Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблема демократии в американской политической мысли ХХ века (из истории политической философии современности). Монография
.pdf
канских штатов и местных сообществ в области телекоммуникаций, Р. Даль
приходит к выводу, что «хотя описываемые попытки были предприняты на
весьма простом технологическом уровне, они открывают гигантские воз-
1
можности, существующие на более высоких уровнях»
.
Что же это за «гигантские возможности»? Каковы их пределы? На этот
счет у американских исследователей (как, впрочем, и их зарубежных коллег) нет единой точки зрения. Одни, как, например, Лоуренс Гроссман,
Энтони Коррадо и Чарлз Фаерстон, убеждены в том, что современные
ИКТ — в первую очередь Интернет — открывают качественно новую эпоху в развитии демократии. Подобно тому, как на смену прямой демократии,
существовавшей в древнегреческих полисах, в Европе и Америке в Новое
время пришла демократия представительная, так и ныне, считают они,
создаются условия для возвращения граждан к прямой демократии, которая обесценивает роль посредников в лице избранных представителей,
политических партий, гражданских ассоциаций и других структур, стоявших на протяжении трехсот лет между государством и гражданами
2
.
Другие исследователи — и их немало — настроены менее радикально
и оптимистично. Не отрицая, что Интернет и другие коммуникативные
новшества объективно открывают более широкие возможности для активного участия граждан в принятии властных решений и повышения качества
деятельности правительственных институтов всех уровней, они вместе с
тем подчеркивают, что это касается лишь технических возможностей развития демократии. А учитывать надо еще и экономические и политические
возможности. И не забывать, что все, в конечном счете, решают люди.
Если избиратели пассивны, если власти не пользуются у граждан авторитетом, если уровень их политической компетентности и информированности невысок (а у большей части населения он невысок, и оно не в состоянии постичь все премудрости деятельности властных институтов), то
даже самые совершенные информационные технологии не приведут к развитию демократии. Таким образом, налицо разрыв между (отмеченным
выше) стремлением властей развивать «электронное правительство» и массовой готовностью рядовых граждан воспользоваться Интернетом и другими ИКТ в политических целях. «Если не считать кабельного телевидения,
то лишь немногие американцы используют новые медийные средства для
получения политической информации. В то время как, согласно опросам,
к лету 2006 года около 73 процентов населения имело доступ к Интернету,
немногие из тех, кто имел такой доступ, уделяли большое внимание политическим веб-сайтам. Опрос, проведенный в пик первичных выборов
Arterton. F. Christopher; and Gary R. The Electronic Commonwealth: The Impact of New Media
Technologies on Democratic Politics. N.Y., 1988.
1
Даль Р. Демократия и ее критики. Пер. с англ. М., 2003. С.563.
2
Grossman L. The Electronic Republic: Reshaping Democracy in America. N.Y., 1995;
Elections in Cyberspace: Towards a New Era in American Politics. Ed. by Corrado A., Firestone
C. Wash., DC, 1996.
364
2004 года, показал, что лишь 24 процента пользователей Интернета когдалибо посещали веб-сайт кандидата, что значительно уступает числу тех, кто
1
видел кандидата в вечерних теленовостях или даже по Си-Эн-Эн»
.
Но даже более высокая активность населения в деле использования
современных медиатехнологий вряд ли бы принципиально изменила положение вещей. Как пишет Р.Даль, «граждане не способны преодолеть
пределы своего политического сознания путем простого участия в дискуссиях друг с другом. В то время как технология дает возможность им следить
за дискуссией и голосовать по обсуждаемым проблемам, последнее без
адекватного понимания проблем не в состоянии гарантировать то, что одобренная гражданами политика защитит или позволит реализовать их
интересы»
2
.
Нет также никаких гарантий, отмечают эксперты, что властные институты, ратующие за развитие электронных коммуникаций, не попытаются
использовать их в целях манипулирования гражданами и что прямая демократия, будь она установлена, повысила бы качество деятельности правительственных органов3.
Высказываются сомнения и в том, сможет ли большинство граждан
обойтись без посредников, в том числе политических. «Люди начали понимать, — пишет Фарид Закария, — что, возможно, есть веская причина
тому, что на протяжении многих столетий в различных сферах жизни существовали посредники»4. Очень многим людям, пытающимся разобраться в политике, трудно обойтись без посредников, особенно профессиональных. И Интернет тут не помощник, ибо складывается парадоксальная
ситуация: его расширение и усложнение ведут к тому, что большинство
пользователей обнаруживает, что нуждается в посредниках для ориентации во Всемирной Сети. «…Чем более она становится неуправляемой,
обширной и хаотичной, тем больше людям требуется помощь, чтобы ориентироваться в ней»5.
Вместе с тем — и это существенный момент — Даль, как и ряд его
коллег, выступающих с позиций элитистских или плюралистских концепций демократии, не считает, что пассивность и/или некомпетентность
основной массы граждан могут воспрепятствовать использованию новых
информационных технологий для совершенствования демократии. Важ-
1
Fiorina M., Peterson P., Voss S., Johnson B. America’s New Democracy. N.Y., 2007.
P. 130.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. Пер. с англ. М., 2003. С. 515.
3
Norman A. Information Society: An Economic Theory of Discovery, Invention, and In-
novation. Boston, 1993. P. 246.
4
Закария Ф. Будущее свободы: нелиберальная демократия в США и за их пределами.
Пер. с англ. М., 2004. С. 282.
5
Закария Ф. Будущее свободы: нелиберальная демократия в США и за их пределами.
Пер. с англ. М., 2004. С. 282.
365
но, полагает он, следуя логике плюралиста, чтобы информация была донесена до активистов и чтобы последние получили более широкие возможности участия в принятии решений. «Эффективность процесса постепенного приближения к демократии не требует того, чтобы каждый
гражданин был информирован и политически активен по поводу любой
важной проблемы… Взамен этого требуется наличие критической массы
хорошо информированных граждан, достаточно большой и активной для
того, чтобы контролировать политический процесс… Без сомнения,
сторонники демократии участия объявят предложенное нами решение
неадекватным. Однако сколь бы желанным я ни считал, чтобы демос составили информированные и активные участники, при крайнем усложнении публичной политики… эта цель превосходит человеческие
возможности»
1
.
Как это всегда случается, когда идет речь о внедрении новых технологий в общественную, в том числе политическую, жизнь, немалое число
аналитиков высказывают опасения, как бы современные ИКТ в целом и
Интернет, в частности, не были использованы в целях разрушения демократии. «Сторонники [использования] этих технологий (речь об электронных средствах. — Э.Б.) утверждают, — пишет Уильям Хадсон, автор книги
«Американская демократия под угрозой», — что последние могут связывать отдельных граждан в одну гигантскую электронную ассамблею с целью
обсуждения, дискуссий, а возможно, и голосования по общественным вопросам. Критики указывают на то, что эти же самые технологии могут превратиться в средство демагогического манипулирования со стороны всякого, кто контролирует повестку дня электронной сети, и, к сожалению, некоторые недавние примеры «электронной демократии» — такие, как
проводившиеся в 1992 году Россом Перо2 городские телесобрания, подтверждают подобные опасения. Пока электронные сети не будут организованы столь тщательным образом, чтобы обеспечить осмысленную делиберацию, они скорее будут угрожать демократии, чем способствовать ее
развитию»3.
Справедливости ради надо сказать, что на двойственные возможности использования современных средств коммуникации и связи
(о широком использовании Интернета речи тогда не шло) еще двадцать
лет назад указывал все тот же Роберт Даль. «…Новые технологии могут
быть использованы для нанесения ущерба демократическому процессу.
Разве не могут полиси-элиты прибегнуть к технологии интерактивных
коммуникаций для манипулирования населением в собственных целях?
1
Даль Р. Демократия и ее критики. Пер. с англ. М., 2003. С. 516.
2
*Росс Перо [ Perot (Henry) Ross] — техасский бизнесмен и политик. В 1992 году,
выступая как независимый кандидат на пост президента США, получил поддержку более
19 миллионов избирателей. В своей кампании широко использовал современные ИКТ.
3
Hudson W. American Democracy in Peril. Eight Challenges to America’s Future. Wash.,
D.C. 2004. P. 164.
366
Неужели новая технология не будет постоянно подталкивать полисиэлиты к консолидации их позиций и установлению квазипопе-
1
чительства?»
.
По мере расширения использования электронных сетевых коммуникаций в политике все более широкое распространение получало и представление о двойственной природе современных ИКТ и, прежде всего,
Интернета, а вместе с ним множились страхи, как бы в условиях глобализации новые технические средства не были использованы «глобальной
мафией» или «глобальной элитой» для установления контроля над конкретными странами или даже над миром в целом. Еще в конце 90-х годов
было замечено, что «современная информационная революция и формирование информационной сети Интернет породили целый спектр утопических и дистопических ожиданий и опасений: от ожиданий, связанных
с формированием на основе Интернета «электронной агоры» и электронной прямой демократии, до апокалиптических опасений, связанных с
пришествием божественного Разума Сети, который подчинит себе
человечество»
2
.
Опасения, что все более совершенствующиеся ИКТ будут нести обществу все новые и новые угрозы, усилились после трагических событий
в США 11 сентября 2001 года. Причем угрозы эти виделись американцам
с разных сторон. С одной стороны, становилось очевидным, что террористы, как и любые антидемократические силы, могут использовать новейшие технические средства в целях повышения эффективности собственной деятельности при одновременных попытках нанесения противнику ущерба в Сети. С другой стороны, очень скоро (особенно после
принятия знаменитого Патриотического Акта и усиления национальных
1
Даль Р. Демократия и ее критики. Пер. с англ. М., 2003. С.515.
2
Дьякова Е.Г., Трахтенберг А.Д. Социальные последствия развития Интернета и миф
о величии электричества // Интернет. Общество. Личность. Тезисы доклад. Межд.
Конф. — СПб., 1999. Цит. по: Войскунский А.Е. Мифы Интернета // «Вопросы философии», 2001. № 11. С.65. Упоминание об агоре тут неслучайно. Древние греки называли
«агорой» место народных собраний (городская площадь, рынок), которое с течением
времени превратилось в центр политической жизни полисов. «Агора функционировала
как центр передачи информации и свободного общения; именно в силу этих причин она
связана с политическим усилением Греции и с демократическими традициями» (Ostwald
M.J. Virtual Urban Futures // Virtual Politics. Identity and Community in Cyberspace. D. Holmes (ed.). SAGE Publications, 1997. P. 125-144. Цит. по: Войскунский А.Е. Мифы Интернета.
С. 65). Однако, как справедливо замечает А.Е. Войскунский, сравнение Интернета (а правильнее сказать — порождаемого им типа общности) с агорой явно хромает, ибо они
несопоставимы по ряду базовых признаков. Вообще, надо заметить, в стремлении провести аналогию между прямой демократией древнегреческих полисов и «электронной
прямой демократией», будто бы порождаемой Интернетом, просматривается попытка
необоснованно, но логически красиво закольцевать историческую логику эволюции демократической модели.
367
служб безопасности) стало ясно, что в ответ на террористическую деятельность в целях обеспечения национальной безопасности (или под видом такого обеспечения) национальные силовые структуры могут, используя новейшие технические средства, предпринимать действия, нарушающие гражданские права и свободы и сужающие демократическое
пространство.
Конечно, никто из американцев, испытывающих страхи перед
информационно-коммуникативной революцией, не предлагает отказаться от использования Интернета и других ИКТ в политике и, в частности, в формировании новых демократических механизмов. Напротив,
предпринимаются все новые усилия для совершенствования «электронной демократии» и «электронного правительства». Так, свой доклад о
работе электронных правительств на уровне штатов и федеральном уровне в 2008 году Д. Уэст заканчивает перечнем конкретных рекомендаций. Предлагается, в частности, усовершенствовать систему защиты
правительственных веб-сайтов таким образом, чтобы обеспечить более
вы-сокий уровень приватности пользователей при их работе в онлайновом режиме. Правительственным агентствам рекомендуется чаще «обновлять свои веб-страницы», завести «персонализированные вебстраницы, как, например, страницу для детей», увеличить число вебсайтов, снабженных переводами предлагаемой информации на
иностранные языки и т.п.
1
.
Но все это касается технической стороны дела. Вопрос же о политиче-
ских гарантиях неиспользования Интернета и других новейших электронных средств в целях подрыва демократии остается открытым. Техника может благоприятствовать развитию демократических институтов. Но ника-
кая, даже самая совершенная техника не в состоянии сделать общество
демократическим (Сингапур — наглядный пример), если оно не хочет или
не может стать таковым. Так что основные гарантии сохранения и приумно-
жения демократии в условиях широкого использования современных ИКТ и
предотвращения их использования для разрушения демократии не могут быть
иными, кроме как политическими. И дело тут не только в политических ин-
ститутах — и уже существующих, и тех, которые могут быть созданы в будущем. Дело еще и в состоянии общественного сознания, в доминирующей
политической культуре.
1
West D. State and Federal Electronic Government in the United States, 2008. http://www.
brookings.edu/reports/2008/0826 egovernment_west.aspx
368
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Завершая краткий обзор американской демократологии ХХ столетия, подведем его главные, на наш взгляд, итоги. И прежде всего отметим основные
черты, характеризующие в целом это направление исследований.
Практически на протяжении всего рассматриваемого периода проблема
демократии — а демократия всегда была, остается и будет оставаться проблемой, т. е. комплексом вопросов, над которыми требуется постоянно
размышлять и которые необходимо каждый раз заново решать — занимала
одно из центральных мест в американской политической мысли. Как отмечается в «Энциклопедии демократии», «никакой другой вопрос не привлекал
в политической науке в двадцатом веке столько наилучших умов и
не возносил их к таким вершинам в интеллектуальной деятельности и
достижениях»1.
Американская демократология развивалась в тесной связи с националь-
ной политической практикой — прежде всего, с практикой демократического строительства. С одной стороны, она отражала (разумеется, не прямолинейно) эту практику, фиксируя ее в научных концепциях и теориях.
С другой стороны, американские демократологи стремились, опираясь на
свои разработки, направить политическое строительство и политический
процесс по определенному руслу. Наиболее наглядно это проявилось в деятельности представителей Чикагской школы. Но в той или иной мере это
было характерно и для других демократологов. Тем более, что некоторые
исследования имели заказной характер и финансировались либо бизнесом,
либо правительственными ведомствами.
Вместе с тем, чем активнее вовлекалась Америка в мировую политику
и мировую историю — а в ХХ столетии этот процесс шел по нарастающей — тем большее воздействие испытывала она с их стороны и тем в
большей мере интернациональная политическая практика становилась источником развития американской демократологии.
Это развитие не было беспроблемным. На протяжении минувшего века
американское общество прошло через ряд кризисов, распространявшихся
и на американскую демократию. Не могли они не затронуть и национальную демократологию, которая одновременно и отражала этот кризис на
1
The Encyclopedia of Democracy. S. M. Lipset Ed. in chief. Congressional Quarterly In-
corporated. Vol. 1–4. Wash. D. C., 1995. Р. 1247.
369
концептуально-теоретическом уровне, и оказывалась его «жертвой». Тем не
менее она не теряла внутреннего динамизма. Это находило проявление не
только в отчетливо обозначившейся тенденции к росту числа публикаций,
посвященных проблеме демократии и расширению демократологической
проблематики. Не менее важным проявлением этого динамизма был неустанный поиск новых подходов к интерпретации демократии, появление
ее новых концепций и теорий.
Следует подчеркнуть, что при всех европейских «прививках» американская демократология сохраняла тесную связь с национальной демокра-
тологической традицией и с национальным демократическим опытом. Хотя
все рассмотренные концепции и теории представляли собой своеобразные идейно-теоретические «отзывы» на «вызовы» времени, они формировались в русле национальной интеллектуальной и идейной традиции,
закладывавшейся при становлении американской государственности и
сохранявшейся (в несколько преобразованном виде) в последующие
годы. И нет пока никаких свидетельств того, что противоборство установок и идеалов, восходящих к Джефферсону и Мэдисону, сойдет завтра на нет.
Исследование феномена демократии в целом и в отдельных его аспектах происходило в ХХ веке на все расширявшейся междисципли-
нарной основе, к чему в свое время призывал Мерриам. Сегодня работа
в этом направлении ведется представителями политической науки, правоведения, философии, социологии, экономики, истории, науки о международных отношениях, использующими соответствующие методы и
методики.
В американской политической мысли рассматриваемого периода не
существовало какой-то единой доминирующей концепции или теории
демократии, хотя те или иные демократологические конструкции могли
иметь широкое распространение и «состоять на вооружении» у многих
политологов и политиков. Иначе говоря, концептуально-теоретический
плюрализм был и остается характерной чертой американской демократологии.
К концу ХХ века в политической мысли США сложился довольно
широкий спектр демократологических концепций и теорий, которые можно свести в три основные группы. Одна группа (наиболее ярко представленная теорией состязательной демократии Йозефа Шумпетера) трактовала демократию (в откровенно элитистском духе) как власть немногих,
выбираемых народом, но при этом, по сути дела, лишающих электорат
суверенного права на самоуправление. Получив широкое распространение в стране после Второй мировой войны, эта группа концепций и теорий по-прежнему сохраняет сильные позиции в американской политической науке и фактически представляет правый фланг демократологическо-
го спектра.
Вторая группа теорий и концепций, вершиной которых можно считать ставшую в последнее время довольно популярной среди теоретиков «полиархию» Роберта Даля, отстаивает идею плюралистической
370
представительной демократии, защищающей в первую очередь позиции различных групп интересов. Отвергая идею «властвующей элиты»
и вместе с тем выражая настроения тех, кто опасается «тирании большинства», эти концепции составляют центр демократологического
спектра.
Что же касается левого фланга, то его сегодня занимают теории и концепции, отстаивающие идеи партиципаторной демократии (Дж. Циммерман и другие) и делиберативной демократии (Дж. Фишкин и другие), обосновывающие право всех граждан на непосредственное участие в решении,
по крайней мере, локальных проблем. Популярность и конкурентоспособность этих теорий и концепций невелика, но дух партиципаторных идей
прочно укоренен в американском менталитете, и трудно себе представить,
чтобы эта часть демократологического спектра перестала существовать в
обозримом будущем.
Сравнение работ американских политологов начала и конца ХХ века
позволяет говорить о происшедшем за это время повышении общего уровня
анализа феномена демократии, т. е. о более глубоком проникновении в его
сущность и содержание. Речь идет не о поступательном прогрессе, существование которого не подтверждается фактами, а о вековом векторе. В работах серьезных американских политологов демократия предстает ныне
как более сложное, более динамичное, более богатое и противоречивое
явление, чем это было, скажем, в Прогрессивную эру. Для ее исследования
применяется более тонкий и сложный инструментарий, чем век или даже
полвека назад, — тем более, что оно, как уже отмечалось, осуществляется
на междисциплинарной основе.
И еще одно изменение. На протяжении ХХ века и особенно второй его
половины происходило расширение круга проблем, исследуемых американскими демократологами, и распространение сферы их интереса за пределы
Соединенных Штатов. Это было связано как с желанием американцев понять, что происходит в остальном мире, так и со стремлением осуществить
миссию, которой они наделили самих себя: демократизировать недемократический мир.
Теперь — несколько обобщений, касающихся наиболее характерных
представлений американских политологов ХХ века о демократии.
Первое, что бросается в глаза — это чрезвычайно высокая, доходящая до
фетишизации оценка демократии многими американцами не только как по-
литического режима, обладающего непревзойденными достоинствами, но
и как одной из базовых жизненных ценностей. В свое время в американской
Декларации независимости говорилось о стремлении к счастью как неотъемлемом праве, которым Творец наделил людей. Слушая сегодня некоторых американских демократологов, можно подумать, что стремление к
счастью получило наиболее полное воплощение в демократии. Иначе говоря, что демократия в сочетании с материальным благополучием и безопасностью — символ и воплощение счастья. Ведь утверждают же Макс
Зингер (один из создателей Гудзоновского института) и известный по-
371
литолог Аарон Вилдавский, что «богатство, демократия и мир идут ру-
1
ка об руку»
.
Такое представление, лежащее в основе американской демократологии
ХХ века, и особенно второй его половины, отражало реальное состояние
национального общественного сознания в рассматриваемый период времени. «Человек с улицы» мог и не объяснить, что такое демократия; он
даже мог быть недоволен конкретным воплощением демократии в Соединенных Штатах; но он был твердо убежден (ему это внушали с младых
ногтей), что демократия как таковая — благо. Ничего подобного не наблюдалось в Америке ни в XIX, ни тем более в XVIII столетиях. Восхождение демократии «на трон» — явление ХХ столетия, тесно связанное с мировым восхождением самих Соединенных Штатов и превращением их
сначала в великую державу, а затем — в супердержаву.
Следует, впрочем, оговориться, что на всех этапах развития американской демократологии в стране находились политологи, настаивавшие
на том, что демократия — не универсальный ключ к решению всех проблем,
не цель (самоцель), а всего лишь средство, механизм решения определенных
проблем. Больше того, были среди американцев известные люди (как,
например, видный журналист и литератор Генри Менкен), выступавшие
с резкой критикой демократии. Однако это не меняло общей картины:
абсолютное большинство граждан США видели в ней великое благо. То
же можно сказать и об американских демократологах. При этом многие
из них исходили из представления, что мало установить в стране демократический строй: его необходимо постоянно поддерживать и адаптиро-
вать к изменяющимся условиям. То же касается и представлений о демократии: их нужно время от времен и обновлять, «омолаживать», пересматривать.
Еще один важный момент, особенно характерный для американской
демократологии второй половины ХХ века, — представление о наличии
прямой (хотя и не всегда легко верифицируемой) корреляции между уровнем
развития демократических институтов и уровнем развития демократического сознания и демократической гражданственности. В последние
годы минувшего и первые годы нынешнего века границы этой корреляции расширились, распространившись на культуру в широком ее понимании.
Американская политическая наука ХХ века оказала огромное воздействие на развитие мировой политической науки
2
. Но и американская демо-
1
Зингер М. и Вилдавский А. Почему великие демократии останутся демократичны-
ми // Демократия 1990-х. С. 16.
2
Один пример. Из сорока одного автора фундаментальной коллективной монографии «A New Handbook of Political Science» (в русском переводе — «Политическая наука:
новые направления»), подготовленной в середине 90-х годов, представителями девяти
стран, двадцать два (!) представляют Соединенные Штаты. Да и большинство теорий,
372
кратология минувшего столетия заметно повлияла на состояние мировой
демократологии, а сложившиеся в Соединенных Штатах теории и концепции демократии получили в послевоенные десятилетия широкое распространение за их пределами. Но действительно ли эти теории и концепции
имеют, как считают многие их авторы, универсальный или близкий к универсальному характер? Могут ли предлагаемые американцами решения
быть успешно использованы в других странах — скажем, в России? Вопрос
отнюдь не абстрактный, если принять во внимание, что всего несколько
лет назад некоторые из российских демократов призывали пойти на выучку к представителям западной, в первую очередь американской политической науки.
Очевидно, чем существеннее различия между политической историей,
политическими традициями и политическими культурами США и другой
страны, тем в большей адаптации к ее условиям нуждаются и американский
демократический опыт, и американские теории демократии. А, значит, тем
более сложные проблемы возникают при попытках их «трансплантации» в
иную среду. Весьма существенным фактором, влияющим на возможность
заимствования американского демократического опыта в его практическом
и теоретическом аспектах является и уровень развития капитализма в тех
странах, которые хотели бы воспользоваться этим опытом, ибо, как уже
говорилось выше, современная демократия (прежде всего либеральная
представительная демократия) — это одновременно и условие, и продукт
развития капитализма в его либеральном варианте.
Россия далека от Соединенных Штатов по названным параметрам.
Поэтому автоматический перенос американской демократии и демократологии на российскую почву контрпродуктивен. Например, американская
модель президентских выборов совершенно непригодна для нынешней
России и попытки копирования ее элементов, имевшие место в недалеком
прошлом, подтвердили это. Возможно, через какое-то время, когда и если
в России естественным образом сложится устойчивая двухпартийная система, причем обе партии будут тяготеть к центру — возможно, тогда надо
будет поближе присмотреться и к американскому электоральному опыту, и
к американским теориям электоральной демократии. Но это — дело возможного будущего. Еще один пример — консоциативная демократия, которую Лепхарт советовал использовать в России, что было бы чревато катастрофическими для нее последствиями.
Однако отсюда вовсе не вытекает, что нам нечему поучиться у американцев. Они обладают опытом и знаниями, которого России не хватает и
который, будь он разумно позаимствован и адаптирован к ее условиям, мог
бы принести большую пользу. (То же касается и обобщающих этот опыт
концепций и идей, анализируемых в упоминаемом справочнике — заокеанского происхождения. И это весьма показательная для нынешнего состояния мировой политической
науки картина: заметное, хотя и начавшее спадать в последние годы, доминирование
американцев.
373
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]