Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблема демократии в американской политической мысли ХХ века (из истории политической философии современности). Монография
.pdf
Именно на исследованиях Лейпхарта Даль в основном и строит свои
рассуждения об условиях становления стабильной полиархии в мгогоэтнических обществах, поэтому разумнее было бы обратиться к первоисточнику. Но сначала два слова о самой проблеме и о некоторых непривычных
понятиях, которыми оперирует американский исследователь.
Строя свою теорию, Лейпхарт (как он сам пишет в предисловии к русскому изданию книги) исходил из презумпции об «исключительно важной
роли этнических и других различий как источника конфликтов»
1
и «настоятельной необходимости создания демократических институтов, которые могли бы сделать такие конфликты управляемыми»2. То есть демокра-
тия рассматривалась как эффективное средство управления конфликтами,
позволяющее стабилизировать общественные отношения в странах, лишенных
культурной однородности.
В 1970–80-х гг. эта задача выглядела тем более актуальной, что положение ряда освободившихся азиатских и африканских стран, стремившихся
к созданию стабильного демократического режима, осложнялось именно
их многоэтничностью (находившей частичное отражение в конфликтующих субкультурах). После окончания «холодной войны» изменений к лучшему не произошло. Лейпхарт даже высказывает мысль, что теперь «этнические и иные противоречия стали основными источниками конфликтов
в мире»3. Тезис странный, если иметь в виду, что противоречия как таковые
всегда были и остаются «основными источниками конфликтов». Другое
дело, если речь идет именно об этнических противоречиях: их роль в возникновении конфликтов за последние десять-пятнадцать лет действительно возросла, хотя говорить, что она стала «основной», неосмотрительно,
поскольку за противоречиями, выглядящими, на первый взгляд, как чисто
этнические, нередко скрываются противоречия экономические, политические, социальные и культурные (не тождественные этническим).
Трудно согласиться и с другим претенциозным обобщением Лейпхарта:
«вопрос о том, как совместить демократию с глубокими внутренними различиями в обществе, стал главным вызовом в сегодняшнем мире»4. Современный мир бросает множество вызовов, и если уж говорить о главном
к наиболее крупным авторитетам. Из более поздних работ Лейпхарта см.: Lijphart A. Patterns of Democracy. Government Forms and Performance in Thirty Six Countries. Yale, 1999;
Constitutional Design in Divided Societies // “Journal of Democracy”, 2004, vol. 15, № 2.
1
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 26.
2
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 26.
3
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 28.
4
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 26.
204
из них, то это вызов самому существованию человечества. В остальном
трудно выделить вызов, который можно было бы обозначить в качестве
главного без риска совершить грубую стратегическую ошибку. Вместе с тем
нельзя не согласиться с Лейпхартом в том, что на рубеже ХХ–ХХI веков
проблема демократизации общества приобрела не виданные ранее масштабы и остроту, на что имелись свои причины (о которых шла речь выше).
Напоминая, что в политической науке минувшего столетия твердо
установилось мнение, что «в многосоставном обществе трудно создать и
поддерживать демократический режим» и что «социальная однородность и
политическое согласие» суть «необходимые предварительные условия или
факторы, в значительной степени содействующие стабильной демократии»
1
Лейпхарт вносит поправку в это представление: «достичь и поддерживать
стабильное демократическое правление в условиях многососавного общества хотя и трудно, но отнюдь не невозможно»2. И решить эту задачу можно
с помощью особой формы демократии, которую сам Лейпхарт именует
consociational democracy3.
В отечественной научной литратуре это понятие переводится поразному: говорят о «демократии социального согласия»4; о «сообщественной
демократии»; о «консоциативной демократии»5. Но лучше всего, очевидно,
прислушаться к самому Лейпхарту. «Я хотел бы отметить, — пишет он в предисловии к русскому изданию своей книги, — что многим моим читателям
не понравились термины consociation («сообщественность») и consociational
(«сообщественный»), — они казались им слишком длинными и трудными
для произношения. По этой причине я стал чаще использовать другой термин — power-sharing (совместная власть, соучастие в отправлении власти),
не внося, однако, при этом никаких изменений в его смысл: оба этих термина являются синонимами»6. Следовательно, есть все основания для того,
чтобы говорить о демократии, описываемой Лейпхартом, как демократии
соучастия. Что речь идет именно о соучастии, мы увидим позже, когда обратимся к непосредственному функционированию этого института.
,
1
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. C. 35.
2
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 36. Курсив в тексте. — Э.Б.
3
Лейпхарт поясняет, что термин «сообщественный» образован от слова «сообщество»
(consociatio), позаимствованного из книги Иоганнеса Альтузиуса «Politica Digesta» (1603).
(Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование.
С. 36).
4
См.: Доган М., Пеласси Д. Сравнительная политическая социология. How to Compare
Nations. Пер. с англ. М., 1994.
5
См.: Даль Р. Демократия и ее критики. С. 390–393.
6
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование. С. 29.
205
А какой смысл скрывается за понятием «многосоставной»? Американский компаративист пишет о plural societies. Если учесть, что понятия «плюрализм», «плюралистический» давно уже вошли в отечественный научный,
да и не только научный, лексикон, то абсолютно непонятно, почему в переводах (с которыми мы теперь не можем не считаться), plural переводится как
«многосоставной». Поясняя, о какого рода плюрализме ведется речь, Лейпхарт пишет, что имеется в виду «общество, разделенное, по выражению Гарри Экштейна (имеется в виду Хэрри Экстайн, о котором шла речь выше. —
Э.Б.), “сегментарными различиями”… Сегментарные различия могут иметь
религиозную, идеологическую, языковую, региональную, культурную, расовую или этническую природу»
1
. При этом подразумевается, что «политические партии, группы интересов, средства коммуникации, школы, добровольные объединения имеют тенденцию к организации по линиям, повторяющим контуры существующих внутри общества границ»2. (Отсюда и
определение «сегментов» — одного из ключевых понятий теории Лейпхарта — как «групп населения, выделяемых на основе указанных различий»3).
Стоит сказать несколько слов еще о двух понятиях, которыми широко
оперирует Лейпхарт, тем более что он относится к очень немногочисленной
группе современных исследователей, которые сами дают комментарии к собственным теориям, причем комментарии порой довольно неожиданные.
Первое из этих понятий — демократия. Там, где другие исследователи
тратят многие страницы на объяснение этого ключевого термина, Лейпхарт
укладывается в несколько строк. Они заслуживают того, чтобы воспроизвести
их полностью. «Демократия, — поясняет он, — это понятие, которое решительно не поддается определению. Здесь отметим следующее: в данной книге
оно используется как синоним того, что Р. Даль именует «полиархией». Это не
такая система власти, которая полностью воплощает в себе все демократические идеалы, а такая, которая в достаточной степени приближается к ним»4.
Как видим, Лейпхарт, взяв на вооружение предложенное Далем понятие полиархии как квазидемократии, проявляет непоследовательность и
отказывается от признания его же понятия демократии. Тем самым он
попадает в порочный круг: демократия для него — синоним полиархии,
полиархия — это приближение к демократии, а что такое демократия, он
не знает, потому что определить ее невозможно. Однако, если вдуматься в
позицию американского исследователя, который на самом деле не является
1
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 38.
2
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 38.
3
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 38.
4
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 38.
206
теоретиком демократии per se (каким его иногда пытаются изобразить), а
строит лишь одну из моделей демократии, то позиция эта выглядит не такой
уж непоследовательной: он строит теорему, опираясь на то, что, будучи кемто определено, может быть принято в качестве аксиомы — пусть даже она на
самом деле таковой и не является. С ней можно работать — и это главное.
Логика довольно распространенная среди исследователей, амбиции которых
(пусть и большие) не простираются за пределы построения так называемых
теорий среднего уровня. Ну а в дополнение к сказанному можно добавить,
что (как хорошо показал Сартори, а впоследствии и Даль) за две с лишним
тысячи лет существования демократии как социального явления так и не
родилось его общепринятого определения. «Власть народа»? Но что такое
«народ»? И что такое «власть»? ...Однако вернемся к Лейпхарту.
Еще одно понятие, которое он считает нужным определить и которое
относится к числу ключевых, — это понятие стабильности. Ссылаясь на то,
что это — «сложный и многозначный» термин, американский исследователь
включает в него «поддержание системы, гражданский порядок, легитимность и эффективность»
1
. Это, как выясняется, предполагает следующее:
стабильный демократический режим обладает «высокой вероятностью сохранения качества демократичности и… отличается низким уровнем насилия, применяемого или способного быть примененным к обществу. Эти два
признака тесно связаны между собой: второй можно рассматривать и как
предварительное условие, и как показатель первого. В то же время степень
легитимности, присущая режиму, и его эффективность в принятии и реализации решений связаны как друг с другом, так и с первыми двумя признаками. В совокупности и во взаимозависимости четыре названных признака и
определяют уровень стабильности демократии»2. По существу, хочет того
Лейпхарт или нет, он все-таки раскрывает — чисто содержательно — свое
понимание демократии: это устойчивый, легитимный конституционный (пар-
ламентский или президентский) строй, при котором наличие выборных органов
власти не мешает элитам играть доминирующую роль в общественной жизни3.
Сказанное относится в полной мере и к сообщественной демократии.
1
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 39.
2
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 39.
3
Возможные сомнения в его элитистском настрое автор теории сообщественной
демократии рассеивает в предисловии к русскому изданию книги. «…Было бы совершенно неправильно противопоставлять «элитарный» характер сообщественной демократии
«общенародному» характеру мажоритарной демократии. Во всех демократиях элиты в
значительной мере доминируют, и главное различие между сообщественной и мажоритарной
демократиями заключается не в степени этого доминирования, а в том, насколько элиты
ориентированы на сотрудничество, или, напротив, на конкуренцию друг с другом». (Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование. С. 28.
Курсив мой. — Э.Б.).
207
Если попытаться определить в самой общей и сжатой форме суть теории, предлагаемой американским обществоведом, то выглядит она примерно так: в «многосоставном обществе», где позиции «сегментов» довольно
сильны и устойчивы, условием стабильной демократии является не правление
большинства, которому противостоит сильная оппозиция, а система регулируемого, сбалансированного, институционально оформленного легитимного
соучастия представителей этих «сегментов» в политической власти.
Характеризуя сообщественную демократию, Лейпхарт изначально выделял в ней четыре признака или элемента: большая коалиция, взаимное
вето, пропорциональность и автономия сегментов. Впоследствии он подразделил их на главные и вспомогательные. При этом к числу главных признаков отнес большую коалицию и автономию сегментов, а к числу вспомогательных — пропорциональность и право вето. Однако и в 70-х годах,
и двадцать лет спустя первым и самым важным признаком и условием существования сообщественнной демократии Лейпхарт считал так называемую большую коалицию.
Большая коалиция, противостоящая модели «правительство против
оппозиции», предполагает активное сотрудничество политических лидеров
всех значительных сегментов многосоставного общества в управлении
страной. При этом исключается правило игры с нулевой суммой, когда
выигрыш одного политического игрока автоматически ведет к проигрышу
другого. Здесь действует принцип: либо общая победа, либо общее поражение. При этом как сама возможность формирования большой коалиции,
так и ее форма зависят во многом от характера формы правления (республиканской или монархической) и от того, существует ли республика в
президентской или в парламентской форме.
Второй главный признак сообщественной демократии — автономия
сегментов, т. е. самоуправление меньшинств в сфере своих исключительных интересов, что, как замечает Лейпхарт, является логическим следствием принципа большой коалиции. Это означает, что «по всем вопросам общего характера решения должны приниматься сегментами совместно на
началах пропорционального влияния. Однако по другим вопросам право
принятия и исполнения решений может быть предоставлено отдельным
сегментам»
1
.
Большая коалиция и автономия сегментов дополняются правом вето,
позволяющим каждому сегменту защитить собственные интересы, причем
оно имеет взаимный характер, т. е. все группы, составляющие меньшинство, могут прибегнуть к нему в случае необходимости. Предполагается,
впрочем, что они не будут делать это слишком часто, ибо, повторим, у
каждого члена коалиции есть возможность сделать ответный ход, который
может парализовать работу большой коалиции, а в этом не заинтересован
ни один из сегментов.
1
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 77.
208
И, наконец, последний признак сообщественной демократии — принцип пропорциональности, выполняющий двоякую функцию. С одной стороны, он представляет собой метод распределения постов в системе государственной службы и финансовых ресурсов в форме правительственных
субсидий, с другой — это метод «пропорционального распределения политического влияния» в процессе принятия решений.
Сообщественная демократия хорошо функционирует при условии сотрудничества ответственных лидеров, приверженных демократическим убеждениям и представляющих сегменты, интересы которых, в свою очередь, выражаются в концентрированном виде соответствующими партиями. При этом
предполагается, что эти лидеры получают активную и стабильную поддержку
со стороны своих сторонников в лице политически активной части населения
или субэлит
1
. Говоря об условиях, способствующих тому, чтобы «сотрудничество элит сочеталось с получением ими стабильной поддержки со стороны
не-элит», Лейпхарт подчеркивает: здесь особую роль играет значимость «многомерности баланса сил, относительно малого размера государства, надсегментных ориентаций, изолированности сегментов, наличия исторических
традиций урегулирования конфликтов элитами сегментов и, правда гораздо
меньшая значимость, наличия в обществе перекрестных социальных ролей»2.
Расшифровывая это высказывание, Лейпхарт делает несколько пояснений. Во-первых, он подчеркивает значимость баланса сил, т. е. «примерного равенства сил нескольких групп» (сегментов), которое в большей мере
«способствует установлению сообщественной демократии, чем дуализм
сегментов или гегемония одного из них…»3.
Еще одно замечание касается значимости так называемых сегментарных партий — организаций, выступающих политическими представителями своих сегментов и (это обстоятельство американский исследователь
подчеркивает особо) обеспечивающих «надежный механизм выдвижения
лидеров сегментов, участвующих в больших коалициях»4.
1
Любопытна жесткая ремарка (выдержанная в духе откровенного элитизма) Лейпхарта относительно «сторонников» лидеров сегментов. «Понятие “сторонники” в данном
контексте относится не к массе населения, которая практически везде пассивна и аполитична (это коренным образом расходится с императивами алмондовской «гражданской
культуры». — Э.Б.) и, следовательно, не представляет собой препятствия для возможной
договоренности элит, а скорее к промежуточной группе, которую можно назвать политически активной частью общества, составляющей субэлиту» (Лейпхарт А. Демократия в
многосоставных обществах: сравнительное исследование. С. 89–90).
2
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование. С. 90.
3
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование. С. 91.
4
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование. С. 98.
209
Важный момент — оптимальный размер государства. Сам Лейпхарт,
надо признать, не ставит вопроса об оптимуме. Он просто обращает внимание читателя на то, что европейские сообщественные демократии, принятые им в качестве эмпирической базы исследований (Нидерланды, Бельгия, Австрия, Швейцария), «сложились и существуют в малых странах»1.
Но тут же добавляет, что «ограниченность размера страны остается благоприятным фактором лишь до определенного предела»: если страна слишком мала, то и количество одаренных лидеров тоже, скорее всего, будет
невелико, а без них сообщественную демократию не построить.
Одно из условий установления сообщественной демократии (и вместе
с тем один из способов ее осуществления) — изолированность сегментов:
институты многосоставного общества выкристаллизовываются на границах сегментарных разломов. Но если «интенсивность разделения» не смягчается надсегментарными ориентациями, стимулирующими объединение
общества, если у представителей разных сегментов нет общих интересов,
то потенциал конфликтности остается высоким.
Наконец, «самостоятельным фактором, способствующим значительному повышению шансов на формирование системы сообщественной демократии», может стать «сложившаяся в период, предшествовавший становлению современной демократии, историческая традиция умеренности
и компромисса» и «урегулирования разногласий на уровне элит»
2
.
Мы останавливливаемся довольно подробно на этих условиях по той
простой причине, что они — в силу логики рассуждений Лейпхарта и тех,
кто следует за ним, — рассматриваются чуть ли не как универсальная (или
близкая к таковой) альтернативная модель разрешения межгрупповых политических противоречий и формирования коалиционных сил, противостоящая модели, связывающей разрешение противоречий с противоборством власти большинства и оппозиции. Ибо помимо того, что в мире существуют десятки, условно говоря, чистых сообщественных демократий,
«элементы сообщественности» присутствуют в «несообщественных демократиях». «Полусообщественными странами» оказываются Канада и Израиль, а, Франция, Италия, Германия, Соединенные Штаты Америки и
Россия (о которой речь впереди) относятся к странам, которые имеют «высокую или среднюю степень многосоставности»3, т. е., не являясь сообщественными демократиями, входят в пределы политического пространства,
где таковые могли бы (при определенных условиях и на определенное время) реализоваться в той или иной форме и в тех или иных масштабах.
Надо сказать, что Лейпхарт — это теоретик, который, раздавая реко-
1
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С.102.
2
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 136–137.
3
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 102.
210
мендации властям разных стран, стремится воплотить свои идеи в жизнь.
Завершая «Демократию в многосоставных обществах» главой «Конструирование сообщественности», он пишет: «Главная практическая идея этой
книги — призыв к политическому конструированию, обращенный к политическим лидерам многосоставных обществ: если они хотят создать или
укрепить демократические институты в своих странах, то должны стать
конструкторами сообщественности»
1
.
Теорию Лейпхарта не раз подвергали критике2 — главным образом за
преувеличение реального конструктивного потенциала соучастия во власти
как условия стабилизации демократии и даже за ее ограниченный демократизм, что, на наш взгляд, вполне соответствует действительности. Отвечая
оппонентам и отчасти соглашаясь (но лишь отчасти) с последним обвинением, американский компаративист замечает, что «демократическое мирное
сосуществование, очевидно, предпочтительнее, чем недемократический мир
или демократия в нестабильном обществе, раздираемом борьбой сегментов»3
и потому реальная слабость теории сообщественной демократии — это «возможная неудача в достижении и поддержании политической
стабильности»4.
Очевидно, каждая из двух спорящих сторон по-своему права. Договоренность образующих многосегментное общество групп о мире и сотрудничестве (а это — ядро сообщественной демократии) всегда накладывает
на них (и на представляемых ими субъектов) определенные ограничения —
в частности, ограничивает их свободу. С другой стороны, предлагаемые
теорией практические шаги не всегда, как убеждает практика и как признает сам теоретик, приводили к успеху. В связи с этим нелишне обратить
внимание на те практические рекомендации, которые были выданы Лейпхартом российским политикам и политологам в 1997 году и которые, будь
они реализованы, привели бы Россию — это, разумеется, всего лишь мнение автора этих строк — на грань катастрофы. Впрочем, предоставим слово самому заокеанскому советчику.
Ссылаясь на постулаты своей теории, согласно которым для сообщественной демократии «гораздо более предпочтительны… парламентское
правление с коллегиальным органом во главе исполнительной власти и
пропорциональная избирательная система», Лейпхарт пишет: «из этого, в
частности, следует, что для чрезвычайно неоднородного российского обще-
1
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 260. Курсив мой. — Э.Б.
2
См., напр.: Horowitz D. L. Self-Determination: Politics, Philosophy, and Law. — In:
Ethnicity and Group Rights. Ed. by I. Shapiro, W. Kymlica. N. Y. and L., 1997.
3
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 85.
4
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 86.
211
ства я рекомендовал бы парламентское правление и пропорциональное
представительство, а не сильную президентскую власть и крайне диспропорциональную избирательную систему, которые были введены в демокра-
1
тической России»
.
Эти рекомендации, грозившие России, будь они реализованы, распадом, обнажают существенную слабость теории Лейпхарта, о которой не
говорит ни он сам, ни, насколько нам известно, его критики: американский
теоретик не учитывает в должной мере роль исторических традиций, то
есть роль констант прошлого данной страны: роль, которая подчас настоль-
ко сильна, что нейтрализует существующие в данный момент политические, экономические и иные факторы. Подчеркнем: речь идет не о традиции решать противоречия и споры через договоренности (учитываемой,
как мы видели, американским аналитиком), а об исторических — например, имперских или каких-то иных — традициях, определявших пути национального развития стран на протяжении многих столетий.
Впрочем, это тема для отдельного разговора. А в данном случае, завершая краткий обзор теории Лейпхарта, заметим, что присущие ей, как и
любой другой теории, слабости не умаляют ее сильных сторон. При крупном обобщении теоретические заключения американского автора можно
свести как минимум к следующим трем существенным положениям.
Первое. Демократия может быть построена — при наличии внешних
предпосылок и внутренней потребности в ней — даже в условиях, которые
традиционно считаются неблагоприятствующими демократизации — в
частности, в условиях многоэтнических обществ.
Второе. Демократия не рождается сама собой — она должна быть
«сконструирована» посредством целенаправленных усилий и в дальнейшем
постоянно поддерживаться через систему соответствующих институтов.
Третье. Классическая греко-римская идея смешанного правления сохраняет свою принципиальную ценность
2
и может при соответствующих услови-
ях быть положена в основу демократического правления.
Властная вертикаль для элиты
Специфика социального развития США и социальной структуры американского общества не способствовали широкому распространению в стра-
1
Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследова-
ние. С. 29.
2
Как справедливо замечает автор предисловия к русскому изданию книги Лейпхарта,
«идея смешанного правления вновь возвращается в политическую науку, притом в ее институциональное течение. Это, конечно, специфическое смешанное правление — горизонтально, а не вертикально организованное, но все же, пожалуй, смешанное в самом глубоком, сокровенном смысле: оно соединяет в одном государстве, на этот раз демократическом,
людей, разделенных разным происхождением и, следовательно, разным мировоззрением
(даже если разница определяется “только” языком» (Лейпхарт А. Цит. соч. C. 21).
212
не откровенно элитистских теорий демократии. Да и само представление
об элитах у многих американцев было иным (вспомнить хотя бы Лассуэлла), нежели у большинства европейцев. Тем не менее элитистские теории
устойчиво присутствовали в американской демократологии второй половины двадцатого века. И вот что примечательно: активную роль в их формировании играли выходцы из Европы. Среди последних мы видим и одного из крупных политологов второй половины столетия Джованни Сартори
(род. в 1924 году). Начав свою научную деятельность на родине, в Италии
и быстро став одним из лидеров так называемой флорентийской школы,
Сартори в 1976 году перебрался в США и возглавил кафедру социологии
политики Стэнфордского университета. Разносторонний исследователь и
тонкий аналитик, придающий большое значение семантической точности
концептов, которыми он оперирует, Сартори интересует нас в данном случае как автор одного из самых солидных (но, разумеется, далеко не бесспорных) современных трудов по проблемам демократии — опубликованной в 1987 году монографии «Возвращаясь к теории демократии», в котором он и излагает свою теорию
1
.
Представительную демократию, или селективную полиархию (Сартори
вслед за Далем принимает термин «полиархия») обычно сводят, досадует
он, к системе выборов должностных лиц и потому ее можно характеризовать
(в дескриптивном плане) как выборную полиархию. Это горизонтальное измерение демократии. Измерение необходимое, но недостаточное потому,
что демократия есть еще и управление обществом, что составляет ее верти-
кальное измерение. От качества управления во многом зависит судьба и
демократии, и самого общества. В подтверждение этой мысли Сартори
приводит высказывания многих авторитетных мыслителей: Фукидида, связывавшего величие Афин с правлением Перикла — человека честного и
политически одаренного; Брайса, автора известного труда «Американское
содружество» (“The American Commonwealth”), в котором он говорит о
внутренней потребности демократии в сильных лидерах, а также Карла
Мангейма, Дэниела Белла и других.
Сартори сетует, что современные теории демократии (и в этом он видит
одну из их слабостей) проявляют поразительное невнимание к вопросу о
роли лидерства в демократическом обществе, по сути, игнорируя этот институт как неотъемлемый элемент представительной демократии. «…Если
взглянуть на теорию демократии в целом, то вряд ли можно сказать, что
идея, переданная в приведенных цитатах (т.е. идея о важности института
лидерства в условиях демократическоно правления. — Э.Б.) вошла в нее,
обретя теоретический статус; высокая оценка значения лидерства остается
чем-то побочным, не вызывая значительных теоретических последствий.
1
Sartori J. The Theory of Democracy Revisited. Chatham (N. J.), 1987. В российской
политической науке название книги Сартори часто переводится как «Пересматривая теорию демократии». Но английские глаголы “revise” и “revisit” имеют разные значения:
первое означает «пересматривать», тогда как второе — «возвращаться».
213
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]