Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Проблема демократии в американской политической мысли ХХ века (из истории политической философии современности). Монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 3233 / 3833 34 35 36 37 38 > Следующая >>>

уровне экономического и политического развития, Россия выглядит скорее

правилом, чем исключением»

. И вот общий вывод: «Россия — просто нормальная страна, каким бы разочаровывающим ни было это для тех, кто надеялся на что-то большее»

Идентификация России как «нормальной страны» была встречена критикой со стороны большинства американских исследователей, в частности экономиста Стивена Роузфилда, опубликовавшего статью «Россия: ненормальная страна»

. В соответствии с «нормами, разработанными Парето, Эрроу и Бергсоном», утверждал Роузфилд, «Россия является ненормальной политической экономией (abnormal political economy), для которой маловероятны (unlikely) демократизация, вестернизация или развитие свободного предпринимательства в ближайшей перспективе (any time soon)»4. При этом американский экономист поясняет, что «нормальной» следу- ет считать страну с «демократическим свободным предприниматель- ством или социальной демократией типа той, что существует в Европейском Союзе»5.

Надо заметить, что и среди критиков Путина были люди, отдававшие себе отчет в том, что на смену десятилетию революционных потрясений и вызванной ими анархии и угрозы распада России неизбежно должен был прийти период поиска путей укрепления государства и консолидации общества. «Эта цель — восстановление порядка путем укрепления Российского государства — стала определяющей в деятельности Путина на посту президента. Совершенно очевидно, что к концу 1990-х годов Россия остро нуждалась в более эффективном государстве, и Путин правильно определил [стоявшую перед ним] проблему. Вакуум, образовавшийся в результате распада Советского Союза в 1991 году, должен был быть заполнен»6.

Но даже те, кто признавал необходимость укрепления Российского государства и на первых порах в целом доброжелательно относился к Путину, выражали опасения, что он может зайти слишком далеко в «наведении порядка» в стране7. Прошло совсем немного времени и опасения

Shleifer A. and Treisman D. A Normal Country // Foreign Affairs, March/April 2004, www.

foreignaffairs.org. P. 1.

Shleifer A. and Treisman D. A Normal Country // Foreign Affairs, March/April 2004, www.

foreignaffairs. org. Р. 10.

Rosefielde S. Russia: An Abnormal Country // в «The European Journal of Comparative

Economics», 2 (1) 2005.

Rosefielde S. Russia: An Abnormal Country // в «The European Journal of Comparative

Economics», 2 (1) 2005. http://www.bof.fi/bofit/eng/6dp/04abs/pdf/dp1504.pdf. P. 7.

Rosefielde S. Illusion of Transition: Russia’s Muscovite Future // Eastern Economic

Journal, Spring 2005. www.findarticle.org. P. 1.

McFaul M. Russia and the West: A Dangerous Drift // “Current History”, October 2005.

Р. 308.

Treisman D. Russia Renewed? // “Foreign Affairs”, November/December 2002. P. 58.

324

американцев, что новый президент изберет «неверный путь» решения поставленных им перед собой задач, переросли, особенно после «дела ЮКОСа», в уверенность, что так оно и произошло. И если обобщить многочисленные суждения о том, какие решающие faux pas, приведшие к трансформации российского политического режима, совершил Путин во внутренней и внешней политике, то получится, что таких ошибок было две.

Первая из них заключалась в изменении позиции России по отношению к Западу как модели для подражания. Если воспользоваться вышеупомянутым образом «ученика», то к концу 90-х годов на Западе, в том числе в США, сформировалось представление о том, что Россия стала превращаться в плохого, упрямого, сварливого и ленивого ученика, пропускающего «уроки» демократии, не выполняющего «домашние задания» и перебивающегося с двойки на тройку, а потом и вовсе бросившего западную демократическую «школу», т.е., в сущности, переставшего быть учеником.

Вторая крупная ошибка Путина (как конкретное проявление первой в сфере политики) заключалась, по мнению американцев, в изменении само- го отношения России к демократии. Ее лидеры не только отказались от дальнейшего развития демократических институтов, но и встали на путь целенаправленного демонтажа созданных ранее демократических структур. «С тех пор, как в 2000 году на президентский пост был избран бывший полковник КГБ Владимир Путин, — писал Пайпс, — российские демократические институты начали сворачивать, гражданские права ограничивать, а ее сотрудничество с международным сообществом далеко не гарантировано»

Примерно в том же духе стал рассуждать и Макфол. Путин «не нарушил радикальным образом Конституцию 1993 года, не запретил выборы, не арестовал сотни политических оппонентов. Россия и сегодня остается значительно более свободной и более демократичной страной, чем Советский Союз. Но если формальные институты российской демократии остаются нетронутыми, то реальное демократическое содержание этих институтов подверглось при Путине ощутимой эрозии»2.

Известный американский экономист, автор нашумевшей книги «Пиратизация России» Маршалл Голдманн, отвечая в июне 2005 года на реплику корреспондента швейцарской «Ле Тан» «процесс демократизации [в России] замедляется», заметил: «Это еще мягко сказано, я бы отметил значительный откат назад. Мы видим это по росту коррупции, по ситуации со средствами массовой информации. В регионах все еще хуже. Правильный подсчет голосов — уже проблема, он производится с явными нарушениями. Сегодня почти невозможно создать надежную независимую партию.

Pipes R. Flight from Freedom: What Russians Think and Want // Foreign Affairs, May/June

2004. www.foreignaffairs.org. P. 1.

МсFaul M. Russia and the West: A Dangerous Drift // “Current History”, October 2005.

Р. 308.

325

Запуганные предприниматели еще не готовы вкладывать деньги в подоб-

ные проекты»

В общем, к концу второго срока президентства Путина Россия пред-

стала в глазах американских аналитиков уже не просто в образе плохого

ученика, но еще и в образе отступника от демократии и чуть ли даже не ис- точника угрозы для демократического мира. И самый общий аргумент в под-

держку этого вывода был примерно таков: Кремль взял курс на воссоздание в России сильного централизованного государства, жестко контролирующего и регулирующего чуть ли все стороны жизни общества и способного тем самым (по расчетам Кремля) обеспечить экономический рост, порядок и стабильность. Столкнувшись с «коррупцией в госаппарате, экономическим банкротством страны, этническим сепаратизмом, дискредитированным предшественником, раздробленной и неэффективной политической системой, расколотостью лагеря западников-либералов», Путин поставил своей «главной целью» «восстановление централизованной государственной власти»

. И формально, как полагает большинство аналитиков, он добился своей цели. Но добился дорогой ценой, сильно снижающей эффективность сложившегося режима.

Американцы утверждают, что «Российское государство укрепляется в ущерб политическому плюрализму»3. «В 2005 году российская полития была значительно менее плюралистична, чем в 2000 году»4. Это проявляется, в частности, в отходе от принципа федерализма в направлении создания унитарного государства. Настоящего демократического федеративного государства в России не было никогда. Но теперь положение стало еще хуже. «С момента инаугурации Владимира Путина в марте 2000 г. российская федеративная система разрывается на части. Президент же своими действиями продемонстрировал, что не питает особой слабости к принципам федерализма. Действительно, реформы Путина — это насмешка над федерализмом и сейчас возникают большие сомнения относительно его верности конституционализму и демократии»5.

Маршалл Голдман: «В России стало меньше демократии» ,»Le Temps», 06 июня 2005.

Опубликовано на сайте ИноСМИ.Ru http://www.inosmi.ru/stories/05/10/07/3458/220194. html

Сестанович С. Повесть о двух постсоветских президентах // “The Wall Street Journal”, 30 июля 2004. . Опубликовано на сайте ИноСМИ.Ru http://www.inosmi.ru/stories/01/05/29/2996/211688/html. С. 1.

Сестанович С. Повесть о двух постсоветских президентах // “The Wall Street Journal”, 30 июля 2004. Опубликовано на сайте ИноСМИ.Ru http://www.inosmi.ru/stories/01/05/29/2996/211688/html. С. 3.

МсFaul M. Russia and the West: A Dangerous Drift // “Current History”, October 2005. Р. 309.

Ross C. Putin’s Federal Reforms and the Consolidation of Federalism in Russia: One Step Forward, Two Steps Back! // “Communist and Post-Communist Studies”, № 36 (2003). Р. 29.

326

Не менее наглядное свидетельство отхода от демократического плюрализма видят в нарушении одного из важнейших принципов либеральной демо- кратии — принципа разделения властей. Хотя Федеральное Собрание функ- ционирует без видимого нарушения Конституции, фактически оно выполняет волю исполнительной власти и действует по ее указке. Так что парламент больше уже не служит «реальным противовесом исполнительной власти»

. А изменения, внесенные в последние несколько лет в избирательное законодательство, привели к дальнейшему ослаблению роли Думы как самостоятельного властного политического института.

Нечто подобное происходит, по мнению американцев, и с судебной

властью, фактически лишенной возможности выступать в роли беспристрастного арбитра, руководствующегося законом. Особенно много гово-

рилось об этом в Америке в связи с «делом ЮКОСА».

Еще один признак отхода России от демократии американцы видят в переходе реальной власти в руки исполнительных органов. При этом правительство занимает периферийное положение, а властные рычаги сконцен- трированы в руках президента. Но поскольку режим личной власти установился в стране «слишком большой и слишком сложной, чтобы с ней мог управиться (handle) один человек»2, главе государства волей-неволей приходится этой властью «делиться».

Первой из структур, которой президент «делегирует» власть, называют обычно его администрацию, которую иногда даже сравнивают с ЦК КПСС. «Сегодня власть сконцентрирована в руках администрации президента больше, чем когда-либо в истории постсоветской России»3. Вторая структура или, лучше сказать, группа, отчасти получившая власть из рук главы государства легально, а отчасти тихо «узурпировавшая» ее, это — бюрократия. Отсюда и ставшая популярной идентификация современного Российского государства как бюрократического, или даже полицейско-бюрократического, поскольку произошло заметное усиление роли ФСБ, МВД и других силовых структур.

Наглядное свидетельство недемократичности установившегося в России политического режима американцы видят в установлении жесткого

государственного контроля над СМИ и непрекращающемся нарушении прав человека («права человека, отдельных российских граждан ныне менее обе-

спечены, чем в то время, когда Путин пришел к власти»4).

McFaul M. Russia and the West: A Dangerous Drift // “Current History”, October 2005. Р. 309.

327

Особо подчеркивается, что усиление роли государства и расширение полномочий силовых структур не привели ни к повышению их эффективности, ни к более надежному обеспечению безопасности граждан. Уровень преступности в российском обществе остается высоким, а степень его коррумпированности только растет.

Крупный недостаток нынешнего российского политического режима американцы видят в отсутствии демократической партийной системы. Сконцентрировав усилия на построении централизованного государства, Путин, как утверждает Макфол, «ослабил независимые политические партии России»

. Другие аналитики, как, например, Кэтрин Стоунер-Вайсс, заместитель директора Центра демократии, развития и верховенства закона Стэнфордского университета, склоняясь в принципе к такому же выводу, полагают, что в России просто не успела сложиться партийная система, сколько-нибудь приближающаяся к той, которая действует на Западе. «…В России нет настоящего партийного института…»2. Что касается такой, на первый взгляд, относительно успешной организации, как Единая Россия, то она, по мнению большинства американских аналитиков, не является партией в строгом смысле слова: это просто собрание людей, обладающих властью. «…Единственное, что объединяет ее членов — это возможность получить политическое покровительство. Если эта коалиция распадется, от нее просто ничего не останется»3.

Таким образом, к концу первого десятилетия XXI века в Америке сложилось в качестве доминирующего представление, что в России сформировался недемократический политический режим, ядром которого является мало-

эффективное централизованное государство; при котором власть, опирающая- ся на силовые структуры, сконцентрирована в руках президента и чиновников; отсутствуют действенные институты гражданского общества и, в частности, развитая партийная система; пресса находится под контролем властей, права человека нарушаются, а безопасность граждан защищена слабо.

Этот режим идентифицируется по-разному. Кто-то характеризует его как режим если и не фашистского, то фашизирующегося типа или, по крайней мере, режим с элементами фашизма. И хотя это представление разделяется очень немногими (некоторые из них открыто называют себя ненавистниками сложившихся в России порядков), среди них мы видим ряд известных фигур, включая Збигнева Бжезинского4.

McFaul M. Russia and the West: A Dangerous Drift // “Current History”, October 2005.

Р. 308

Стонер-Вейсс К. Россия, нефть и демократия // Washington Profile, 18 ноября 2006.

См.: Бжезинский З. Московский Муссолини // “The Wall Street Journal”, 21 сентября

2004. Опубликовано на сайте ИноСМИ.Ru.http://www.inosmi.ru/translation/213085.html.

328

Некоторые американские специалисты говорят об установлении в России сталинизирующегося режима, или режима с элементами сталинизма. О таком представлении тоже нельзя сказать, что оно получило широкое хождение в Америке или за ее пределами, но утверждения, что в Кремле стали все чаще «советоваться» со Сталиным, начали появляться с середины нынешнего десятилетия

Несколько более распространено представление о том, что в России сложился режим с элементами позднесоветского (послесталинского) обще- ства. При этом следует иметь в виду, что практически все современные американские аналитики двояко оценивают режим, существовавший в СССР после Сталина (от Хрущева до Горбачева). С одной стороны, они считают его более либеральным, хотя и отмечают, что степень либеральности колебалась на протяжении тридцати с лишним лет то в сторону увеличения, то в сторону уменьшения. С другой стороны, подчеркивают преем- ственность по отношению к сталинскому режиму, видя в нынешних политических порядках «последнее проявление предыдущего уклада»2. О том, что «во многих сферах Россия еще не избавилась от советских методов управления»3 не раз говорил Маршалл Голдман и многие его коллеги, в частности Леон Арон, Андерс Ослунд (Аслунд), Арнолд Бейхман, Дэвид Саттер и другие.

Попытки найти адекватное реальности определение сложившегося в России политического режима подталкивает некоторых американских исследователей на путь создания новых (по крайней мере, по форме) концепций демократии. Пример тому — Стивен Фиш из Калифорнийского университета в Беркли, автор книги «Крушение российской демократии»4. По утверждению ее автора, его представления о демократии в чем-то совпадают с представлениями Йозефа Шумпетера, Хуана Линца, Джованни Сартори, Роберта Даля5 и других демократологов, а в чем-то отличаются от них, и это действительно так, хотя вопрос о степени ценности созданной им теоретической конструкции остается открытым.

Об этом свидетельствуют, в частности, публикации Гуверовского института и, прежде всего, одного из его ведущих сотрудников (а по совместительству — обозревателя газеты «Вашингтон Таймс») Арнольда Бейхмана. См.: Бейхман А. Сталин жив // The Washington Post, 23 сентября 2004 г. Опубликовано на сайте ИноСМИ.ru 23 сентября 2004 г.

Бжезинский З. Запад слишком богат // “Gazeta Wyborcza”, 22 мая 2006.http://www. inosmi.ru/print/227609.html. Курсив мой. — Э.Б.

Голдман М.: «В России стало меньше демократии» («Le Temps», Швейцария)

Опубликовано на сайте ИноСМИ.Ru http://www.inosmi.ru/

stories/05/10/07/3458/220194.html

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005.

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005. З. 16, 17 и др.

329

Россия, считает Фиш, «не пришла к демократии»1. Опираясь на исследования Р. Даля и черпая творческое вдохновение у К. Поппера, автора классической работы «Открытое общество и его враги» (которого он почему-то забывает упомянуть), Фиш подразделяет политические режимы на «закрытые» и «открытые». Демократия — открытый режим, поскольку в демократическом обществе «политическое участие открыто для каждого (или почти для каждого), налицо открытая конкуренция, политические коммуникации устанавливаются открыто, люди открыто вступают в политические ассоциации во имя достижения политических целей, действия правительства открыты для наблюдения и т.п.»

. Само собой разумеется, что демократия предполагает проведение свободных выборов и обеспечение прав избирателей, позволяющих им свободно формировать и выражать свои предпочтения. Ничего этого, утверждает Фиш, в нынешней России не существует. «Российские выборы слишком изрешечены (are riddled) большим количеством подтасовок и принуждений, чтобы назвать их свободными»3. К тому же, по мнению американского политолога, россияне лишены возможности устанавливать межличностные коммуникации и создавать гражданские ассоциации, необходимые для того, чтобы свободно выражать свои взгляды.

Фиш не отрицает, что «Россия — более открытая полития», чем был Советский Союз и чем ныне являются некоторые из государств, появившихся на постсоветском пространстве. Но при этом подчеркивает: «фальсификация, принуждение и целенаправленная дисквалификация кандидатов, участвующих в выборах, равно как и ограничение коммуникативного взаимодействия и деятельности ассоциаций предотвратили развитие демократии»4.

Однако Фиш не считает возможным идентифицировать существующий в России политический режим как авторитарный, поскольку полагает, что, вопреки сложившейся традиции, демократия (отвечающая на вопрос «кто правит?»), должна сопоставляться не с авторитаризмом (отвечающим на вопрос «как правят?»), а с «монократией» и «олигархией». «Демократия, олигархия и монократия — все они указывают на то, кто правит и кто может принимать участие [в политике], а не на стиль правления»5.

Фиш, по сути, воспроизводит классическую триаду Аристотеля: правление большинства, правление немногих, правление одного. «Олигархия, — объясняет Фиш, — означает правление части [общества], монократия — правление одного. И та, и другая суть типы того, что обыкновен-

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005. Р. 27.

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005. Р. 19.

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005. Р. 28.

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005.Р. 29.

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005. Р. 20.

330

но называют авторитарными режимами, хотя монократия более закрыта,

чем олигархия»

При олигархическом режиме, поясняет американский демократолог, «право занимать высокую должность, устанавливать коммуникации с другими и создавать ассоциации по собственному желанию принадлежит множеству акторов. Но эти акторы составляют лишь часть народа. В монократии один-единственный актор, будь то индивид или партия, может управлять и действовать свободно в соответствии с его/ее предпочтениями; политическая жизнь для всех остальных закрыта. Я предпочитаю термин монократия «автократии», — поясняет американский политолог, — поскольку последняя наводит на мысль о правлении одного индивида, тогда как монократия оставляет открытой возможность тотального контроля со стороны объединенного коллективного актора»

Советский Союз, по Фишу, был монократией в форме партократии. «Постсоветская Россия — отнюдь не монократия. Она значительно более открыта, чем советская система до конца 1980-х годов»3. Но степень этой открытости не соответствует демократическому режиму. «Хотя прорывы конца 1980-х и начала 1990-х разрушили монократию, за ними не последовало продвижение к демократии… Россия пошла скорее по пути олигархии, чем по пути демократии…»4.

Фиш проводит различие между «британской олигархией XIX века» и южноафриканской олигархией времен апартеида, где большинство населения, хотя и по разным причинам, было лишено права голоса, и посткоммунистической российской олигархией, где каждый имеет право голоса. Но это, считает Фиш, фиктивное право, ибо «существует масса механизмов, лишающих выборы смысла и нарушающих связи между гражданами, у которых имеются свои предпочтения, и властями предержащими, преследующими собственные цели. Поэтому наделенное смыслом политическое участие ограничено узким кругом правителей»5. Впрочем, американский автор тут же добавляет, что «этот тип олигархии является общим для современного мира»6.

Схема Фиша примечательна и тем, что расширяет спектр американских представлений о политическом режиме постсоветской России, и тем, что лишний раз подтверждает: эти представления оказываются в основном негативными, подчеркивающими неполноценность этого режима по сравнению с теми, которые существуют ныне в развитых странах Запада.

Однако идентификация России как олигархии была и остается маргинальной. А наиболее широкое распространение среди американских ана-

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005. Р. 20.

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005. P. 20.

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005. P. 27.

Fish S. Democracy Derailed in Russia. The Failure of Open Politics. Cambr., 2005. P. 29.

331

литиков получило в последние годы представление о российском политическом режиме как режиме авторитарного (автократического) типа. Некоторые из них, как, например, Стивен Хэнсон из Центра стратегических и международных исследований, назвавший этот режим «государственным

авторитаризмом»

, считают его «непоследовательным», «нестабильным» и даже «слабым», но это не меняет сути дела. На этой позиции утвердился ныне и Майкл Макфол, свидетельством чему — его статья (написанная в соавторстве с Кэтрин Стоунер-Вайсс) «Миф об авторитарной модели», опубликованная в 2008 году. Сравнивая политическую систему России последних лет, с той, что сложилась при Ельцине, они приходят к выводу: российский режим того времени при всех его недостатках был намного демократичнее, чем при его преемнике. И вот главный вывод авторов: при Путине произошло «возрождение российской автократии»

Образ России как консервативной страны с элементами традиционализ- ма (патримониализма), которая, несмотря на все претерпеваемые ею изменения остается в основе своей все той же «Русью» («Московией», говоря словами Стивена Роузфилда), какой была много веков тому назад — по крайней мере, в политическом и ментальном отношениях — вот уже в течение нескольких десятилетий формируется Ричардом Пайпсом, известным специалистом по русской истории, автором ряда книг о России, работавшим в течение первых двух лет президентства Роналда Рейгана его советником по Советскому Союзу, а впоследствии ставшим почетным профессором Гарвардского университета.

Постсоветская Россия, какой рисует ее Пайпс в многочисленных публикациях, не отличается радикально (в политическом плане) от Советского Союза, который, в свою очередь, был, с точки зрения, Пайпса, чем-то вроде видоизмененного варианта дореволюционной России3. «Несмотря

Хэнсон С. Неопределенное будущее слабого государственного авторитаризма в России // «Прогнозы. ru/a/2007/07/02.159.html

Майкл Макфол, Кэтрин Стоунер-Вайсс. О мифе авторитарной модели или тормозящей роли путинского зажима // «Независимая газета» 25 декабря 2007 года.

«Хотя в советскую эпоху Россия преимущественно воспринималась как радикальное государство, — писал Пайпс, — ее радикализм сводился к марксистско-ленинским лозунгам, предназначавшимся исключительно для экспорта. В реальности это был реакционный режим, у которого имелось гораздо больше общего с самодержавием какогонибудь Николая II или Александра III, чем с социалистическими идеалами радикальной интеллигенции. Российская политическая традиция имеет прочную консервативную основу, настолько прочную, что даже марксизм приобрел там консервативный оттенок. До 1991 года Россия в своей истории лишь дважды отходила от автократии: в начале 17-го века и еще раз — в 1917 году. И в обоих случаях крах самовластия приводил не к созданию либерального режима, а к анархии, в результате которой происходило восстановление абсолютизма. Похоже, что такой же процесс мы наблюдаем сегодня» (Пайпс Р. Почему рычит медведь// Wall Street Journal, .March 1. 2006. http://www.inosmi.ru/ ).

Журнал о будущем», №2 (10), 2 июля 2007. http://www.journal.prognosis.

332

на репутацию непредсказуемой страны, Россия — чрезвычайно консервативная нация, ментальность и поведение которой меняются очень медлен-

но, если вообще меняется, несмотря на политические режимы»

. Такие характерные для страны черты, как неразвитость национальных чувств (ее жители идентифицировали себя скорее как православные, чем как русские), отсутствие социального и национального единства, пренебрежение правами человека, фактическое отсутствие частной собственности

, неэффективность судебной системы — все это вело к тому, что россиянам оставалось лишь уповать на сильную государственную власть, на царя. Такой исторический опыт привел к тому, что ориентация на сильное, самовластное государство, «в котором граждане освобождены от ответственности за проводимую политику и в котором искусственно создаются внешние враги, чтобы обеспечить единство нации»3, прочно утвердилась в натуре россиян и в их политической культуре. Так что, если верить Пайпсу, российское руководство, выстраивая авторитарный по сути режим, двигалось в русле национальной традиции, находящей поддержку у россиян, поскольку они сами в массе своей находятся в плену этой традиции.

Схожий образ России как страны с сильными элементами традиционного общества рисует Стивен Роузфилд, автор ряда книг «Россия в 21 веке. Расточительная супердержава»4. Эта страна, утверждает он, начиная с XV века практически не меняется, если говорить о ее базовых политических и экономических принципах и политической культуре. Она и по сей день сохраняет многие черты Московии (Moscovy) — общества, базирующегося на практике дарования земли (rent granting) и фактическом отрицании неотчуждаемости права частной собственности. И российские цари, и руководители СССР, и Путин рассматривали и рассматривают государство как свою собственность, части которой «даруют» своим соратникам, но могут отобрать дарованное в случае их «неудовлетворительного поведения».

Так что в России, если верить Роузфилду, правит не рынок и даже не олигархи, а президент, который сильнее других акторов, включая олигархов, и от милости которого зависит карьера и судьба других функционеров. При этом российские лидеры стремятся — в чисто прагматических

Pipes R. Flight from Freedom: What Russians Think and Want // “Foreign Affairs” May/

June 2004. www.foreignaffairs.org. P. 1.

«Россия, — пишет Пайпс, — принадлежит par excellence к той категории государств, которые политическая и социологическая литература обычно определяет как «вотчинные» [patrimonial]. В таких государствах политическая власть мыслится и отправляется как продолжение права собственности, а властитель (властители) является одновременно и сувереном государства, и его собственником» (Пайпс Р. Россия при старом режиме. С. 11).

Pipes R. Flight from Freedom: What Russians Think and Want // “Foreign Affairs” May/ June 2004. www.foreignaffairs.org.P. 4.

Rosefielde S. Russia in the 21st Century. The Prodigal Superpower. Cambr., 2005.

333

<<< < Предыдущая 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 3233 / 3833 34 35 36 37 38 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]