стороны, было
очевидно, что предоставление Сперанскому отпуска влекло за собой
его приезд в Санкт-Петербург, поскольку именно в столице намеревался он вести дело о продаже своего новгородского имения. Два с
половиной года назад Аракчеев сообщил Сперанскому в сопроводительном письме к императорскому Указу о назначении его Пензенским губернатором: «Государю Императору приятно будет, если вы,
300 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
милостивый государь, отправитесь из деревни прямо в назначенную вам губернию». Эти слова означали, что государю все еще не
хотелось видеть Сперанского в своей столице и тем более у себя во
дворце. Как поведет себя император Александр на этот раз? И что
напишет теперь Аракчеев? Михайло Михайлович не мог не задавать
себе подобных вопросов после того, как 11 марта 1819 года отправил графу цитированное выше письмо.
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 301
Глава девятая
«Путешествие в Сибирь»
Что я ни делал, чтоб избежать Сибири, и никак не
избежал. Мысль сия, как ужасное ночное привидение,
преследовала меня всегда, начиная с 17-го марта
1812 года, и наконец, настигла. Странное предчувствие! В судьбе моей есть нечто суеверное.
Из письма к А. А. Столыпину от 1 апреля 1819 года
Как вы могли себе пpедставить, что я пущусь
упpавлять Сибиpью, коею никто и никогда упpавить
не мог?
Из письма А. А. Столыпину от 13 мая 1819 года
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь»
По понедельникам в канцелярии Пензенского губернатора, в другие
дни недели обыкновенно тихой, с утра до вечера кипела суета. Каждый вторник из Пензы отправлялась в Петербург почта, поэтому накануне шла подготовка различных бумаг для столичной администрации.
Таким именно днем и выдалось 31 марта 1819 года. Дежурным
по канцелярии был в этот день молодой чиновник Козьма Репинский, два года назад взятый Сперанским на чиновную службу из выпускников местной семинарии, ценимый им за ум и способности к
аккуратной работе. Он трудился в канцелярии с раннего утра, но все
равно что-то не успевал сделать, поэтому, когда наступило время
обедать, домой не пошел, остался в канцелярии. Сперанский уже
отобедал и сидел у себя в кабинете у окна, читая в подлиннике любимую им книгу древнегреческого историка Геродота. Так сидели
они, занимаясь каждый своим делом, когда послышался вдруг колокольчик. Выглянув из окна, Михайло Михайлович увидел подъезжающего ко входу в дом фельдъегеря и застыл в тревожном предчувствии. Репинский между тем, услыхав колокольчик, сразу выскочил на улицу, встретил фельдъегеря и повел его в дом. Поднимаясь
по лестнице, он дважды спросил фельдъегеря, от кого тот прибыл,
Михаил Сперанский
Михаил Сперанский
302 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
но фельдъегерь молчал. И лишь оказавшись перед дверью кабинета
Пензенского губернатора, выдохнул: «От государя».
Репинский вошел к Сперанскому, чтобы доложить. Михайло Михайлович сидел бледный и растерянный, тихо произнес: «Проси…»
Некоторое время фельдъегерь находился в его кабинете, затем
вышел. Вслед за ним показался Сперанский — уже совсем не бледный и совершенно спокойный и даже приветливый. Обратившись к
камердинеру, приказал ему позаботиться об обеде для фельдъегеря,
бане и всем остальном, необходимом для отдыха. Фельдъегерь поблагодарил Сперанского, затем повернулся к камердинеру и стоявшему рядом с ним Репинскому и поздравил их с новым Сибирским
генерал-губернатором.
Высочайший Указ Правительствующему Сенату о назначении Сперанского генерал-губернатором Сибири был краток: «Пензенскому
гражданскому губернатору тайному советнику Сперанскому всемилостивейше повелеваем быть Сибирским генерал-губернатором».
Фельдъегерь привез копию данного Указа, заверенную словами: «На
подлинном подписано собственною Его Императорского Величества
рукою: Александр. Верно: граф Аракчеев. Царское село. Марта 22-го
1819-го года». К этим словам Аракчеев приписал сообщение о том,
что Сперанский может получить «с тем же фельдъегерем от Его Величества 10 000 рублей на подъем».
Фельдъегерь привез Сперанскому и два письма государя: пространное и короткое. «Михайло Михайлович! — писал Александр
в первом из своих посланий. — Более трех лет протекло с того времени, как призвав вас к новому служению, вверил Я вам управление
Пензенскою губерниею. Открыв таким образом дарованиям вашим
новый путь соделаться полезным Отечеству, не преставал Я помышлять о способе, могущем изгладить из общих понятий прискорбные
происшествия, последовавшие с вами в 1812-м году, и столь тягостные Моему сердцу, привыкшему в вас видеть одного из приближенных себе. Сей способ, по Моему мнению, был единственный, то есть,
служением вашим дать вам возможность доказать явно, сколь враги
ваши несправедливо оклеветали вас. Иначе призыв ваш в Петербург
походил бы единственно на последствие дворских изменений и не загладил бы в умах оставшиеся неприятные впечатления. Управление
ваше Пензенскою губерниею и общее доверие, кое вы в оной приобрели, будет полезным началом предлагаемого Мною способа. Но
желание Мое стремится к тому, дабы открыть служению вашему обширнейшее поприще, и заслугами вашими дать мне явную причину
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]