Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблема демократии в американской политической мысли ХХ века (из истории политической философии современности). Монография
.pdf
1. «Свободу формировать организации и вступать в них».
2. «Свободу выражения своего мнения».
3.«Право избирать».
4.«Право быть избранным на общественную должность».
5.«Право политических лидеров соревноваться за поддержку».
5а. «Право политических лидеров соревноваться за голоса [избирате-
лей]».
6. Альтернативные источники информации.
7. Свободные и честные выборы.
8. «Институты, обеспечивающие зависимость проводимой правительством политики от голосов [избирателей] и других выражений
преференций»
1
.
Как легко заметить, перечни институтов, обеспечивающих «полиархичность» демократии и приводимые Далем в «Полиархии» и «Демократии
и ее критиках» в чем-то совпадают, а в чем-то отличаются, хотя и несущественно, друг от друга. «Свобода формировать организации и вступать в
них» превращается впоследствии в «автономию ассоциаций»; права политических лидеров на соревнование за голоса и за поддержку вовсе выводятся из перечня как самостоятельные институты; другие институты остаются, но названия некоторых из них меняются. Пройдет еще девять лет и в
своей новой книге «О демократии», опубликованной в США в 1998 году,
восьмидесятитрехлетний Даль внесет в рассмотренную картину новые коррективы.
Теперь, по его мнению, требуется не восемь (девять) и не семь, а только
шесть институтов для обеспечения современной демократии в масштабах
нации-государства, т. е. полиархии. Даль приводит два перечня таких институтов, совпадающих по сути, но различающихся в нюансах, а также по
названию.
Это, во-первых, перечень «политических институтов современной
представительной демократии». Он включает шесть институтов, которые
нам уже в основном знакомы.
«1. Выборность (в других местах книги говорится о «выборах». — Э.Б.)
должностных лиц»2. Комментируя этот пункт, входящий, пусть в разных фор-
мулировках, во все три перечня и, видимо, особо ценимый Далем, он подчеркивает, что именно благодаря тому, что должностные лица избираются
гражданами, последние получают возможность осуществлять «конституционный контроль за решениями, принимаемыми правительством…»3.
«2. Свободные, честные, часто проводимые выборы»4. Это традиционный
пункт, который тоже входит во все институциональные «наборы». Стоит,
1
Dahl R. On Poliarchy. Р. 3.
2
Даль Р. О демократии. С. 85. Курсив в тексте. — Э.Б.
3
Даль Р. О демократии. С. 85. Курсив в тексте. — Э.Б.
4
Даль Р. О демократии. С. 85. Курсив в тексте. — Э.Б.
174
впрочем, обратить внимание на слова «часто проводимые», отсутствовавшие в первых версиях институциональных гарантий.
«3. Свобода выражения»1. Это тоже традиционный и традиционно интерпретируемый пункт. Однако стоит заметить, что Даль в итоге переставил
этот институт на третье место, в то время как в «Полиархии» он стоял на
втором, а в «Демократии и ее критиках» — на пятом.
«4. Доступ к альтернативным источникам информации»
2
. Повторив по
сути сказанное им ранее об этом институте, Даль подчеркивает, что речь
идет об источниках не только альтернативных, но «и независимых». В целом такими источниками «могут служить другие граждане, эксперты, газеты, журналы, книги, телекоммуникации и пр.»3.
«5. Автономия ассоциаций»4. Тут воспроизводятся все основные харак-
теристики, данные этому институту в других работах Даля.
«6. Всеобщие гражданские права»5. Институт новый лишь отчасти, поскольку он частично включает в себя такие снятые (в данном перечне) институты, как «включающее избирательное право» и «право претендовать на
выборную должность». В целом в состав всеобщих гражданских прав, необходимых, по словам Даля, для обеспечения действенности пяти вышеназванных институтов, входят «право участия в свободных и справедливых
выборах должностных лиц государства; право организации штаба избирательной кампании; право свободного выражения; право на создание и
функционирование независимых политических организаций; право на доступ к альтернативным источникам информации; право на другие свободы
и возможности, которые необходимы для эффективного функционирования политических институтов демократии в условиях целой страны»6.
В той же книге («О демократии») ее автор приводит еще один перечень
политических институтов, необходимых для «удовлетворения критериям
демократии». По сути, это воспроизведение только что рассмотренного
институционального перечня с той лишь разницей, что на шестой позиции
место «широких гражданских прав» занимает «включенность в гражданское
общество». Смысл нового перечня в том, чтобы определить функциональную «ответственность» каждого института за обеспечение демократии в
современном государстве. И выглядит она следующим образом: «выборные
представители» обеспечивают «эффективное участие» и «контроль за деятельностью правительства»; «свободные, честные и часто проводимые выборы» — «равенство избирательных прав» и, опять-таки, «контроль за деятельностью правительства»; «свобода выражения» — «эффективное уча-
1
Даль Р. О демократии. С. 85. Курсив в тексте. — Э.Б.
2
Даль Р. О демократии. С. 85. Курсив в тексте. — Э.Б.
3
Даль Р. О демократии. С. 85. Курсив в тексте. — Э.Б.
4
Даль Р. О демократии. С. 86. Курсив в тексте. — Э.Б.
5
Даль Р. О демократии. С. 86. Курсив в текст.е. — Э.Б.
6
Даль Р. О демократии. С. 86.
175
стие», «компетентность на основе информированности», «контроль за
деятельностью правительства»; «получение информации из альтернативных источников» — «эффективное участие», «компетентность на основе
информированности», «контроль за деятельностью правительства»; «автономия ассоциаций» — «эффективное участие», «компетентность на основе информированности» и, естественно, «контроль за деятельностью правительства»; «включенность в гражданское общество» — «полную включенность граждан в жизнь общества»
1
.
Совершенно очевидно, что, внося изменения в составляемые им перечни, Даль ищет оптимальный состав политических институтов полиархии, который можно было бы квалифицировать как «необходимый и достаточный». Но решает ли он эту задачу? Ответ неоднозначен. С одной
стороны, Даль полагает — и тут с ним, в общем и целом, можно согласиться, — что проведенные им исследования могут помочь государствам, давно
идущим по пути демократии (как США) или только вставшим на него (как
Россия, о которой американский автор упоминает крайне редко, но которая относится к этой группе) решить ряд стратегических задач, связанных
с демократической реконструкцией или построением демократии заново.
«Применительно к стране, в которой отсутствует один или несколько институтов (описанных Далем. — Э.Б.) и которая поэтому еще недостаточно
демократизирована, знание базовых политических институтов поможет
нам выработать стратегию для полного перехода к современной представительной демократии. Применительно к стране, относительно недавно осуществившей такой переход, это знание подскажет, какие основополагающие институты требуется укреплять, развивать, консолидировать. Поскольку все они необходимы для современной представительной демократии
(полиархической демократии), мы можем также счесть, что они устанав-
ливают минимальный уровень демократизации»2. Что касается стран, где
полиархия давно и прочно укоренилась, то перед ними стоит задача сопоставить с демократическими критериями существующие в них политические институты и выявить пути совершенствования последних: «Они должны определить, как добиться того, чтобы уровень демократизации превы-
шал полиархическую демократию»3.
Из сказанного вытекает, что исследуемые Далем политические институты полиархии, будучи необходимыми, не могут рассматриваться как доста-
точные — и по отношению к самой полиархии, которая может быть усовершенствована, и уж тем более по отношению к демократическому идеалу, с
которым полиархия не сольется никогда, но приближение к которому составляет живой смысл процесса демократизации. Процесса, который никогда и нигде не сможет считаться завершенным, что бы ни утверждали пропагандисты, обслуживающие тот или иной демократический режим.
1
Даль Р. О демократии. С. 91.
2
Даль Р. О демократии. С. 98. Курсив в тексте. — Э. Б.
3
Даль Р. О демократии. С. 98. Курсив в тексте. — Э. Б.
176
В связи с этим возникает вопрос о будущем полиархии и будущем демократии как таковой, или, как говорит Даль, о возможности «третьей демократической трансформации». Но чтобы оценить будущее, необходимо
для начала обратить взор в прошлое (которому, кстати сказать, Даль всегда
уделял внимание в своих работах) и посмотреть, что представляли собой
две предыдущие «трансформации».
«Первая демократическая трансформация», свершившаяся две с половиной тысячи лет назад и породившая (в Древней Греции и Древнем
Риме) классическую полисную демократию, «осуществила прорыв за характерные для того времени пределы традиционного управления немногими (было ли оно в форме монархии, аристократии, олигархии или тирании)
и создала новые политические структуры и убеждения, которые поддерживали правление многих в демократических или республиканских городахполисах»
1
. Затем в истории демократии наступил длительный (по Далю —
двухтысячелетний2) перерыв, пока на смену городам-государствам не пришли
нации-государства. Тогда и произошла вторая демократическая трансформация, в процессе которой «идея демократии была перенесена с городагосударства на систему более высокого уровня, на нацию-государство. Эта
трансформация породила совершенно новую систему политических институтов. Именно данный комплекс политических институтов в их совокупности
мы чаще всего именуем словом демократия»3. В результате второй трансформации «институты полиархи заместили более старые институты и убеждения,
которые поддерживали республиканский строй городов-государств или централизованные монархии с пережитками феодализма»4.
Но и у полиархии — при всей ее «молодости» — есть уже своя история.
Эту историю Даль разбивает на три периода. Первый период — с 1776 по
1930 г. — начинается, как следует из названных дат, с провозглашения независимости Соединенных Штатов и заканчивается в кризисный для европейской демократии период, когда вслед за победой фашизма в Италии и
установлением диктатуры Пилсудского в Польше произошли, как называет их Даль, «авторитарные перевороты» в Германии, Австрии и Испании, а
также нацистская оккупация Чехословакии. К этому времени (1930 год)
«существовали восемнадцать полных полиархий и три «мужских» полиар-
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 474.
2
С этим согласны далеко не все историки демократии. Как справедливо замечает
(в комментарии к тексту Даля) М.В. Ильин, американский исследователь не учитывает
того обстоятельства, что даже в эпоху, когда ведущей формой политической организаци
общества были исторические империи и феодальные иерархии, «города-государства не
только выжили.., но дали целый набор новых форм от имперских муниципий до свободных городов и городских союзов внутри феодальных систем» (Даль Р. Демократия и ее
критики. С. 8, сноска).
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 8.
4
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 474.
177
хии (где женщины были лишены права голоса. — Э.Б.), все или в Европе,
или в странах, населенных по преимуществу выходцами из Европы — в
четырех бывших колониях Великобритании (Австралия, Канада, Новая
Зеландия и Соединенные Штаты), а также в Коста-Рике и Уругвае в Латинской Америке»1. При этом каждое десятилетие с 1860 г. по 1920 г. «наблюдалось увеличение числа стран, обладающих всеми институтами полиархии, кроме всеобщего избирательного права»
2
.
Второй период в истории полиархии охватывает всего десять лет — с
1950 по 1959 годы. За эти годы число полиархий подскочило до уровня
«36–40 стран, на котором оно сохранялось в течение тридцати лет»3. Но этот
период был отмечен и другой тенденцией. Параллельно становлению новых
полиархий, в том числе полных, «происходили крушения полиархий и авторитарные перевороты: в Чехословакии, Польше и Венгрии в 1940-х годах,
Бразилии, Эквадоре и Перу в 1960-х годах, а также в Чили, Южной Корее,
Уругвае и Турции в 1970-х годах»4. Одновременно в результате распада колониальной системы «неуклонно увеличивалось число номинально самостоятельных государств. При этом новые страны обычно начинали свою независимость с полным набором демократических политических институтов.
Вполне ожидаемо, однако, что во многих новых странах полиархии были
вскоре замещены авторитаризмом. Таким образом, недавно получившие
самостоятельность страны Африки, начинавшие со вполне демократически
выглядящих конституций, быстро погружались в диктатуру»5.
Третий период истории полиархии охватывает 80-е годы. Его американский теоретик характеризует скупо, и это понятно, ибо его исторические изыскания были завершены в конце 80-х годов, до крушения мировой
социалистической системы и распада Советского Союза. Даль лишь замечает, что «к середине 1980-х годов количество полиархий достигло пятидесяти, что было чуть меньше трети от общего числа ста шестидесяти семи
номинально независимых стран того времени… Соотношение, почти не
отличавшееся от аналогичного полувековой давности»6.
Последнее замечание заслуживает особого внимания. Даль обнаруживает любопытную зависимость (чтобы не сказать «закономерность», что,
впрочем, было бы преждевременно) между ростом числа независимых
стран и числа полиархий. Заключается она в том, что хотя на протяжении
большей части ХХ века их соотношение несколько изменялось от десятилетия к десятилетию то в одну, то в другую сторону, в тенденции оно оставалось неизменным. Говоря конкретно, в 1920–29 гг. число полиархий со-
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 361 и 363.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 361.
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 364.
4
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 364.
5
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 364–365.
6
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 365.
178
ставляло 34% от общего числа стран, в 1940–49-х — 33%, в 1970–79-х —
31%. Вероятнее всего, события конца ХХ века внесли изменения в эту
картину. Как показывают исследования Хантингтона, Фукуямы и других
аналитиков (о них речь впереди), число демократий — а правильнее сказать, стран, объявивших себя демократиями или же демократиями-намарше, — в мире за последние полтора десятилетия заметно возросло. Но
удовлетворяют ли эти страны критериям полиархии? Вполне возможно,
что и нет. И второй вопрос: а не станем ли мы в ближайшие годы свидетелями де-демократизации и, возможно даже де-полиархизации некоторых
из нео-демократий? Вопросы открыты, но выводы Даля делают их вполне
закономерными в теоретическом
1
и актуальными в политическом планах.
Исследование Даля свидетельствует о том, что полиархии — это динамичные образования, можно даже сказать, живые организмы. Они рождаются, набирают силу, переходят от неполных к полным, либо, напротив, гибнут,
уступая место недемократическим режимам, чтобы потом — в отдельных
случаях — снова войти в число полиархий. И это закономерно: жизнь любого социального организма определяется условиями, в которых происходит
его функционирование и развитие, и средой, в которую он погружен. Эта
среда претерпевает изменения — прежде всего в отдельных странах. Но помимо «сдвигов в конкретных странах возникают более широкие и зачастую
более медленные видоизменения. К примеру, конец ХХ века сформировал
среду для демократизации… в каком-то отношении менее благоприятную, а
в каком-то — более благоприятную, чем первый период роста полиархий»2.
Обобщая опыт полутора веков, Даль рассматривает наиболее важные,
с его точки зрения, условия, совокупное наличие которых делает «появление полиархии практически неизбежным»3 и, напротив, отсутствие или
крайняя слабость которых делает «вероятность ее возникновения близкой
к нулю»4. Общая концептуальная основа решения этой проблемы, сформулированная Далем, достаточно определенна и в принципе неизменна, однако конкретные варианты ответов, предлагаемые американским исследователем, варьируют от работы к работе.
В «Демократии и ее критиках» Даль называет несколько условий, наличие которых делает «вероятность становления и сохранения в стране
институтов полиархии чрезвычайно высокой»5.
1
Забегая несколько вперед, скажем, что, например, Хантингтон в своем исследовании «Третья волна», посвященном процессу демократизации в конце ХХ века, показывает, что каждая из трех волн демократизации сопровождалась большим или меньшим «откатом», т. е. возвращением части (хотя и небольшой) новых демократий на додемократические позиции.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 368.
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 371.
4
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 371.
5
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 404.
179
Первое из этих условий, на котором заокеанский исследователь делает
акцент, очевидно, придавая ему особое значение — «рассредоточение и
нейтрализация» «средств насильственного принуждения»1. Есть и более
конкретная формулировка: «гражданский контроль над силовым принуждением», к которому прибегают все, в том числе демократические
государства. Во-первых, военные и полицейские организации должны
быть поставлены под гражданский контроль. Однако этого еще недостаточно, в чем убеждает опыт ряда недемократических стран, где налажен
такой контроль. Поэтому «те гражданские лица, которые контролируют
армию и полицию, должны быть сами включены в демократический
процесс»
2
.
Второе условие возникновения и успешного функционирования полиархий — существование определенного типа общества, к которому, как
не без сарказма замечает автор теории полиархии, приклеивают разные
ярлыки: «либеральное, капиталистическое, буржуазное, общество среднего класса, коммерческое, современное или постсовременное, конкурентное, рыночно-ориентированное, открытое…»3, что только затемняет суть
дела. Сам Даль предпочитает называть это общество «современным динамичным плюралистическим обществом», или СДП. Некоторые его существенные параметры лучше всего передаются «идеей современности (например, исторически высокий средний уровень благосостояния, доходов, потребления и образования, многообразие сфер деятельности, преобладание
городского населения, заметное уменьшение доли сельских жителей и относительной экономической значимости сельского хозяйства)»4. Другие
черты СДП (экономический рост, повышение уровня жизни) отражают его
динамическую природу. Наконец это плюралистическое общество, посколь-
ку в нем действует — прежде всего в сфере экономики — множество относительно автономных организаций и групп.
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 404.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 372. Отмечая, что «способность избираемых
народом гражданских руководителей контролировать вооруженные силы и полицию в
значительной степени определяется двумя факторами: состоянием военной организации
и военных технологий, с одной стороны, и использованием адекватных средств гражданского контроля — с другой (С. 372), Даль совершает весьма любопытный экскурс в историю, показывая, как состав и состояние вооруженных сил влияли на характер политического строя общества. Правда, обнаруживаемые им связи выглядят порой слишком уж
прямолинейными, но корректность общего вывода сомнений не вызывает: осуществление гражданского контроля над военными сопряжено с большими трудностями, возрастающими по мере расширения и усиления военных учреждений. Уместно в связи с этим
привести ремарку Даля, касающуюся Америки: сегодня «министру обороны США крайне трудно контролировать гигантские по своим размерам военные структуры, и еще труднее это делать Конгрессу» (С. 380).
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 383.
4
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 383.
180
Даль особо подчеркивает два крайне важных, по его представлению,
свойства СДП, без которых невозможна полиархия. Во-первых, это общество «рассредоточивает власть, влияние, авторитет и контроль, ранее концентрировавшиеся в едином центре, между различными индивидами, группами, ассоциациями и организациями»1. Во-вторых, оно «способствует
появлению установок и убеждений, подготавливающих почву для развития
демократических идей»
2
, т. е. по сути дела формирует общественное созна-
ние и культуру, в том числе политическую, адекватные демократии.
Еще одно условие становления полиархии — культурная однородность
общества, а в случае стран с более или менее отчетливо выраженным плюрализмом субкультур — это условие Даль выделяет отдельным пунктом —
построение так называемой консоциативной демократии. (Этот непростой
вопрос мы рассмотрим в параграфе, где пойдет речь о теории Арендта
Лейпхарта, которому, по общему признанию, принадлежит пальма первенства в теоретической разработке данной проблемы.)
Полиархия, полагает Даль, может быть устойчивой лишь в том случае,
«если политическая культура и убеждения ее граждан, особенно политических активистов, подкрепляют институты полиархии»3. Он особо отмечает,
что рассматривает убеждения «в качестве независимой величины, не менее
независимой, чем остальные факторы»4, составляющие условия существования полиархии. Впрочем, американский аналитик тут же поясняет (и он
мог бы при желании подкрепить свой тезис данными, полученными в результате многочисленных социологических исследований), что говорить о
наличии в обществе серьезных политических убеждений, а тем более системы убеждений (это касается и убеждений относительно легитимности
полиархии в данном обществе) можно лишь применительно к незначительному меньшинству граждан — в основном политическим лидерам и активистам. Таким образом, не вполне понятно, на каком основании можно
считать наличие соответствующих политических убеждений непременным
условием существования полиархии, если эти убеждения присущи лишь
немногим. (Остается предположить, что полиархия держится на элите.)
Аналогичным образом обстоит дело и с политической культурой, которую Даль рассматривает, как и следовало ожидать, a la Алмонд и Верба,
т.е. как «совокупность убеждений, установок и предрасположенностей»5,
оставаясь тем самым в узких пределах сферы психического. При этом он
утверждает, что «страна с политической культурой, полностью отвечающей
требованиям полиархии, благополучно преодолеет политический кризис,
который может привести к крушению полиархии там, где политическая
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 383.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 383.
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 404.
4
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 399.
5
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 402.
181
культура не столь благоприятна»1. И тут же добавляет: «во многих странах,
а точнее — в большинстве из них, политическая культура, подкрепляющая
демократические идеи и практики, отсутствует. Это не означает, что в них
2
невозможна полиархия, хотя, скорее всего, она окажется нестабильной»
.
В итоге вопрос о реальной роли политического сознания и политической культуры в становлении и развитии полиархии остается открытым.
Ничего не говорит Даль и о том, каковы должны быть хотя бы основные
параметры политической культуры, адекватной полиархии. Можно только
догадываться, что он и тут солидарен с Алмондом и Вербой, которые еще в
начале 60-х годов прошлого века предложили решение этой проблемы, о
котором пойдет речь в дальнейшем.
И, наконец, последнее условие существования полиархии связано с
«иностранным влиянием и контролем». В последние годы этот вопрос стал
настолько актуальным и острым, что на нем стоит остановиться подробнее.
Иностранное вмешательство или даже господство может оказать столь существенное влияние на движение того или иного государства в сторону
полиархии, что нейтрализует — если не полностью, то частично — как
отсутствие, так и особенно наличие других предпосылок. «Даже если в
стране присутствуют все упомянутые выше условия, в ней не сложатся институты полиархии, если тому воспрепятствует более могущественная
держава»
3
. Легко догадаться, какие примеры приводит Даль в подтверждение этого тезиса. Не будь вмешательства Советского Союза в послевоенные
годы во внутренние дела Польши, Венгрии, Чехословакии и ряда других
стран, где присутствовали предпосылки демократического общества, эти
страны, говорит Даль, вполне могли бы стать полиархиями.
Но иностранное вмешательство или господство может быть и полезным, способствуя продвижению полиархии. «Если соответствующая держава развивается в направлении полиархии или уже стала таковой, ее доминирование может способствовать становлению местных институтов,
подготавливающих почву для аналогичных преобразований…»4. Тут тоже
легко угадать, какие примеры приводит Даль. Британия помогала Канаде,
Австралии, Новой Зеландии и Индии, а Соединенные Штаты Америки —
Филиппинам. Есть примеры и более радикального воздействия, когда одна
страна (или группа стран) просто насаждала демократические институты в
других странах. Так после 1945 года действовали США в Японии, так действовала Великобритания в ее Карибских колониях, а западные союзники
США — в Италии, Германии и Австрии после поражения фашизма.
Но есть еще одна модель внешнего воздействия полиархий на другие
страны, в основе которой лежит богатый исторический опыт. «…Тот факт,
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 402.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 402.
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 402.
4
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 403.
182
что доминирующая держава является полиархией, — заключает Даль, —
отнюдь не гарантирует, что она будет поощрять развитие полиархии в другой стране. Скорее всего, ее политика будет определяться не столько некой
абстрактной предрасположенностью к демократии, сколько стратегически-
1
ми, экономическими и геополитическими соображениями»
. В качестве
примера Даль приводит политику Соединенных Штатов, которые «поставили не сулящий славы рекорд по интенсивности вмешательства во внутренние дела латиноамериканских государств, где они даже способствовали свержению всенародно избранных правительств, действуя против них
для защиты американского бизнеса или (по официальной версии) во имя
интересов своей национальной безопасности»
2
.
Переносясь уже в наши дни, Даль возносит хвалу «США и всему мировому сообществу», которые, «противодействуя диктаторским режимам в
Латинской Америке и в других регионах, стали поддерживать развитие демократических институтов по всему миру. Впервые в истории человечества
со стороны международных сил была оказана столь мощная поддержка
демократическим идеям и институтам во всех сферах — политической,
экономической и культурной»3.
Тем не менее вывод, сделанный ранее и покоящийся на солидном эмпирическом фундаменте, сохраняет свою силу: поддержка (неподдержка)
одними странами демократических преобразований в других странах определяется не абстрактной любовью (нелюбовью) к демократии, а собственным интересом, который может принимать разные формы и рядиться в
разные одежды. Так что, по Далю, если сегодня Соединенные Штаты действительно заинтересованы в демократизации остального мира, то лишь по
той простой причине, что им это выгодно. Степень поддержки ими процесса демократизации тоже определяется степенью ее соответствия интересам Америки и ее союзников. Изменится интерес — изменится степень
поддержки, а, возможно, и само отношение к демократизации.
Сам Даль, надо признать, не приходит к столь радикальным выводам,
но последние, повторим, сделаны на основе его собственных заключений,
равно как и исторических фактов, которые приводятся в их обоснование.
Что касается его суждений относительно совокупных условий становления
полиархии, то они, на наш взгляд, должны быть оценены двояко. Конечно,
Даль продвинулся в их исследовании дальше, чем кто-либо из его коллег, и
выявленные им условия, несомненно, помогают составить представление
о том, как складывалась описываемая форма демократии. Но американский аналитик, как можно было заметить из его высказываний, приведенных выше, постоянно колеблется в своих заключениях о степени необходимости и достаточности чуть ли не каждого из описываемых им условий.
К тому же — отметим это еще раз — формулировки последних остаются
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 403.
2
Даль Р. О демократии С. 141.
3
Даль Р. О демократии. С. 142.
183
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]