Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» 163
Многие современники его и последующие биографы видели в его
лице человека канцелярии, закоренелого бюрократа — «чиновника
огромного размера», если выражаться словами П. А. Вяземского.
На самом деле Сперанский, хотя и допускал управление страной посредством бюрократически организованного чиновничества, однако
лишь в определенных пределах и в качестве зла, избежать которого
состояние современного ему русского общества не позволяло. Зло
бюрократической организации управления реформатор видел, вопервых, в том, что она создавала широкие возможности для произвола. Части управления, вверенные каждая одному лицу, могут
действовать быстрее, и действие это будет вероятно, проще по содержанию, но вот порок — «ни одна из них не будет следовать постоянному закону, ибо ни одна не будет ни обеспечена обрядом, ни
удержана противоречием, ни просвещена Советом, ни наблюдена
в ее отступлениях. Все будет двигаться на самовластии и произволе,
и одна личная честность будет порукою закону в его исполнении. Самая быстрота, с коею дела в сем образе управления пойдут, породит
стремительность, важные ошибки и неисправимые заблуждения — и
при самых лучших намерениях одно ложное правило может завлечь
столь далеко, что после и возвратиться к истине будет невозможно».
Главным занятием центральной власти при бюрократической организации управления все более становится приведение различных ведомств во взаимное согласие или взаимосвязь, а также надзор за злоупотреблениями, коррупцией сначала отдельных должностных лиц,
а затем и всего их слоя. Неумолимо-неостановимо втягиваясь в болото и дебри собственного исполнительного аппарата, высшая политическая власть постепенно отвращается от выполнения основной
своей функции и в конце концов предает забвению главную свою
обязанность — служить гарантом прогресса общества, поступательного его обновления. Различные уровни государственной власти и
управления более занимаются при таком положении отношениями
между собой и удовлетворением собственных специфических интересов, нежели живыми отношениями, существующими в обществе, и
общественными интересами.
Государь, желающий на деле, а не иллюзорно управлять страной,
должен был, по мысли Сперанского, вверить осуществление власти
и исполнение своих повелений специально составленным для того
сословиям — коллегиальным органам, образуемым на началах выборности из представителей различных слоев свободного населения.
Достоинство сословно-коллегиальной организации осуществления
164 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
власти Сперанский видел прежде всего в заложенных в ней гарантиях от ошибочных решений, личного произвола, большого влияния на дела страстей и прихотей управляющих.
В отсутствии ответственности перед обществом министров и других чиновников Сперанский видел главную причину, по которой
бюрократия превращается в самодовлеющую организацию, функционирующую исходя лишь из собственных интересов, предающую
забвению благо общества. Не ощущая никакой зависимости от общества и завися в самом бытии своем от персоны главы государства,
чиновники станут весь смысл своей деятельности видеть не в служении Отечеству, но исключительно в угождении прихотям стоящих
над ними сановников. «Не быв никакими пользами соединены с народом, они на угнетении его оснуют свое величие», они будут править всем самовластно, а ими столь же самовластно управлять будут
наиболее отличаемые главой государства вельможи, которые, между
прочим, потому и проповедуют всячески подобную систему управления».
* * *
Начало приведения общего плана государственных преобразований в действие было назначено Сперанским на 1 января 1810 года.
Михайло Михайлович предложил императору открыть в этот день
Государственный совет. Сразу же по открытии последнего должно
было внести в него на рассмотрение проект Гражданского уложения и новый план финансов. К 1 мая 1810 года предполагалось, согласно намерениям реформатора, окончить новое устройство исполнительной части. Тогда же намечалось приступить к устройству
«судной части» и окончить ее к 1 сентября 1810 года. На 15 августа
того же года Сперанский назначил выборы депутатов из всех состояний» в Государственную думу, которая должна была, по его плану,
открыться в первый день сентября. «Естьли Бог благословит все сии
начинания, — заявлял он в заключение «Общего обозрения всех
преобразований…», — то к 1811-му году, к концу десятилетия настоящего царствования, Россия восприимет новое бытие и совершенно
во всех частях преобразуется»1.
1
Сперанский М. М. Общее обозрение всех преобразований и распределение их по
временам // Сперанский М. М. Руководство к познанию законов. СПб., 2002.
С. 410.
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» 165
В этих словах звучала уверенность в успехе — уверенность тем
более поразительная, что исходила она от человека, рассуждавшего
об общественной жизни на редкость здраво. В той эпохе, в каковой
довелось ему жить, трудно найти более реалистично мыслившую голову. Реализм проявлялся во всех его мыслях, будь то мысли о личном счастье и любви, о долге или свободе. «Главная погрешность,
начало всех ошибок состоит в отвлеченном понятии о свободе, —
выводил Сперанский в одной из своих вольных заметок. — Сие понятие не может быть отвлеченным; всегда надобно подразумевать
свободу от чего?»
Ранние политические сочинения Сперанского пронизаны сознанием невозможности искоренения пороков человеческого общежития, мыслью о том, что пороки, сколько бы ни пытались их ликвидировать, всегда были и будут постоянным свойством общества
людей. Выведенные из одной сферы, они со всей неизбежностью
воцарятся в другой, в каком-нибудь новом обличье — сдерживаемые в частной жизни, они переместятся в жизнь государственную и
сполна отомстят за изгнание свое из прежней, более привычной, более комфортабельной для них сферы существования. «Судьба опре-
делила всем обществам человеческим менять только пороки» — так
писал Сперанский в 1802 году в записке «О постепенности усовершения общественного». В разгар трудов по подготовке к осуществлению реформ, которые вели только что вступивший на российский
престол Александр I и его молодые друзья-реформаторы — члены
«Негласного комитета», в то время, когда почти все вокруг Сперанского верили в близость перемен и потому охвачены были кто чувством светлой надежды, а кто темным страхом за дальнейшую свою
судьбу, из-под пера Михайлы Михайловича выходили слова неверия
в быстрые перемены в русском обществе. Существовавшее в России
правление он определял как деспотическое. Суть же необходимых
для России преобразований видел в том, чтобы это, деспотическое
по своему содержанию, правление превратить в истинное монархи-
ческое, при котором, в отличие от первого, власть государя оказывалась бы связанной законом. В этом направлении и действовал тогда
«Негласный комитет». Сперанский же считал, что «никакая сила человеческая» не может превратить деспотию в монархию, «не призвав в содействие время и постепенное всех вещей движение к совершенству». «В настоящем порядке вещей, — писал он в 1803 году, —
мы не находим самых первых элементов, необходимо нужных к
составлению монархического управления. В самом деле, каким об-
166 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
разом можно основать монархическое управление по образцу, выше
нами предложенному, в стране, где половина населения находится
в совершенном рабстве, где сие рабство связано со всеми почти частями политического устройства и с воинскою системою и где сия
воинская система необходима по пространству границ и по политическому положению?»
1
Тогда же при перечислении вопросов, которые, по его мнению, должно было разрешить для того, чтобы в России могла возникнуть новая политическая система, он признался:
«Я смею быть уверенным, что они не разрешимы, и что одно время
разрешить их может»2. Отвечая на вопрос, каким образом устанавливается политическая свобода в государстве, Сперанский заявлял:
«Воли одного государя к сему недостаточно. Нужно единообразное
устремление сей воли к свободе в продолжение многих лет. Нужно,
чтобы народ столько привык к сему единообразному действию,
чтобы не представлял себе и возможным другой образ управления.
Уверенность сия производит, наконец, общее мнение, а общее мнение служит оплотом закону и свободе»3.
В начале 1809 года уезжал в Сибирь, получив назначение на
службу в администрации Сибирского генерал-губернатора, Петр Андреевич Словцов. Это была своего рода ссылка: друга Сперанского,
занимавшего должность экспедитора в департаменте Министерства
коммерции, в начале 1808 года заподозрили по доносу кого-то из
сослуживцев во взяточничестве и арестовали. Из-за отсутствия серьезных доказательств делу этому не было дано хода, но начальство
воспользовалось случаем, чтобы удалить строптивого чиновника
из столицы. Тень мрачного предчувствия отбросило это событие на
Сперанского — уныние на короткое время накатилось на его душу.
Из письма М. М. Сперанского к П. А. Словцову
от 5 февраля 1809 года:
«Сам ты видишь, любезный мой страдалец, что трудно против рожна
прати; лучше покориться, бросить все замыслы и ничего не надеяться,
1
Сперанский М. М. Записка об устройстве судебных и правительственных учрежде-
ний в России // Сперанский М. М. Юридические произведения / Под редакцией и
с биографическим очерком В. А. Томсинова. М.: Зерцало, 2008. С. 349.
2
Там же. С. 350.
3
Сперанский М. М. Еще нечто о свободе и рабстве // Сперанский М. М. Руковод-
ство к познанию законов. СПб., 2002. С. 269.
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» 167
не желать и не мыслить, как токмо о едином. Верь, что Провидение
ведет тебя особенно: ибо все человеческие способы и усилия, противные твоему влечению, как брение, сокрушаются. В Москве у Ключарева, почт-директора, найдешь мое письмо. Советую тебе с ним познакомиться; оно, может быть, утешит и несколько поднимет упадший твой дух силой веры. Других утешений представить тебе не
смогу: ибо, невзирая на разность положений, и сам их не имею. Размысли, что ты потерял? — Случай к гордости и пищу самолюбия; а
более ничего».
Наступила осень 1809 года, и от мрачных предчувствий в душе
Сперанского не осталось и следа. В пору, когда русское общество
благоухало верой и надеждой на лучшее будущее, он источал безверие и пессимизм. Теперь же, когда все вокруг него задышало безверием и безнадежностью, Михайло Михайлович вдруг поверил — всерьез поверил в осуществимость коренных реформ. Свои проекты государственных преобразований, составленные в течение 1809 года,
он счел вполне удачными и без особого труда осуществимыми. Он
как будто был даже зачарован их стройностью, внутренней гармонией, строгим распределением их частей. «Сравнивая сие распределение со всеми известными конституциями, — писал он о главном
своем проекте 1809 года, «Введении к Уложению государственных
законов», — нельзя не приметить, что все его части столь естественно связаны между собою, что ни одной из них нельзя исторгнуть из своего места, не разрушив целого, и что все они держатся
на одном начале». Данное преимущество собственного конституционного проекта перед конституциями других государств Сперанский объяснял тем, что он, в отличие от последних, одолжен бытием
своим «не воспалению страстей и крайности обстоятельств, но благодетельному вдохновению верховной власти, которая, устрояя политическое бытие своего народа, может и имеет все способы дать
ему самые правильные формы»
1
.
Многое указывает на то, что метаморфоза, произошедшая в настроениях Сперанского, была как-то связана с переменой его статуса. Кем был он в начале царствования Александра I? Способным
молодым чиновником Министерства внутренних дел, и не более
того. Он участвовал в разработке проектов государственных пре-
1
Сперанский М. М. Введение к Уложению государственных законов (план всеобще-
го государственного образования). С. 378.
168 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
образований, но лишь как помощник Кочубея, как писарь и редактор. В качестве реформаторов выступали тогда молодые аристократы — друзья только что взошедшего на престол императора
Алек сандра I, для которых Сперанский был, в сущности, человеком
посторонним.
В 1809 году он сам был реформатором!
* * *
Разгул сановно-чиновного произвола губителен для общества тем,
что им создается атмосфера, отравляющая всех — не только поддерживающих этот произвол, но и страдающих от него.
Преобразователи общества, как и все люди, имеют свои предрассудки, заблуждения и просто страсти, которые, быть может, самопроизвольно, но неизбежно привносят в свою реформаторскую
деятельность. И все предрассудки и страсти эти не иное есть, как частицы той общественной системы, которую они стремятся преобразовать. В том-то и заключается трагедия всех коренных общественных реформ, что создавать новую общественно-политическую систему история вынуждена призывать людей, выросших в атмосфере
системы старой. Те же из них, что напитаны заграничными философиями, только сильнее удостоверяют прочность этой родственной
связи: можно перенять выросшие на чужой почве идеи, даже много
идей, но нельзя заменить полностью склад характера и образ мышления, полученный в родном Отечестве, на чужой, заграничный.
Потому-то при общественных преобразованиях пороки чаще всего
меняют лишь кожу, оставаясь в сущности своей прежними пороками.
Наибольшей опасности оказаться в плену страстей при осуществлении общественных преобразований и погубить тем самым новую
общественную систему в ее зародыше подвержены люди, получившие в свое распоряжение скипетр самодержавной власти. Вместе со
скипетром этим переходит к ним иллюзия, что все их повеления будут беспрекословно и немедленно исполняться. Оно действительно
так и бывает, но лишь в мелочах. Когда, проникнувшись требованиями времени, приступают они, полные энергии, к осуществлению
коренных перемен, тут-то и обнаруживается вся иллюзорность находящейся в их распоряжении «власти».
Каким желанием перемен, какой энергией горели сердца молодых друзей императора Александра I в тот момент, когда приступали
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» 169
они к подготовке реформ! Но прошло несколько лет, и что же? Разочарование, усталость и скука овладели их душами. Н. Н. Новосильцов, первый любимец государя, обласканный всеми возможными
почестями, сделанный даже председателем Государственного совета,
не смог вынести разочарования и в конце концов спился. В. П. Кочубей и П. А. Строганов спаслись от алкогольного пьянства тем, что
надежно спрятались в пьянство иного рода — суету чиновных дел.
Адам Чарторижский спасся тем, что не был русским. Могло ли быть
столь глубоким их разочарование, когда б не оказались они первоначально зачарованными? Но чем же зачарованы они были? Самовластьем! Точнее, сопровождающей всякое самовластье иллюзией,
что носитель его и лица подле него стоящие и венцом его укрытые
могут сделать с обществом все, что возжелают.
Но не в одной такой иллюзии проявляет себя развращающее действие деспотической власти на ум и характер облеченных его людей.
Должно приписать этому действию также привычку все решать самолично, во все вмешиваться, желание настоять на своем и другие
тому подобные свойства характера, вредные в любой государственной деятельности, но особенно в деятельности реформаторской.
Обуреваемый подобными желаниями реформатор неизбежно будет превращать дело преобразования общества в средство удовлетворения сугубо личных страстей. Император Александр I являл собою пример именно такого человека. Окружавшие его сановники
признавали, что он, любя поговорить о либерализме, всегда, когда
возникал спор или конфликт, немедленно показывал совсем не либеральное упрямство, желание всячески настоять на своем, подчеркнуть самодержавность своей власти.
Подобным стремлением настоять на своем, невниманием к чужому мнению в том случае, если оно отличалось от собственного,
проникнуты были, впрочем, и молодые друзья императора — соратники его в деле преобразования русского общества. Воздух деспотизма, которым напитались они в годы своего духовного роста, придал их душам обостренное самолюбие, а мышлению — вредную категоричность и однобокость.
Адам Чарторижский менее других увлекался реформаторскими
замыслами (вероятно, вследствие того, что Россия не была Отечеством его) и являлся скорее посторонним наблюдателем, нежели деятельным их участником. Оттого мог он более критически, нежели
остальные «друзья» Александра, взглянуть на ход всего дела. Следующие слова, характеризующие членов «Негласного комитета», не
170 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
случайно принадлежат его перу. «Желание руководиться только своими собственными идеями, решать все самолично, чтобы доказать,
что нас никто не направляет и что мы вмещаем в себе все нужные
способности к всевозможным делам, составляющим лишь эманацию
государственной власти, не должно бы, по-моему, исключительно
приниматься в расчет, потому что государство будет обязательно от
этого страдать. Это желание нас, кроме того, заманивает в ловушку,
которой мы хотим избежать и часто, боясь, что нами будут распоряжаться, мы допускаем управлять собой». Реформаторская деятельность при таком характере основных ее участников неизбежно
превращалась в игру самолюбий и честолюбий. Оттого мало могла
иметь проку.
Во все времена философы не переставали удивляться, как может
быть прочным деспотизм и государство, проводящее политику деспотизма. Ведь все содержание его — просто вызов людской жизни:
в такой степени противоречит он многообразной человеческой природе. А секрет прочности деспотизма, возведенного в ранг государственной политики, был, как показывал опыт истории, очень прост.
Этот секрет заключался в том, что деспотизм губит не только цветущий сад многоликой, разнообразной повседневной жизни людей,
не только ростки нового такого сада, но и его садовников! Из деспотизма никогда не было поэтому и быть не может быстрого и легкого
выхода.
Из дневников Льва Николаевича Толстого.
Запись от 13 февраля 1907 года:
«Освобождение народа, конституция, всякие свободы, величие государств, патриотизм, наилучшее общественное устройство — все это
только покровы, под которыми скрываются зависть, властолюбие,
честолюбие, тщеславие, праздность, отчаяние. Последствия же всех
этих добрых намерений: борьба всех против всех, ненависть вместо
любви и все больший и больший упадок нравственности».
Человек с душой и талантом менее других подвержен опасности
заболеть самолюбием и тщеславием. Но, видимо, лишь до тех пор,
пока не оказывается в его руках власть — это странное вещество,
своего рода яд: в малых дозах — полезный, в больших — зловредный. Из всех разновидностей власти наиболее опасна для человеческой личности власть преобразовывать, переустраивать обществен-
Глава четвертая. «Выступил на бой один…» 171
ную жизнь: никакая другая власть не развращает так сильно человека, как эта!
Составляя планы реформ общественно-политического строя России, Сперанский вполне сознавал их абстрактность и схематичность
(в определенной степени, впрочем, неизбежные, непреодолимые),
но это были его планы, его реформаторские замыслы, и уже поэтому
они должны были быть осуществлены во что бы то ни стало.
Невероятная быстрота, с каковой Сперанский писал обширные
проекты государственных преобразований, их эмоциональная наполненность и легкость стиля изложения, безусловно, указывают
на то, что здесь работал не один его рассудок, но и увлеченная,
страстная душа его. Да и как же могло быть иначе? Любой умный,
одаренный талантами человек неизбежно должен был томиться и
страдать от тех общественных порядков, при которых судьба его зависела не от собственной его энергии, но от капризного своеволия
и изменчивых страстей одной-единственной персоны — вышестоящего начальника или императора, когда ум, талант, доброта мало
что значили, но скорее было выгоднее совсем не иметь подобных
личностных свойств. По свидетельству П. А. Вяземского, один его
знакомый, хорошо усвоивший дух тогдашнего времени, говаривал
о своем сыне с умилением и родительским самодовольством: «Мой
сын именно настолько глуп, насколько это нужно, чтобы успеть и
на службе, и в жизни: менее глупости было бы недостатком, более
было бы излишеством. Во всем нужны мера и середка, а сын мой на
них и напал».
В такой обстановке каждый человек с душой и талантом, желавший найти им приложение на общественном поприще, принужден был совершать над собою насилие, и чем более души и таланта
в нем было, тем большее требовалось насилие. «Человек государственный, естьли не ищет он в делах своей корысти, не находит там ни
опоры против злословия, ни возмездия за свои пожертвования», —
заметил Сперанский в одной из своих записок, и в данном замечании ясно звучало беспокойство его также и о собственном положении, о собственной судьбе — беспокойство, сполна оправдавшееся
в последующем. Мог ли он в тех обстоятельствах, в каковых жил, не
желать перемен и более совершенного общественно-политического
порядка, при котором появилась бы для него возможность в полной мере проявить себя в лучших свойствах собственной личности?
Он был реформатором не только по государеву назначению, но и по
зову собственных желаний.
172 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
Однако желания всемогущи. Они диктуют свои мысли и часто
мысли вопреки действительному положению вещей. Никому из людей не дано избежать диктатуры желаний. И каждый реформатор
принужден нести в своих замыслах нечто рожденное единственно
из желаний и оттого утопическое. Условия российской действительности, реальное состояние русского общества в начале XIX века настойчиво говорили Сперанскому о тщетности любых попыток быстрого преобразования России. А желание перемен внушало прямо
противоположное.
Тот, кто страстно желает истерзанным сердцем своим крутых перемен к лучшему общественному устройству, столь очевидно полезному и доброму для большинства людей в обществе, в котором он
живет, и при самом глубоком и прочном реализме своего мышления
может проникнуться вдруг мыслью, что стоит только начать, только
бросить зерно, правильно избрать и посадить первый корень, как
в обществе неудержимо станут взрастать ростки новых, прекрасных порядков, и с каждым днем все ближе и ближе подходить будут люди к своему светлому будущему, пока наконец совершенно не
приблизятся к нему и не войдут в него как в некое сказочное царство.
Переворот в общественных отношениях, которому всякий здравый
ум, свободный от пелены страстей, отвел бы целую эпоху, под влиянием жажды перемен может мыслиться вполне укладывающимся
в рамки жизни одного-двух людских поколений, то есть намного более быстротечным, чем должен был бы мыслиться. Но действительность — жестокий учитель. И того, кто голоса желаний своих начинает слушаться более, нежели ее голоса, ждет неотвратимое наказание. И чем сильнее влекома душа его к добру, тем мучительнее будет
назначенная ему казнь.
* * *
В 9 часов утра 1 января 1810 года в зале Зимнего дворца
1
, распо-
ложенном близ императорского кабинета, открылась торжествен-
1
В некоторых биографиях М. М. Сперанского утверждается, что торжественная
церемония открытия Государственного совета состоялась в Шепелевском двор-
це. Государственный совет действительно заседал одно время в этом дворце, но
это было позднее. Первые заседания Государственного совета проходили именно
в Зимнем дворце, затем он стал собираться в доме его первого председателя —
графа Н. П. Румянцева. И только после того, как этот дом (вместе с другими дома-
ми, расположенными на Дворцовой площади), был снесен для постройки здания
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]