Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава шестая. Жизнь в изгнании 233
24 апреля 1827 года товарищем министра юстиции будет назначен
князь А. А. Долгорукий.
Статус изгнанного из столицы Сперанского несколько прояснится, когда будет составляться список высшим гражданским чинам
Российской империи. Публиковался он в те времена от герольдии.
И вот при составлении такого списка на 1813 год у герольдмейстера
Грушецкого возникло затруднение, а именно: показывать ли в нем
Сперанского, ведь он занимал до этого несколько высоких должностей и хотя в настоящее время от них уволен, об увольнении этом
Сенату не дано именного высочайшего повеления. Министр юстиции И. И. Дмитриев внес данный вопрос в Комитет министров, который действовал тогда в связи с отсутствием императора с особыми
полномочиями. И Комитет, поразмыслив, принял следующее решение: «Сперанского в изготовляемый список не вносить, поелику он
ни при должностях не находится, ни при герольдии не состоит». Таким образом, об увольнении Сперанского с государственной службы
и в этом случае сказано не было.
О том, что Сперанский был уволен от должностей только фактически, а по юридическому своему статусу отставленным от службы
не считался, будет подтверждено в 1839 году записью в дипломе на
его графское достоинство, сделанной на основании распоряжения
Николая I. Не терпевший малейших неточностей в документах император прикажет записать в этом дипломе, что с 1812 по 1816 год
Сперанский «находился вне службы» и ничего больше!
Решив обойтись при изгнании Сперанского из столицы и с государственной службы без официального указа, Александр I тем не менее распорядился сообщить нижегородскому гражданскому губернатору Андрею Максимовичу Руновскому условия пребывания опального сановника в Нижнем Новгороде. 26 марта Руновский получил
от министра полиции Балашова следующее уведомление: «К вашему превосходительству явится чиновник С.-Петербургской полиции надворный советник Шипулинский, а с ним вместе, по высочайшему повелению, прибудет в Нижний Новгород и г. тайный советник Сперанский. Государь Император, определяя Нижний Новгород
местом пребывания тайного советника Сперанского, высочайше повелеть мне изволил поручить вашему превосходительству: 1) дабы
вы имели бдительное наблюдение, чтобы переписка г. Сперанского
была доставляема сюда, для доклада Государю Императору; 2) чтобы
доносили вы о всех тех лицах, с коими он будет иметь тесную связь,
знакомство или частое обращение; 3) доносить обо всем в отноше-
234 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
нии к настоящему положению его, что может быть достойно примечания. Впрочем Государю Императору благоугодно, дабы тайному
советнику Сперанскому во время пребывания его в Нижнем Новгороде оказываема была всякая пристойность по его чину».
Полицейский надзор был распространен и на переписку родственников Сперанского и его знакомых. Министр Балашов строго
предписал губернатору Руновскому: «Кроме прямой переписки
г. Сперанского, куда бы то ни было и с ним других лиц, порученной
вашему надзиранию, надлежит иметь подобное наблюдение и за перепискою не токмо его окружающих, но и тех лиц, коих связь или
знакомство с ним может обращать на них подозрение в том, что они
употребляются средством как к передаче ему, так и к пересылке его
писем под посторонними адресами».
Специальные меры для перехвата переписки Сперанского были
приняты министром полиции и в Санкт-Петербурге. Балашов отдал
приказ руководителю почтовой службы в столице немедленно доставлять ему все «пакеты», адресованные на имя М. М. Сперанского
1
(и М. Л. Магницкого)
.
Чтение переписки своего бывшего госсекретаря император Александр почитал одной из первейших своих обязанностей, не прекращал его и после начала войны с Наполеоном, и в самые тягостные
ее моменты, и даже тогда, когда отправился вести военную кампанию за пределы России. Вся переписка Сперанского в данное весьма
хлопотное для императора время аккуратно доставлялась в СанктПетербург, а оттуда отправлялась за границу, прямиком в его августейшие руки. Внимательно прочитав письма от Сперанского и к
нему, Александр возвращал их в Петербург с собственноручной припиской «отправить по надобности». И только после этого письма
шли по назначению.
Михайло Михайлович быстро догадался о том, что вся его переписка подвергается перлюстрации. Уже 12 апреля 1812 года он сообщал мужу своей сестры М. Ф. Третьякову в Черкутино: «Если захотите вы ко мне писать, то не иначе, как чрез г. Астафьева, а никак не
по почте». Астафьев, отставной штабс-капитан и нижегородский помещик, не стал, однако, более надежным, чем почта. Копия указан-
1
См. письмо министра полиции А. Д. Балашова к почт-директору Н. И. Калини-
ну от 31 марта 1812 г., опубликованное в сборнике Н. Дубровина «Письма глав-
нейших деятелей в царствование Императора Александра I (c 1809–1825 год)».
Глава шестая. Жизнь в изгнании 235
ного письма, переданного через него, оказалась у нижегородского
губернатора, а затем и у министра полиции.
Спустя четыре дня после своего прибытия на место ссылки Спе-
1
ранский написал письмо своей теще — госпоже Стивенс
. «Я совсем
уже устроился в Нижнем и совершенно успокоясь насчет своей участи, мечтаю теперь лишь о моменте, когда мы снова соединимся.
Я взял во владение маленький дом, о котором уже писал вам: он поистине очень красив и удобен; уверен, что он вам понравится, моя
дорогая и добрая maman; около него есть сад, отделенный от всех
других домов, так что вы сможете выходить в него, не испытывая
беспокойства со стороны окружающих людей».
Михайло Михайлович советовал в этом письме своим близким
отправляться к нему в Нижний город не ранее начала мая, когда
реки войдут после разлива в свои берега. Но Елизавета с бабушкой
уже были в пути в то время, когда Сперанский писал это письмо2.
Вместе с ними поехали в Нижний Новгород сын госпожи Стивенс
Фрэнсис и воспитанница Марианны Анюта. По распоряжению императора Александра семье Сперанского была предоставлена придворная карета. Его величество предлагал госпоже Стивенс и деньги
на дорогу, но она отказалась принять этот дар.
Весенняя распутица сделала их путь долгим, а распространившиеся по России слухи об «измене» Сперанского — морально тяжким. Почти в каждом городе или селении, где они останавливались
на отдых, если узнавали, что едет семья «изменника», их осыпали
бранными словами. Госпожа Стивенс, вместо того, чтобы охранить
внучку от оскорблений, начинала громко проклинать себя за то, что
1
Оригинальный текст данного письма, написанного Сперанским 27 марта 1812 г.
на французском языке, опубликован в книге: Дружеские письма графа М. М. Спе-
ранского к П. Г. Масальскому. СПб., 1862. С. 22–24.
2
По словам М. А. Корфа, письмо Сперанского к теще, а с ним и письмо к П. Г. Ма-
сальскому «пришли в Петербург еще до отправления Государя в армию. За вы-
ездом уже г-жи Стивенс, Балашов вручил оба Масальскому, распечатанными, с
объявлением, что их прочел государь и что если он, Масальский, намерен писать
Сперанскому, то письма свои доставлял бы ему, Балашову, а если его уже не будет
более в Петербурге (он должен был ехать с государем), то вступающему в долж-
ность министра полиции на время его отсутствия Сергею Козьмичу Вязмитинову».
Балашов при этом якобы прибавил: «Но чтоб в письмах не было ничего лишнего».
Петр Григорьевич ответил, что ему не о чем и писать Сперанскому, кроме как о до-
машних делах. Сын Петра Григорьевича Масальского Константин, приводя в со-
ставленном им сборнике писем Сперанского текст письма Михайлы Михайловича
к теще, отметил, что его отцу данное письмо передала сама госпожа Стивенс (см.:
Дружеские письма графа М. М. Сперанского к П. Г. Масальскому. С. 22).
236 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
когда-то согласилась отдать свою дочь за Сперанского. Свой приезд
в Нижний Новгород Елизавета восприняла поэтому как настоящее
спасение. Впоследствии она вспоминала о том, как удивилась, встретив отца таким же, каким видела его в петербургском доме, — в таком
настроении, как будто в его жизни ничего не произошло: «Трепеща
от нетерпения и душевного волнения, я не могла дождаться нашего
приезда и когда минута свидания наступила, то бросилась в комнату
как безумная и повисла на шее у батюшки, думая найти и его в горьком отчаянии. И что же? Он был точно так же спокоен, весел, светел, как накануне нашей разлуки в Петербурге, когда никто из нас и
не подозревал готовившегося несчастья. По его виду казалось, что
это заточение — только прогулка, простая перемена жительства по
собственной воле. С обыкновенным обаянием его ума и прекрасной
души изгнанник уже успел в такое короткое время совершенно привлечь и покорить себе хозяев того дома, в котором жил».
О том, как спокойно воспринимал Сперанский свое пребывание
в Нижнем Новгороде, свидетельствует и его письмо в Черкутино, написанное 12 апреля 1812 года. «До вас, верно, достигли уже слухи о
путешествии моем в Нижний, где ныне имею я пребывание, — утешал он своих родственников. — Прошу вас не верить нелепостям,
кои на счет мой будут рассеваемы; пребывание мое здесь есть временное и я верную имею надежду возвратиться, а если б и не возвратился, то беда невелика. Прошу утешать матушку, а если что вам
нужно, то меня уведомить. Если бы кто из родственников моих вздумал меня здесь навестить, то их от сего отвращать: ибо, во 1-х, я не
знаю, сколько здесь пробуду, а может быть, отправлюсь в Казань
для свидания с братом, во 2-х же, мне здесь принимать никого неприлично».
Тем временем в Санкт-Петербурге началось разбирательство с
чиновниками, сотрудничавшими со Сперанским, и проверка доносов на него. Император Александр распорядился создать для этого
специальный орган — «Комитет охранения общей безопасности».
Во главе его был поставлен новый председатель Государственного
совета (с 29 марта 1812 года) граф Н. И. Салтыков. Данный Комитет изучал, в частности, донос о распространении Сперанским писем
с критикой внутренней и внешней политики Александра I, дело о
«злонамеренных сношениях Сперанского… с французским двором»
1
.
1
Сведения об этом деле каким-то образом просочились на страницы французских
газет.
Глава шестая. Жизнь в изгнании 237
27 апреля 1812 года «Комитет охранения общей безопасности»
начал разбирательство по делу «О советнике Министерства иностранных дел д. ст. сов. Христиане Беке и директоре канцелярии
того же министерства Жерве, привлеченных к ответственности за
сообщение тайно от государственного канцлера гр. Румянцева секретной дипломатической переписки бывшему государственному
секретарю Сперанскому». А. А. Жерве несколько раз допросили, но
арестовывать не стали. А Христиан Бек, занимавшийся в Министерстве иностранных дел шифровкой сообщений, был заточен в Петропавловскую крепость. Ничего интересного для императора о
Сперанском подследственные не рассказали. Х. Бек, например, дал
письменное показание о том, что Сперанский пытался уговорить
его вступить в масонскую ложу И.-А. Фесслера, но этот сюжет не
привлек внимания его величества. В результате через два месяца государь принял решение прекратить дело о сообщении содержания
секретной дипломатической переписки Сперанскому. А. А. Жерве
после этого более не беспокоили по данному делу. Христиан Бек
вышел на свободу, дав предварительно расписку следующего содержания: «По Высочайшему Его Императорского Величества повелению нижеподписавшийся обязуется чрез сие наистрожайшим образом, что он впредь будет жить и вести себя смирно и ни в какие
сплетни вмешиваться не станет, равно и о деле, по которому призван был в Комитет, никому и ничего говорить не будет, под опасением: за неисполнение сего поступлено с ним [будет], яко с нарушителем Монаршьей воли. Июля 6 дня 1812 года. Д. статский советник Христиан Бек».
* * *
12 (24) июня 1812 года наполеоновская армия, переправившись
через Неман, вступила в пределы России. В воззвании к войскам,
подписанном двумя днями ранее, Наполеон назвал затеянную против России кампанию «второй польской войной» и выразил твердую уверенность, что она «будет для французского оружия столь
же славна, как и первая», окончившаяся в Фридланде и Тильзите.
Однако в душе французского императора была тревога, которая,
как ни старался он ее скрыть, прорывалась-таки наружу и распространялась на его свиту. Еще в 1811 году Наполеон делился своими предчувствиями с поляком князем Понятовским: «Наше дело
впрок не пойдет. Я рад всеми силами поддерживать вас, но вы от
238 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
меня слишком далеки, а от России слишком близки. Что ни делай,
а тем кончится, что она вас завоюет, мало того, завоюет всю Европу».
Весть о том, что Наполеон пошел войной на Россию, всколыхнула все русское общество. «Русский народ поднялся как один человек, и для этого не требовалось ни прокламаций, ни манифестов, —
писал в одном из своих писем из Петербурга чиновник министерства
иностранных дел России Готхильф Фабер. — Правительство говорило о том, чтобы положить предел вызванному движению; но письменными приказами нельзя сдержать подобных порывов, подобно
тому, как нельзя возбудить их такими приказами. Совершенно исключительное зрелище представлял этот народ, прямо подставляющий неприятелю свои открытые груди… Русская любовь к родине не
похожа ни на какую другую. Она чужда всякой рассудочности; она —
вся в ощущении. С одного конца России до другого она проявляется
одним и тем же способом, решительно все выражают ее одинаково;
это не расчет, это ощущение, и это ощущение — молния. Бороться и
все принести в жертву, огнем и мечом — вот в чем сила этой молнии.
Вступать в сделку с неприятелем — такая мысль не вмещается в русской голове. Никакое примирение невозможно, ни о каком сближении не хотят и слышать. Победить или быть побежденным, середины для русских не существует»
1
.
Бедствие, нависшее над страной, отрывало людей от мелких житейских забот, заглушало в них эгоистические чувства и помыслы.
Люди начинали жить интересами своего Отечества, мыслями о его
судьбе, его спасении. Что переживал в эти дни Сперанский, можно
только гадать. Несомненно одно: в тяжкую для России годину он
был бы очень полезен своему Отечеству на государственной службе.
Никто лучше Сперанского не мог ориентироваться в экстремальных
ситуациях, создаваемых войной. Никто лучше него не знал состояния государственного хозяйства России, степени готовности страны
к ведению войны. Он держал в своей голове обширнейшую информацию о положении дел на международной арене и был незаменим в военных условиях как дипломат. Но вместо всех этих поприщ
выпала Сперанскому незавидная участь — томиться в ссылке и использовать свой выдающийся государственный ум, свои обширные
познания в области финансов только на то, чтобы обеспечить спо-
1
Фабер Г. Ф. Письмо из Петербурга // Недаром помнит вся Россия… К 175-летию
Отечественной войны 1812 года. М., 1987. С. 45–46.
Глава шестая. Жизнь в изгнании 239
койствие и сносное материальное существование лично себе и своей
семье1. Понимая, что из ссылки ему суждено вернуться не скоро,
Михайло Михайлович начал было подумывать о покупке в Нижнем
Новгороде дома для себя и дочери с тещей. Однако планам его снова
не суждено было сбыться.
Бедствие, навалившееся на Россию в лице наполеоновской армии, казалось, должно было ослабить внимание к Сперанскому его
врагов. Кто способен думать о личных своих недругах в то время,
когда опасность угрожает Отечеству? Выявилось, что многие способны. С началом войны России с Францией сановники, считавшие
Сперанского личным своим врагом, решили воспользоваться новой
ситуацией, дабы окончательно с ним расправиться.
30 июня 1812 года граф Ростопчин, ставший не более двух месяцев назад губернатором в Москве, обратился к императору Александру с письмом: «Народ снова возмутился против Сперанского,
когда пришло было известие об объявлении войны, и я не смею
скрыть от Вас, государь, что все, от первого и до последнего по
всей России, считают его изменником. Между купцами стало известно, что он находится в Нижнем, и что это недалеко от Макарьева, куда многие отправляются на ярмарку, то поговаривают, что
можно его там убить»
2
. Не успокоившись на этом, Ростопчин написал 23 июля еще одно письмо: «Не скрою от Вас, государь, что Сперанский очень опасен там, где он теперь. Он тесно сблизился с архиепископом Моисеем, который известен как великий почитатель
Бонапарта и великий хулитель ваших действий. Кроме того, Сперанский, прикидываясь человеком очень благочестивым, народничая и лицемеря, снискал себе дружбу нижегородцев. Он сумел их
уверить, будто он жертва своей любви к народу, которому якобы
хотел он доставить свободу и что Вы им пожертвовали министрам
и дворянам»3.
1
Зная, что в любом государстве, которое ведет войну, бумажные деньги, как прави-
ло, обесцениваются, а драгоценные металлы вырастают в цене, Сперанский, находясь в Нижнем Новгороде, старался обменять ассигнации на золото. Это было истолковано его недругами как проявление с его стороны неверия в победу русского
народа в Отечественной войне.
2
Ростопчин Ф. В. Письмо к Александру I от 30 июня 1812 года // Русский архив.
1892. Кн. 2. Вып. 8. С. 407.
3
Ростопчин Ф. В. Письмо к Александру I от 23 июля 1812 года // Русский архив.
1892. Кн. 2. Вып. 8. С. 435.
240 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
22 августа добрый знакомый графа Ростопчина нижегородский
вице-губернатор Крюков, исполнявший в то время должность гражданского губернатора, направил министру полиции следующее секретное «представление» о тайном советнике Сперанском: «6-го
числа настоящего августа в день Преображения Господня, когда я
был на Макарьевской ярмонке, здешний преосвященный епископ
Моисей по случаю храмового праздника в кафедральном соборе давал обеденный стол, к коему были приглашены некоторые из губернских чиновников. После обедни был тут и г. тайный советник
Сперанский, обедать однако ж не оставался; но между закускою занимался он и преосвященный обоюдными разговорами, кои доведя
до нынешних военных действий, говорили о Наполеоне и о успехах
его предприятий, к чему г. Сперанский дополнил, что в прошедшие
кампании в немецких областях при завоевании их он, Наполеон, щадил духовенство, оказывал к нему уважение и храмов не допускал
до разграбления, но еще для сбережений их приставлял караул, что
слышали бывшие там чиновники, от которых о том на сих днях я
узнал. О чем долгом поставляю вашему высокопревосходительству
всепокорнейше донести. Вице-губернатор Александр Крюков». О характере этих якобы состоявшихся разговоров Сперанского с епископом Моисеем нижегородскому вице-губернатору Крюкову стало
известно из доноса губернского предводителя дворянства князя
Е. А. Грузинского. 6 сентября министр Балашов доложил об этом
«представлении» нижегородского вице-губернатора Александру I.
8 сентября император направил пребывавшему в Нижнем Новгороде начальнику 3-го округа военного ополчения графу Петру Александровичу Толстому письмо, в котором предупредил его о намерении командования русской армией оставить Москву и выразил надежду, что ополченцы сумеют при необходимости выступить против
врага. «Граф Петр Александрович! — писал его величество. — Время
настало, где вы можете оказать знаменитые услуги Отечеству и мне.
По-видимому, враг впущен в Москву. Хотя я рапортов с 29-го августа по сие число от князя Кутузова не имею, но по письму от графа
Ростопчина от 1-го сентября через Ярославль извещен я, что князь
Кутузов намерен оставить с армиею Москву. Причина сей непонятной решимости остается мне совершенно сокровенна, и я не знаю,
стыд ли России она принесет или имеет предметом уловить врага
в сети. В первом случае действия ополчения, вам вверенного, становятся наиважнейшими. Я надеюсь на привязанность вашу к Отечеству и ко мне и на дух, оживляющий всех русских, что вы не упу-
Глава шестая. Жизнь в изгнании 241
стите ничего из виду, дабы поразить врага и наказать его за безбожное его вторжение»
1
.
В конце своего письма государь сообщил графу П. А. Толстому:
«При сем прилагаю рапорт вице-губернатора Нижегородского о тайном советнике Сперанском. Если он справедлив, то отправить сего
вредного человека под караулом в Пермь, с предписанием губернатору, от Моего имени, иметь его под тесным присмотром и отвечать
за все его шаги и поведение»2.
В Нижний Новгород это письмо прибыло в годовщину коронации
Александра I — 15 сентября. В этот день, тотчас после обедни, Сперанский заглянул к графу П. А. Толстому с поздравлением и здесь
впервые увиделся и познакомился с одним из виновников своего падения — историком Н. М. Карамзиным. Побыв немного в доме Толстого, Михайло Михайлович ушел, а вскоре после его ухода прибыл
фельдъегерь из Санкт-Петербурга. Ознакомившись с императорским
повелением, граф Толстой не стал терять времени на проверку справедливости рапорта вице-губернатора Крюкова, но вызвал к себе состоявшего за адъютанта коллежского асессора Филимонова, подал
ему запечатанный конверт и сказал: «Поезжай сейчас к Руновскому,
вручи ему этот конверт и не отходи ни на минуту, пока все не будет
исполнено, а потом возвратись ко мне с подробным обо всем отчетом».
Андрей Максимович, прочитав содержавшееся в конверте, всплеснул руками в растерянности: «Боже мой, кто бы это думал!» Тут же
вызвал к себе частного пристава и поехал с ним и с Филимоновым
в дом, где проживал ссыльный сановник. Там Руновский объявил
ему высочайшее повеление отправиться в тот же вечер в Пермь.
Михайло Михайлович воспринял перемену места ссылки внешне
вполне спокойно: «Ну, я этого ожидал, — бросил он вошедшим. —
Надеюсь, однако же, господа, что вы не откажете дать мне час времени привести в порядок кое-какие бумаги и написать одну бумагу».
Губернатор согласился. Тогда Сперанский сел к столу и начал писать. Писал он более часа. Тем временем подготовили дорожную коляску. Сперанский встал из-за стола, подошел к Филимонову и вру-
1
Белокуров С. А. Письмо императора Александра I к графу П. А. Толстому по пово-
ду оставления кн. Кутузовым Москвы (8 сентября 1812 г.). М., 1913. С. 4. Помимо
напечатанного текста государева письма в данном издании приведена копия его
оригинала, из которой видно, что письмо целиком писано рукою самого импера-
тора Александра I.
2
Там же. С. 4–5.
242 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
чил ему два запечатанных конверта с просьбой передать их графу
Толстому. Один конверт предназначался графу, другой был на имя
государя. «Кланяйтесь графу, — сказал Михайло Михайлович — попросите его отправить как можно скорее. Содержание его весьма
важно». Быстро собравшись в дорогу, изгнанник молча вышел из
дому, не проронив ни слова, сел в коляску и отправился в сопровождении частного пристава в новый свой путь.
В письме Сперанского на имя графа П. А. Толстого говорилось:
«Приношу вашему сиятельству следующие мои всепокорнейшие
просьбы: 1) прилагаемое при сем письмо доставить государю, при
вашем донесении; 2) при отправлении семейства моего оказать возможную помощь и снисхождение; 3) врагам моим здесь и разным их
толкам наложить молчание; 4) наконец, и сие для меня всего важнее, сохранить доброе ваше о мне мнение. Оно всегда было для меня
драгоценно, и, смею сказать, по чувствам моим и правилам я его достоин. Князю Егору Александровичу (Грузинскому. — В. Т.) прошу
поклониться».
17 сентября 1812 года граф Толстой направил императору Александру донесение о выполнении предписания его величества об отправлении Сперанского в Пермь: «Всемилостивейший государь!
Получив высочайшее вашего императорского величества повеление от 9-го сентября, в ту же ночь отправил тайного советника Сперанского в Пермь под присмотром полицейского офицера и с должным предписанием к тамошнему гражданскому губернатору. Выпровождавший его из города полицмейстер доставил мне от него
конверт, в коем я нашел письмо на высочайшее ваше имя и которой у сего посылаю. Остаюсь в недоумении однакож, должен ли я
был сие сделать или нет, и не прогневаю ли тем ваше император-
1
ское величество»
.
За день до своего отъезда из Нижнего Новгорода Сперанский получил письмо от мужа своей сестры Марфы М. Ф. Третьякова. Михайло Федорович сообщил, что живет в страхе и всерьез думает, не
бежать ли ему со всей своей семьей из Черкутина. Истинной причиной страха, охватившего Третьякова, была реакция жителей Черкутина на дошедшие до них слухи о «предательстве» Сперанского.
Местные крестьяне восприняли их настолько серьезно, что решили
«раскатать по бревнам» дом «предателя Отечества». Однако Третьяков скрыл этот факт и написал Сперанскому только о своей бо-
1
НИОР РГБ. Фонд 471, Аракчеева А. А. К. 9. Ед. хр. 45.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]