Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. Монография
.pdf
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 103
Дальнейшая работа над проектом Манифеста «Об учреждении
министерств» велась, если судить по документам, Н. Н. Новосильцовым. Но по свидетельству современников, знавших, как на самом
деле создавался этот документ, главным его творцом был Сперанский. «Никто из пяти преобразователей не умел ничего написать, —
отмечал в своих мемуарах Ф. Ф. Вигель. — Сперанский предложил
им искусное перо свое и, принимая вид, как будто собирает их мнения, соглашает их, приводит в порядок, действительно один составил проект учреждения министерств»1.
4 или 5 сентября 1802 года документы министерской реформы
были переданы государю.
* * *
8 сентября 1802 года император Александр I утвердил Именной
указ, данный Сенату, «О правах и обязанностях Сената»2, Манифест «Об учреждении министерств»3 и Именной указ, данный Сенату, «Об оставлении первых трех коллегий в образе производства дел на прежнем основании и о лицах, избранных к управлению министерствами»4. Содержание названных актов показывает,
что Александр I решил вести реформу административной системы
России постепенно. На первом ее этапе Манифестом «Об учреждении министерств» создавалось так называемое Министерство, разделенное на восемь отделений: военное, морское, иностранных дел,
юстиции, внутренних дел, финансов, коммерции и народного просвещения. Эти отделения еще в процессе подготовки реформы называли министерствами, впоследствии это название было закреплено
за ними и в законодательных актах. С образованием Министерства
прежние коллегии не уничтожались. Они лишь переходили под начало соответствующего министра, который брал на себя роль главного директора коллегии. Новые органы управления должны были
поначалу действовать наряду со старыми государственными коллегиями и на основании регулировавшего деятельность этих коллегий «Генерального регламента», который был принят 27 февраля
1
Записки Филиппа Филипповича Вигеля. Часть 2. С. 8.
2
Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое (далее:
1-ПСЗРИ). СПб., 1830. Том 27. № 20405. С. 241–243.
3
Там же. № 20406. С. 243–248.
4
Там же. № 20409. С. 249–250.
104 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
1720 года, то есть еще царем Петром I. Манифестом предусматривалось, что в дальнейшем пределы власти министров будут определены в специальных инструкциях. Должность министра юстиции совмещалась с генерал-прокурорской. При этом в третьей статье Манифеста «Об учреждении министерств» устанавливалось, что
указанная должность «имеет быть особенно определена при издании
сочиняемого уложения законов, а до того времени она должна оставаться на основании инструкции генерал-прокурора». В 1809 году
М. М. Сперанский следующим образом объяснит половинчатый характер министерской реформы 1802 года: «В системе разделения дел
на министерства, без сомнения, более был уважен порядок предшествовавший, нежели естественная их связь и отношение. Казалось,
несходственным — и заключение сие было весьма правильно — пуститься с первого шагу в большие уновления и, строя новое здание,
разрушить все прежнее до основания»
1
.
Ликвидацию коллегий и других отживших элементов старой административной системы Александр I предполагал осуществить на
следующем этапе реформы. Разрабатывать же проекты дальнейших
административных преобразований было поручено министру внутренних дел, которым стал В. П. Кочубей. Виктор Павлович остро
нуждался поэтому в сотрудниках, наделенных государственным
умом и способностями к составлению преобразовательных проектов. Именно таким человеком был Михайло Сперанский. И министр
внутренних дел постарался переманить его к себе.
Сказавшись больным, молодой чиновник перестал ходить на
службу в канцелярию своего начальника Д. П. Трощинского и
втайне от него начал работать на В. П. Кочубея. За два-три дня до
утверждения императором Александром Манифеста «Об учреждении министерств» Дмитрию Прокофьевичу сделалась каким-то образом известной тайна «болезни» Сперанского. Немедля бросился
он к государю и попытался вернуть себе способного помощника. Но
не остался в стороне и Кочубей, желавший заполучить Сперанского
в свое ведомство. Ф. Ф. Вигель писал впоследствии в своих мемуарах: «Надобно отдать справедливость этому Кочубею: он имел одно
достоинство, которое исключительно должно бы принадлежать ца-
1
Сперанский М. М. Введение к Уложению государственных законов (план всеобще-
го государственного образования) // Сперанский М. М. Юридические произведе-
ния / Под редакцией и с биографическим очерком В. А. Томсинова. М.: Зерцало,
2008. С. 416–417.
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 105
рям. В нем была удивительная способность выбирать людей, уметь
их употреблять и знать им цену. От природы беден, он был самый
искусный оценщик чужих сокровищ и без собственных капиталов,
одним кредитом, был целый век богат»
1
.
Между Кочубеем и Трощинским разгорелся спор о том, где следует служить способному молодому чиновнику. «Сперанский должен необходимо состоять исключительно при Министерстве внутренних дел и быть поставлен вне всякого прикосновения к прежнему месту своего служения», — писал Виктор Павлович императору,
добавляя к этим словам нечто очень похожее на обыкновенный донос (видимо, для придания большей убедительности своим аргументам): «Зависимость от двух начальников была бы неуместна даже и
при действии обоих по одинаковым началам, а о г. Трощинском известно, напротив, что он есть один из самых упорных порицателей и
врагов (!) нововводимой системы».
И то ли Кочубей оказался настойчивее, то ли являлся он более доверенным у государя лицом, или же у его величества простонапросто возобладал здравый смысл, но в день 8 сентября 1802 года
одновременно с Манифестом, объявлявшим о начале министерской
реформы, вышел и Высочайший указ, который повелел: «Статссекретарю Сперанскому быть при Министерстве внутренних дел».
Новый начальник Сперанского превосходил прежнего по всем
почти параметрам. Был Виктор Павлович еще сравнительно молод2
(всего на три года с небольшим старше Михайлы Михайловича), хорошо образован3, умен, знатен — словом, имел хорошую пер спек-
1
Записки Филиппа Филипповича Вигеля. Часть 2. С. 63.
2
В. П. Кочубей родился 11 ноября 1768 г. в семье Павла Васильевича Кочубея, за-
нимавшего должность головы подкормного полтавского суда. По отцовской ли-
нии Виктор Павлович являлся правнуком знаменитого обличителя гетмана Мазе-
пы генерального судьи Левобережной Украины (с 1699 г.) Василия Леонтьевича
Кочубея (1640–1708). Мать Виктора Павловича — Ульяна Андреевна — была
родной сестрой Александра Андреевича Безбородко, сделавшего успешную карье-
ру при Екатерине II. При императоре Павле А. А. Безбородко являлся государ-
ственным канцлером и входил в число самых влиятельных вельмож Российской
империи.
3
Первоначальное образование В. П. Кочубей получил в аристократическом пан-
сионе де Вильнева, считавшемся одним из лучших пансионов Санкт-Петербурга.
В 1785 г. он слушал лекции по праву народному в Упсальском университете —
в старейшем и лучшем университете Швеции. В 1791 г., пребывая в Женеве, Ко-
чубей в течение полугода слушал лекции по истории литературы и философии
в лицее Жана Франсуа Лагарпа.
106 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
тиву, в то время как Дмитрий Прокофьевич уже старел — опытный
царедворец, он насквозь был пропитан старыми традициями и вряд
ли мог подняться по ступеням государственной службы на бóльшую
высоту, чем та, которой достиг. На следующий день после издания
Манифеста «Об учреждении министерств» император Александр назначил Д. П. Трощинского на скромную должность министра департамента уделов. Дмитрий Прокофьевич будет занимать ее до июня
1806 года, после чего уйдет в отставку на целых девять лет, которые проведет в своем имении в Полтавской губернии. 30 августа 1814 года он будет назначен государем на пост министра юстиции. В августе 1817 года, за два месяца до того, как ему исполнится
68 лет, Д. П. Трощинский окончательно оставит государственную
службу. Умрет он в 1829 году.
В Министерстве внутренних дел Сперанский с самого начала стал
ведать бумагами министра внутренних дел. 7 января 1803 года был
издан нормативный акт, на основании которого в министерстве создавался Департамент, призванный выполнять роль канцелярии при
министре. Сперанский занял пост его директора. В подчинении у
него оказалось сорок пять чиновников. В соответствии с указанным
актом функции Департамента распределялись по четырем экспедициям: Первая ведала народным продовольствием и соляной частью,
вторая была экспедицией спокойствия и благочиния, третья — государственного хозяйства и мануфактур, четвертая ведала делами Медицинской коллегии и приказами общественного призрения.
18 июля 1803 года император Александр утвердил всеподданнейший доклад В. П. Кочубея, в котором содержалось предложение
о придании Департаменту Министерства внутренних дел помимо
функции канцелярии также всех функций коллегий, находившихся
под началом министра внутренних дел. В результате первая и третья экспедиции Департамента соединялись в одну — под названием
«Экспедиция государственного хозяйства», которая заменяла собой
Мануфактур-коллегию, Главную Соляную контору и другие коллегиальные учреждения, ведавшие теми или иными отраслями государственного хозяйства. Вторая экспедиция получила наименование
«Экспедиции государственного благоустройства». Четвертая экспедиция становилась третьей — под названием «Экспедиции государственной медицинской управы». Вторая и третья экспедиции, в отличие от первой, не брали пока на себя функций соответствующих
коллегий и продолжали оставаться чисто канцелярскими подразделениями.
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 107
31 декабря 1803 года его величеством был одобрен всеподданнейший доклад министра внутренних дел, в котором излагался порядок преобразования третьей и отчасти второй экспедиций Департамента. В соответствии с ним третья экспедиция брала на себя все
дела Медицинской коллегии, ко второй же отходили дела Приказа
общественного призрения.
20 апреля 1806 года государь утвердил новое положение и
штат Второй экспедиции, по которому она окончательно реорганизовывалась в такой же канцелярско-управленческий орган, каким
являлась Первая. Сперанский, занимавший до этого должность директора Департамента, стал управляющим преобразованной второй
экспедиции, называвшейся «Экспедицией государственного благоустройства».
В течение всего времени работы Сперанского в Министерстве
внутренних дел главной его задачей была подготовка проектов административных реформ и различных управленческих реорганизаций. Нередко заказчиком подобных проектов выступал сам император. Он поручал министру внутренних дел разработать тот или
иной проект, а Кочубей в свою очередь переадресовывал это поручение своему подчиненному — Михайле Сперанскому.
В 1803 году Александр I поручил Сперанскому, через посредство
В. П. Кочубея, составить обширную записку об устройстве судебных
и правительственных учреждений в России. Годом ранее (видимо,
по собственной инициативе) Сперанский представил государю свои
размышления о государственном устройстве Российской империи.
Так завязывались личные отношения императора со способным чиновником, которые впоследствии перерастут в нечто, похожее на политический союз.
Кроме проектов различных нормативных актов Михайло Михайлович составлял в рассматриваемое время также ежегодные
всеподданнейшие отчеты министра внутренних дел императору
Александру. С 1804 года они регулярно публиковались в «СанктПетербургском журнале» — официальном периодическом издании
Министерства внутренних дел. Вместе с отчетами в данном журнале
помещались различные официальные документы и статьи, которые
также писал главным образом Сперанский. Его легкий, изящный
стиль, простая, всем доступная форма изложения канцелярских документов находились в резком контрасте с распространенным тогда
тяжелым, путаным, непонятным слогом официальных документов,
доступным пониманию только их составителей.
108 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
Иван Иванович Дмитриев вспоминал два десятилетия спустя:
«При учреждении министерств Сперанский перешел в Министерство внутренних дел и находился при министре оного, графе Кочубее. Он был у него самым способным и деятельным работником. Все
проэкты новых постановлений и ежегодные отчеты по министерству
были им писаны. Последние имели не только достоинство новизны,
но и, со стороны методического расположения, весьма редкого и
поныне в наших приказных бумагах, исторического изложения по
каждой части управления, по искусству в слоге могут послужить руководством и образцами»
1
. Другие чиновники — из тех, кто был поспособнее, стали постепенно воспринимать стиль Сперанского. Так
началось преобразование старого русского делового языка в новый,
более современный.
В результате произошедшей жизненной перемены душевное состояние Сперанского решительно изменилось. Из разочарованного, болезненно скучавшего своими служебными занятиями, усталого человека он обратился в личность необыкновенно энергичную,
увлеченную — все в нем ожило и засветилось. Ф. П. Лубяновскому
довелось в это время служить рядом со Сперанским. Впоследствии
он вспоминал: «В исходе 1802 года я нашел его в Министерстве внутренних дел уже в числе знаменитостей молодого поколения по уму
и витийству; таланты тогда были еще не так нередки, как нынче, по
переизбытку излияния духа. По этой славе, не быв подчинен, я сам
искал подчиниться ему: надобно было изучать человека. В продолжение семи лет редкий день проходил без того, чтоб мы не виделись
и не говорили о всем — о земном и неземном. Это время назову я
весною Сперанского»2.
Министр Кочубей обладал умом, познаниями и организаторскими способностями незаурядного государственного деятеля. Ему
удалось создать в Министерстве внутренних дел атмосферу весьма
благоприятную для образованных и талантливых чиновников.
Князь И. М. Долгоруков, назначенный в 1802 году губернатором
Владимирской губернии, был в 1805 году несколько раз на приеме у
Кочубея и разговаривал с ним о делах службы. Общался Иван Михайлович также со Сперанским. В своих записках оставил он следующие суждения о министре и начальнике его канцелярии: «Граф
1
Дмитриев И. И. Взгляд на мою жизнь. М., 1866. С. 197.
2
Воспоминания Федора Петровича Лубяновского // Русский архив. 1872. Вып. 3 и
4. Стлб. 481.
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 109
Кочубей заслуживает как государственный человек наилучшие похвалы. Холодная его учтивость с подчиненными, удаляя, что мы
просто называем панибратство между им и теми, не имела, однако,
той суровости, которая свойственна одному надменному вельможе.
Он не обнимался с подчиненными и не шутил с ними, как, например, князь Лопухин, но почитал звание каждого, отдавал всякому
должное, вникал в представления словесные, уважал письменные,
выслушивал терпеливо возражения. Ему можно было без страха
противоречить, с ним беседа была не пуста и не бесполезна. Он разбирал дело. После всякого с ним разговора я выходил от него совершенно доволен и разрешен во всем. Одобрение его уже была награда. Он не любил за все про все выпрашивать подчиненным чины
и ленты, но обращение его с ними, вес, который он давал прямым
талантам, вознаграждало щедрость в отличиях. Не всякий ими одними пленяется, есть люди, для которых доброе слово дороже алмазной звезды. Для сих последних Кочубей был, конечно, настоящий министр, хороший начальник. Я осмелюсь сказать решительно,
что граф Кочубей делал честь своему сану паче многих. Канцелярия
его наполнена была лучшими людьми в приказном разряде. Начальники столов и департаментов отличались дарованиями природы и
навычным познанием своей обязанности. Сперанский, превосходный человек в гражданской работе, имел сотрудников замечательных в особах Серебрякова, Лубяновского и Магницкого. Отношения ко всем к ним были легки, свободны и приятны. Сам Сперанский был благоприступен, велеречив, тщателен и не отгонял от себя
ни грубостью, ни видом спесивым. Умный может быть горд в духе,
но кичливость — атрибут одного глупца»
1
.
Ф. Ф. Вигель также отличал В. П. Кочубея среди друзей-реформаторов Александра I. «Всех старее если не летами, то чином был
граф Кочубей, родной племянник умершего канцлера князя Безбородки, — писал он в своих мемуарах. — Чтобы составить гений
одного человека, натура часто принуждена бывает отобрать умственные способности у всего рода его. Так поступила она с великим Суворовым и славным Безбородкой. Окинув взором всех ближних и дальних родственников, покойный канцлер в одном только
из них заметил необыкновенный ум, то есть что-то на него самого
1
Князь Долгоруков И. М. Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни,
писанная мною самим и начатая в Москве 1788-го года в августе месяце, на 25-м
году от рождения моего. СПб., 2004. Том 1. С. 657–658.
110 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
похожее: сметливость, чудесную память и гордую таинственность;
и племянника своего, Виктора Павловича, пред назначил быть преемником счастия своего и знаменитости. Ничего не пощадив на его
воспитание, в самых молодых летах отправил он его в лондонскую
миссию, к искусному дипломату, посланнику нашему графу Воронцову на выучку. Оттуда прямо, через несколько лет, нашел он средство, с чином камергера, перевести его самого посланником в Константинополь. До смерти своей сохранив при Павле неограниченный кредит, он сначала вызвал его оттуда членом иностранной
коллегии, а потом, в короткое время, успел доставить ему графское
достоинство и звание вице-канцлера. Один, без дяди, при Павле
Кочубей долго не мог оставаться и, как многие другие, был сослан
в деревню.
В царствование Александра надобно уже было ему жить собственным умом; ему было тогда не с большим тридцать лет. Он пренебрег
обыкновенными ничтожными занятиями дипломатов, по большей
части сплетнями хорошего тона, и хотел посвятить себя внутреннему преобразованию государства. Перед соотечественниками ему
было чем блеснуть: он лучше других знал состав парламента, права
его членов, прочитал всех английских публицистов и, как львенок
Крыловой басни, собирался учить зверей вить гнезда. Красивая наружность, иногда молчаливая задумчивость, испытующий взгляд,
надменная учтивость — были блестящие завесы, за кои искусно прятал он свои недостатки, и имя государственного человека принадлежало ему, когда еще ничем он его не заслужил»1.
Знания, ум и бойкое перо могут быть для молодого чиновника
лишь предпосылкой успеха, хотя и весьма важной. Многое, если
не все, в его карьере зависит от того, кому он будет угождать своим
умом и пером, чьим интересам станет служить. Высшая бюрократическая сфера России первых лет Александрова правления была
крайне неоднородна по своему составу. Быть может, ни один государь в предшествующей русской истории не имел в своем сановном
окружении столько различных по своим интересам и взглядам группировок, сколько имел Александр I. С одной стороны, его окружали
старые, не всегда образованные, но всегда опытные и сильные своими аристократическими связями екатерининские сановники, как,
например, Н. П. Румянцев и Д. П. Трощинский. С другой стороны,
по восшествии своем на престол он приблизил к себе молодых ари-
1
Записки Филиппа Филипповича Вигеля. Часть 2. С. 4–5.
Глава третья. На пороге славы и… несчастья 111
стократов, неопытных в государственных делах, но образованных
по высшей для того времени мерке. Наконец, Александр I оставил
подле себя часть тех сановников, что были в фаворе у его несчастного отца. В результате молодой император окружил себя людьми
самых разных, кое в чем прямо противоположных политических
воззрений.
С одной стороны, среди сановников Александра I присутствовали
консервативно настроенные, активно выступавшие против каких бы
то ни было перемен людей. С другой стороны, в его окружении заметную роль играли люди реформаторских настроений. Кроме того,
около молодого императора вращались такие персоны, как Адам
Чарторижский, которых нельзя отнести ни к первым, ни ко вторым,
которые, в сущности, равнодушны к благу России.
Сами по себе консерваторы также были неоднородны — одни из
них относились отрицательно к переменам из патриотических побуждений, из опасения, что власть может при проведении преобразований нарушить естественный ход исторического развития России
и тем навредить ей. Другие не принимали перемен оттого, что боялись за свое положение.
Александр I воспринимал эту неоднородность своего сановного
окружения как норму и не только не пытался ее преодолеть, но как
будто даже сознательно усиливал. Раздав должности стареющим
екатерининским сановникам и приблизив к себе молодых аристократов (Кочубея, Новосильцова, Строганова), его величество спустя
некоторое время призвал к себе графа Алексея Андреевича Аракчеева, который был одинаково чужд и тем, и другим.
Надо ли говорить, какие трудности испытывал в таком разнообразии лиц и интересов молодой чиновник, одаренный умом и талантом, но не имевший ни знатности, ни связей, ни сколько-нибудь
солидного опыта гражданской службы. Здесь буквально на каждом
шагу требовалось делать какой-либо выбор. Кому угодить, чьим интересам отдать предпочтение, чтобы не пасть, остаться при должностях, получить награду, занять еще более влиятельное место.
Сперанский данные трудности преодолевал на редкость успешно.
Каждый раз, когда приходилось ему выбирать между лицами и интересами, он инстинктивно или сознательно поступал именно так,
как это и нужно было для его карьеры. Удачный выбор он сделал,
например, предпочтя служить под началом В. П. Кочубея, несмотря
на то, что тогдашний его начальник Д. П. Трощинский благоволил к
нему и возлагал на него большие надежды.
112 Светило российской бюрократии. Исторический портрет М. М. Сперанского
Другой случай, когда Сперанскому пришлось делать важный для
своей карьеры выбор, был связан с еврейским вопросом.
9 ноября 1802 года, то есть ровно через два месяца после того,
как Сперанский перешел служить в Министерство внутренних дел,
император Александр своим Указом, Правительствующему Сенату
данным, учредил Еврейский комитет для рассмотрения условий
проживания и деятельности еврейских общин на территории Российской империи и «для избрания средств к исправлению настоящего евреев положения». Инициатива создания такого комитета
принадлежала министру юстиции Гавриилу Романовичу Державину.
16 июня 1800 года император Павел I издал указ, в котором говорилось: «Господин тайный советник Державин! По дошедшему
до НАС сведению, что в белорусской губернии недостаток в хлебе
и некоторые помещики, из безмерного корыстолюбия, оставляют
крестьян своих без помощи к прокормлению, поручаем вам изыскать о таковых помещиках, где нуждающиеся в пропитании крестьяне остаются без помощи от них, и оных имения отобрав, отдать под опеку и распоряжением оной снабжать крестьян из господского хлеба, а в случае недостатка, заимствовать оный для них
на счет помещиков из сельских магазейнов»1. Поэт-чиновник отправился в Белоруссию: увиденное там произвело на него гнетущее впечатление. Положение белорусского крестьянства оказалось
действительно тяжелым. Но причины его бедственного состояния
Державин обнаружил не только в практике злоупотреблений помещиков своими правами, но и в деятельности еврейских предпринимателей, промышлявших винокурением и торговлей. В стремлении к обогащению масса еврейских корчмарей и торговцев,
пользуясь поддержкой помещиков, спаивала и обирала крестьян
до последней нитки. Ряд необходимых мер для ограничения эксплуатации белорусской бедноты Гавриил Романович предпринял
прямо на месте. В своих мемуарах он написал о некоторых из них:
«Также сведав, что жиды из своего корыстолюбия, выманивая у
крестьян хлеб попойками, обращают оный паки в вино и тем оголожают, приказал винокуренные заводы их в деревне Лёгне запе-
1
Сенатский архив. Том 1. С. 626. В своих «Записках» Гавриил Романович писал о
том, что он был послан императором в Белоруссию чтобы «по оказавшемуся там
великому в хлебе недостатку, сделать такие распоряжения, чтоб не умирали обы-
ватели с голоду» (Державин Г. Р. Записки. 1743–1812. М., 2000. С. 200).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]