Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 323
столовых. Столичная жизнь многочисленного Пестелева семейства
поглощала всю эту довольно значительную по тем временам сумму
и еще сверх нее. 200 000 руб. долгу нажил со своим семейством Пестель, когда грянула для него отставка со службы, которая лишала
его разом всех жалований и доплат. Вынужденный довольствоваться отныне лишь 3000 руб. пенсии, он покинул Санкт-Петербург
и поселился в небольшом (149 душ крепостных) имении своей жены
в Смоленской губернии. Павел Пестель, узнав об отставке своего
отца, тотчас написал родителям письмо, в котором слезно просил
их переписать на его имя все их долговые расписки, а вотчину завещать в безраздельное владение сестре Соничке. «Тот день, когда
я подпишу все ваши заемные письма без исключения, будет без сомнения, прекраснейший день моей жизни, — уговаривал он родителей. — Мне еще нет 30 лет, я могу еще иметь успех в жизни; для вас
же нужен покой после беспрестанных бурь, которые до сих пор потрясают вашу жизнь. Пусть все ваши долги без исключения будут
переведены на меня».
Смерть любимого сына на эшафоте у Петропавловской крепости стала для Ивана Борисовича двойным ударом. Долги его семейства легли на него одного и поглотили всю его оставшуюся жизнь.
«Я молю Бога о том, чтобы мне прожить только до тех пор, когда я
уплачу все мои долги», — часто говаривал он окружающим. 18 мая
1836 года умерла его жена, так и не оправившаяся от удара, которым
стала для нее потеря сына Павла. В конце апреля 1843 года Иван Борисович уплатил последний долг, а 18 мая, в день семилетия смерти
жены, скончался.
В отсутствие генерал-губернатора в Сибири неограниченно правили местные губернаторы: Иркутский, Томский, Тобольский. Главную роль в проведении своей политики в Сибири пребывавший
в столице генерал-губернатор отводил Иркутскому губернатору
Н. И. Трескину. Николай Иванович был, кажется, полным единомышленником своего начальника в том, что касалось методов управления губернией. В. И. Штейнгейль писал о них: «Пестель и Трескин
строго держались истины: „кто не за нас, тот против нас; а кто против, того надобно душить“… и душили, как говорится, в гроб. Все,
что с этой стороны можно сказать в их извинение, так разве одно
то, что в них было некоторого рода предубеждение, на благонамеренности основанное: они боялись, что без сильных мер и без введения во все места людей преданных и, как говорится, надежных
не успеют ничего путного сделать для Сибири. По крайней мере, я
324 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
неоднократно слышал подобное суждение из уст Трескина. Ни Пестеля, ни Трескина нельзя назвать злыми людьми. Они, кажется, по
совести думали, что душат негодяев, злодеев, ябедников „для блага
целого края“»
1
.
По свидетельству М. М. Геденштрома, служившего чиновником
в администрации Н. И. Трескина, «все делалось по личному усмотрению, народ принимался за малолетних, наказания были строгие,
пьянства и преступлений не было»2.
Один из чиновников губернского правления в Тобольске, лично
знавший Сибирского генерал-губернатора И. Б. Пестеля, вспоминал впоследствии о нем: «Отдавая должную справедливость достоинствам Пестеля, нельзя скрыть, что он был властолюбив, восприимчив и желчен; отсюда проистекали все порывы самовластия его.
По ложному расчету он хотел управлять более страхом. Будучи
сам деятелен и честен, он не любил в службе ленивых и взяточников: первых называл трутнями и удалял от дела, а последних пиявицами и преследовал их до могилы… Но при сем том я убежден,
что он не был злонамеренным начальником. Другие дела и другие люди — он управлял бы справедливее и умереннее, потому что
был умен, деятелен и бескорыстен, в чем отдают ему справедливость самые враги его; даже бывший министр юстиции И. И. Дмитриев».
Одним из результатов политики, проводившейся И. Б. Пестелем
и его сторонниками в Сибирском управлении, стало резкое ограничение господства купечества. Самые влиятельные из купцов, посмевшие выступить против генерал-губернатора и его ставленников
на постах губернаторов в Иркутске, Тобольске и Томске, были отданы под суд. Судебное преследование сибирских купцов облегчалось тем, что в стремлении к наживе они преступали не только закон, но и элементарные нормы морали. Они беззастенчиво грабили
местное население, повышая цены на свои товары и навязывая ему
некачественные продукты.
Господство купечества в Сибири сменилось в период правления
генерал-губернатора Пестеля господством чиновничества. Эта перемена выразилась в снижении на какое-то время цен на хлеб и другие
1
Штейнгейль В. И. К иркутскому летописцу пояснение. Записка о Сибири. С. 197–
198.
2
Цит. по: Вагин В. И. Исторические сведения о деятельности графа М. М. Сперан-
ского в Сибири. СПб., 1872. Том 2. С. 317.
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 325
продукты питания, а также в заметном повышении материального
благосостояния работников Сибирской администрации.
Конфликты сибирских властителей с различными группами местного населения и с чиновниками, находившимися в подчинении министерств, а не генерал-губернатора, порождали потоки жалоб на
имя государя императора. 10 октября 1813 года его величество повелел учредить при Комитете министров специальный комитет под
председательством В. П. Кочубея «для рассмотрения поступивших
от Сибирского генерал-губернатора представлений по делам тамошнего края». В состав Комитета по делам Сибирского края вошли: государственный контролер Б. Б. Кампенгаузен, главноуправляющий
делами иностранных исповеданий князь А. Н. Голицын. Иван Борисович относил их к числу своих «величайших врагов». Включенные
позднее в состав данного комитета А. С. Шишков и А. Д. Балашов
также считались недоброжелателями И. Б. Пестеля.
Собирался Комитет по делам Сибирского края от случая к случаю и действовал до 4 февраля 1819 года. Он рассматривал на своих
заседаниях представления Сибирского генерал-губернатора, а также
те или иные жалобы на действия губернаторов сибирских губерний.
И. Б. Пестель был ярым сторонником реформы системы Сибирского управления. О том, как мыслил он эту реформу, можно судить
по его записке графу Аракчееву, составленной после 1810 года. В ней
говорилось: «Трудно удержать благоустройство в той государственной части, которая управляется несколькими лицами. Точно так,
как в частном быту, если в одном доме находится несколько хозяев,
один от другого не зависящих, никогда почти не бывает доброго
устройства. Управляемый мною Сибирский край, к несчастию, обретается точно в сем состоянии. Край сей не только по качеству населения своего и по отдаленности от верховного правительства, но
даже по самому натуральному положению долженствует иметь еди-
ного главного правителя или хозяина, не подверженного опасению,
чтобы частные тамошние правители или его помощники могли противопоставлять ему действия свои, а тем паче вовсе отделяться от
целого».
Намерение отрешить И. Б. Пестеля от должности генералгубернатора Сибири император Александр проявил первый раз еще
в апреле 1817 года. Вместе с ним его величество хотел отправить
в отставку и Томского губернатора Д. В. Илличевского. На пост нового Сибирского генерал-губернатора планировался тогда командующий войсками, расположенными в Сибири, генерал-лейтенант
326 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
Г. И. Глазенап. Но граф Аракчеев отговорил государя от этих намерений.
Поступившие императору весной 1818 года новые доносы на
Н. И. Трескина, и в особенности доклад С. А. Горновского, в котором содержалась просьба к государю назначить для расследования
деяний Иркутского губернатора специальную комиссию с участием
в ней иркутского совестного судьи и директора гимназии П. А. Словцова, заставили Александра принять решение по проблеме Сибирского управления.
Один из вариантов разрешения данной проблемы разработал
председатель Комитета министров П. В. Лопухин. Он предложил
две меры: 1) направить в Сибирь с задачей ревизии деятельности
местной администрации двух сенаторов и 2) учредить специально
для Сибири уголовный и гражданский департаменты Сената. По
его мнению, осуществления данных мер было вполне достаточно,
чтобы прекратить беспрерывный поток жалоб из Сибири в столицу.
Министр внутренних дел О. П. Козодавлев являлся сторонником
другого варианта решения проблем Сибирского управления. В его
записке, переданной 24 октября 1818 года графу Аракчееву и показанной затем императору Александру, говорилось о том, что направление в Сибирь сенаторов для ревизии местного управления совершенно бесполезно. Вместо этого необходимо создать в самой Сибири
Верховный совет, состоящий частью из чиновников, назначаемых
правительством, частью из членов, избираемых из сибирских жителей разных сословий. При этом предполагалось, что именно Совет будет уполномочен принимать решения по важнейшим вопросам
управления Сибирью, а генерал-губернатор займет пост председателя этого совета с полномочием приостанавливать исполнение его
решений. Кроме того, О. П. Козодавлев предлагал создать в Сибири
настоящее городское самоуправление, с широкими полномочиями,
позволяющими управлять торговлей, промышленностью и системой
образования. Ни один из этих проектов не был принят даже к рассмотрению Комитетом министров.
Между тем вопрос о недостатках Сибирского управления рассматривался на заседаниях этого органа 14 и 16 ноября 1818 года, и после долгих дискуссий Комитет министров пришел к мнению о необходимости отставки И. Б. Пестеля и назначения нового генералгубернатора Сибири. Особенно рьяно настаивал на этом министр
внутренних дел Козодавлев.
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 327
Доклад Комитета министров о сибирских делах, в котором предлагалось сменить И. Б. Пестеля на посту генерал-губернатора Сибири, был одобрен государем еще в конце ноября 1818 года. Тогда
же, по всей видимости, граф Аракчеев и предложил императору
Александру назначить на этот пост Сперанского. Прежде чем принять решение, государь три месяца пребывал в сомнениях. Какова
была в данном случае их подоплека, можно только гадать.
* * *
Назначение Сперанского Сибирским генерал-губернатором было
сочтено Петербургским обществом знаком восстановления императорского доверия к нему. И едва забрезжил свет монаршей милости над головой изгнанника, воображение сановников-чиновников
получило подобающее развитие. Сперанский стал видеться им возвращающимся в прежнее свое могущество. Не только скрытые недоброжелатели, но также явные некогда противники его поспешили
в письмах к нему поздравить его с новым назначением и выразить
свое восхищение его способностями. «Не вас, но Сибирь поздравляю я с новым генерал-губернатором, — писал Сперанскому министр внутренних дел О. П. Козодавлев. — Вас ведет в мире сем явно
перст Божий: определение вас генерал-губернатором Сибирским
есть дело Промысла… Мысленно вас обнимая, желаю вам от всего
сердца мудрости змеиной и целости или чистоты голубиной: да будет с вами руководствующий вас Спаситель и да возвратит Он поскорее вас сюда во славе и удовольствии!»
Поток поздравительных посланий в адрес Сперанского не прекращался и в дальнейшем, когда он уже был в глубине Сибири. В Петербурге следили за его сибирской эпопеей с исключительным вниманием, и следили не только льстецы и угодники, стремившиеся
опередить события, но и русские люди, действительно озабоченные
состоянием огромного края. В своих письмах к Сперанскому они старались подбодрить его, поддержать его действия. «Бороться со всем
окружающим, даже с самим собою есть девиз человека на поприще
жизни гражданской и даже моральной, — писал 1 декабря 1819 года
новому генерал-губернатору Сибири С. С. Уваров. — Конечно, борьба
не всегда удачная, но для совести своей всегда необходимая — даже
и отдыхать слаще после бурной службы гражданской — отдыхать
с друзьями всех столетий, живыми и мертвыми, с вами, с Цицероном и с Монтанем… Говоря недавно о Сибири, случилось мне ска-
328 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
зать, что история Сибири делится на две эпохи: 1-я от Ермака до Пестеля, — 2-я от Сперанского до XX… Это моя мысль и мое убеждение.
Я смею ласкаться надеждою, что я, некоторым образом, содействую
вам в великом предприятии вашем!» Многие тогда восклицали, пусть
в мыслях своих, вслед за Уваровым, обращаясь к Сперанскому: «Как
радостно для русского, любящего свое отечество, чувство общей признательности к вашим трудам и к вашему усердию!»
Подобные призывы и возгласы вдохновляли, да и лесть при всей
слащавости своей не оставалась без последствий — недавний изгнанник не мог не находить в ней нечто приятное, возвышающее. Как
бы то ни было, в Сибирь Сперанский поехал с намерением действовать, и не без надежды на лучшее. Эту свою новую эпопею он назвал
в своем дневнике «путешествием в Сибирь».
* * *
17 мая 1819 года Сперанский прибыл в Пермь. Здесь его встретили
с величайшим почтением — а ведь это был город, в котором еще
несколько лет назад его унижали и оскорбляли, как только было
можно. Б. А. Гермес — к счастью своему — не был уже губернатором: как пережил бы он встречу со Сперанским, прибывшим в город
своей ссылки генерал-губернатором? В тот же день Михайло Михайлович писал дочери: «Я в Перми и ты можешь себе представить, любезная Елизавета, всю странность, всю противоречивость моих впечатлений. Это есть место моих страданий, училище терпения, покорности и душевного величия».
21 мая новый генерал-губернатор был в Екатеринбурге. А уже на
следующий день его встречали перед Тюменью казаки для почетного сопровождения в город.
24 мая 1819 года Сперанский прибыл в Тобольск. Здесь он официально объявил о своем вступлении в должность Сибирского
генерал-губернатора. В Тобольске он задержался на месяц для решения первых неотложных дел. Отсюда послал свои первые письма из
Сибири дочери.
30 мая 1819 года: «И здесь, любезная моя Елизавета, то же небо,
тот же благотворный свет солнечный, те же люди, смешение добра и
1
.
зла»
1
Письмо М. М. Сперанского к дочери. 30 мая 1819 года. Тобольск // В память гра-
фа Михаила Михайловича Сперанского. 1772–1872. СПб., 1872. С. 172.
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 329
7 июня 1819 года: «Я окружен здесь хлопотами; а знаешь, как ненавижу я всякую хлопотливость. Не дела, но безделки, чрез кои надобно пройти к делам, неприятны; но я вижу берег, здоровье мое
служит, и душа моя исполнена надежды».
14 июня: «Не слушай рассказов о сибирской природе. Сибирь
есть просто Сибирь… Доселе, по крайней мере, я ничего не видал ни
в природе величественного, ни в людях отличного… Глаз мой пристрастен ко всякой красоте природы, ко всякому явлению изящному
и величавому. О людях тоже сказать можно. Доселе я еще не мог составить никакого понятия, которое представляло бы мне Сибиряка.
Те же пороки; те же глупости; то же терпение в бедных и своекорыстие в богатых… Мы живем здесь весьма уединенно. Общества совсем нет и я весьма рад сему образу жизни. Тем скорее и лучше могу
я окончить дела мне порученные».
В этих первых своих сибирских письмах Сперанский не обошелся
без сетований на неудобства, но это, как правило, пока еще неудобства исключительно частной жизни, обыкновенные для человека,
оказавшегося в непривычной для себя обстановке. По мере вглядывания в окружающее и после первых опытов практической деятельности его настроение мрачнело.
Из письма М. М. Сперанского к А. А. Столыпину
от 24 июня 1819 года:
«Чем далее спускаюсь я на дно Сибири, тем более нахожу зла, и зла
почти нетерпимого. Измучен жалобами, доносами, ябедою, едва нахожу я столько терпения, чтобы окончить дело, мне порученное.
Слухи ничего не увеличивали, и дела хуже еще слухов. Есть способы
к исправлению, но они предполагают другой образ управления, совсем
другой и полный набор чиновников».
25 июня 1819 года Михайло Михайлович писал дочери Елиза-
вете: «Воображение наше ищет в Сибири чего-то чудного, отличительного и ничего не находит. Как жаль, что скучная, единообразная
действительность везде уничтожает парения романтические».
В Тобольске генерал-губернатор Сперанский не обнаружил (или
не захотел обнаружить) больших злоупотреблений со стороны губернских властей. «Здесь нашел я жалобы и злоупотребления почти
обыкновенные и всем губерниям общие, — сообщал он А. А. Столыпину. — Губернатор человек старый, слабый, но добродушный и
благовоспитанный, враг Пестелю, хотя и зять ему, и хотя им сюда
330 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
определен, но враг непримиримый по домашним сплетням и образу
мыслей. Обозрев, заметив, исправив, что было можно, и сделав несколько примеров строгости над земскими начальниками, особливо
же доправив с них взятки и возвратив каждому свое, я учредил здесь
из оппозиции надзор и отправился в Томск».
5 июля Сперанский был в Томске. Здесь должность губернатора
занимал его сокурсник по Александро-Невской семинарии Дамиан
Васильевич Илличевский. Губернатором он стал по протекции государственного секретаря Сперанского в начале 1812 года. Но к тому
времени, когда Илличевского отправили в Сибирь, Михайло Михайлович был уже в ссылке в Перми. Узнав, что через город будет
проезжать новый Томский губернатор, опальный сановник вышел
на дорогу, чтобы встретиться со своим сокурсником. Но Илличевский, увидев ссыльного Сперанского, приказал кучеру не останавливаться и проехал в карете мимо него.
Михайло Михайлович, наверное, простил бы эту подлость своего
однокурсника, если бы, заняв должность, Илличевский не воровал,
не брал взяток.
10 июля Сперанский писал дочери: «Физические труды ничто
в сравнении с нравственными огорчениями и беспокойствами. Вид
здешних неустройств и железного управления возмущает душу».
Две недели спустя оттуда же — А. А. Столыпину: «Что сказать
вам о делах здешних? Чем далее спускаюсь я на дно Сибири, тем более нахожу зла, и зла почти нетерпимого. Измучен жалобами, доносами, ябедою, едва нахожу я столько терпения, чтоб окончить дело,
мне порученное. Слухи ничего не увеличивали, и дела хуже еще слухов. Есть способы к исправлению, но они предполагают совсем другой образ управления, совсем другой и полный набор чиновников».
С приездом в Томск Сперанский впервые соприкоснулся с безобразиями сибирского управления в их подлинном масштабе. При
ревизии томской губернской администрации он не нашел ни одного
чиновника, не берущего взяток. Ему пришлось даже вывести дела по
взяткам из разряда уголовных и отнести их к гражданским делам,
распорядившись закрывать их в тех случаях, когда взяточники возвращали деньги, полученные в качестве взятки.
Из письма М. М. Сперанского к дочери Елизавете
от 1 августа 1819 года:
«Томск и вообще Томская губерния могла бы быть и по богатству произведений и по климату ее весьма умеренному и в полуденной части
Глава девятая. «Путешествие в Сибирь» 331
прекрасному одною из лучших губерний в России; но худое управление
сделало из нее сущий вертеп разбойников. Сие противоречие между
возможностью и действительностью разрывает сердце. Надежда со
временем согласить противоречие так еще слаба, что не можно на нее
опереться. Частным человеком, может быть, я нашел бы и здесь способ составить себе довольно сносный образ бытия; но никогда начальником. Слишком много ответственности и пред Богом и пред людьми,
и силы мои к сему совершенно недостаточны».
Сравнивая деяния чиновников Томской губернии с деяниями
должностных лиц Тобольской губернии, Сперанский писал 18 сентября своему другу Аркадию Столыпину: «Если бы в Тобольске я
отдал всех под суд, что и можно было бы сделать, то здесь оставалось бы уже всех повесить. Злоупотребления вопиющие и, по глупости губернатора Илличевского, по жадности жены его, по строптивому корыстолюбию брата его, губернского почтмейстера, весьма
1
худо прикрытые»
.
Картина злоупотреблений, увиденная Сперанским в Тобольской
и Томской губерниях, была, однако, как оказалось, всего лишь бледной копией по сравнению с той, что представилась ему в Иркутской
губернии, куда он прибыл в начале августа того же года. Наглостью
и бесцеремонностью действий местных чиновников, которых возглавлял губернатор Н. И. Трескин, Михайло Михайлович был просто потрясен. Губернатор, губернский секретарь и трое уездных исправников творили произвол, не признавая никаких вообще законов.
С нижнеудинским исправником Лоскутовым Сперанский повстречался при самом въезде в пределы губернии. Как оказалось, Лоскутов уже знал о приезде нового генерал-губернатора и по-своему подготовился к этому неприятному для него событию. Он заранее отобрал у населения своего уезда чернила, бумагу и перья, сложив все
подобные приспособления для писания жалоб в волостных управах.
Ему, в страхе державшему весь уезд жестокими наказаниями за малейший, с его точки зрения, непорядок, регулярно производившему
разорительные поборы с населения, каждый уездный житель представлялся потенциальным жалобщиком.
Несмотря на предпринятые меры, жалобы были все-таки написаны и переданы генерал-губернатору на самой границе Иркутской
1
Письмо М. М. Сперанского А. А. Столыпину. 18 сентября 1819 года. Иркутск //
В память графа Михаила Михайловича Сперанского. С. 246–247.
332 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
губернии двумя жителями Нижнеудинского уезда: седовласыми
стариками, вероятно, избранными для осуществления столь ответственной миссии вследствие своей близости к смерти. Подача жалоб происходила в присутствии уездного исправника, потому-то старики испытывали при действе этом подлинный ужас. Они встали перед Сперанским на колени, положив жалобы на свои седые головы;
когда же тот снял жалобы с их голов, старики повалились дружно на
землю, обнимая ее осенне-холодную поверхность как бы в последнем с нею прощанье. Но не это потрясло Сперанского более всего.
Поданные жалобы Михайло Михайлович приказал одному из своих
помощников немедленно огласить. Узнав из них о жестоком обращении уездного исправника Лоскутова с населением, он распорядился
сейчас же арестовать его и отрешить от должности. И тут старики,
стоя на коленях, трясущимися руками схватили нового генералгубернатора за полу одежды и, испуганно озираясь на стоявшего рядом исправника, зашептали: «Батюшка, ведь это Лоскутов, что ты
это баешь, чтоб тебе за нас чего худого не было… верно, ты не знаешь Лоскутова». Старые люди были запуганы уездным исправником
до того, что стали считать его едва ли не сильнее не то что генералгубернатора, но и самого российского императора, сидевшего в далеком от Иркутска Санкт-Петербурге.
В Нижнеудинске Сперанский задержался на некоторое время с
тем, чтобы организовать тщательное следствие по открывшимся
злоупотреблениям. С большим трудом удалось ему и его помощникам разыскать для постоя подходящий для жилья дом. Все более
или менее благоустроенные в этом уездном городишке дома принадлежали чиновникам, замешанным в злоупотреблениях и отданным
под следствие. Исправник Лоскутов оказался настоящим богатеем —
обладателем огромного хозяйства с целыми табунами скота. В его
домах было обнаружено огромное количество мехов, серебра, более
ста тысяч наличных денег. Все это Сперанский приказал погрузить
на возы и отправить в Иркутск, чтобы сдать в казну.
Дочери Елизавете Михайло Михайлович написал из Нижнеудинска: «Здесь-то настоящая Сибирь и здесь-то наконец чувствую,
что Провидение, всегда правосудное, не без причины меня сюда послало. Я был здесь Ему действительно нужен, чтоб уменьшить страдания, чтоб оживить надежды, почти уже исчезавшие, и ободрить
терпение, слишком утомленное».
Покончив с делами в Нижнеудинске, Михайло Михайлович отбыл в Иркутск. Приезд нового Сибирского генерал-губернатора
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]