Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблема демократии в американской политической мысли ХХ века (из истории политической философии современности). Монография
.pdf
полному согласию или социальной справедливости; пусть не все результаты будут рациональными. Как верно замечают Э. Гутманн и Д. Томпсон,
«когда в демократическом государстве дискутируют граждане, они выражают и укрепляют свое политическое равноправие, даже если не могут договориться по важным вопросам публичной политики»1.
Именно участие в разного рода делиберативных форумах, растущих
снизу, позволяет американцу чувствовать себя свободным человеком, активным гражданином, полноправным и полноценным членом общества.
Именно подобного рода форумы он воспринимает как конкретное, зримое
воплощение демократии: демос размышляет, демос спорит, демос принимает решения. И пусть «Вашингтон» знает, о чем думает и что предлагает
«человек с улицы» — на это не жалко и каких-то 15 миллиардов долларов…
Такова логика сторонников делиберативной демократии, свидетельствующая о том, что идея демократии народа, т.е. идея о том, что политические
решения, сказывающиеся на жизни граждан, должны приниматься самими
гражданами, жива в стране по имени Соединенные Штаты Америки.
Что же касается поисков новой демократической парадигмы, связанной с делиберацией, то они, можно не сомневаться, будут продолжены — и
в Соединенных Штатах, и за их пределами. Как писала в 2000 году Шанталь
Муфф, делиберативная демократия «становится ныне наиболее быстро
развивающимся направлением»
2
в том, что мы называем демократологией.
Минувшие с тех пор годы полностью подтвердили эту оценку. И остается
только сожалеть, что делиберативная практика не получила распространения в международных отношениях: при отсутствии мирового правительства или других эквивалентных ему институтов делиберативные форумы
оказались бы очень кстати при поисках развязок многих международных
узлов.
«Волны демократизации» и демократический «транзит»
История демократии свидетельствует о том, что хотя этому институту насчитывается — если вести отсчет от греческих городов-государств типа
Афин — две с половиной тысячи лет, массовая, если можно так сказать,
демократизация мира3 — явление сравнительно недавнее: она началась не
1
Гутманн Э. и Томпсон Д. Демократия и разногласия // Теория и практика демокра-
тии. С. 21.
2
Муфф Ш. К агонистической модели демократии // Логос 2 (42) 2004. С.180.
3
Существуют разные трактовки понятия демократизации. Суть преобладающего
(в том числе в американской литературе) представления достаточно точно выражена
М. Лебедевой. «Под демократизацией мира, во-первых, понимается рост количества демократических государств; во-вторых, усиление и развитие демократических институтов
и процедур в различных странах» (Лебедева М.М. Мировая политика. М., 2003. С. 133).
Автор книги добавляет, что «возможно и еще одно понимание демократизации современ-
284
ранее ХIХ века и шла в целом по нарастающей (хотя и с периодическими
откатами назад) с начала ХХ века. В этом движении прослеживаются свои
закономерности, исследование которых представляет как теоретический,
так и практический интерес.
Неудивительно, если принять во внимание ход исторических событий,
что последние три десятилетия и особенно отрезок времени, начало которому было положено гибелью мировой социалистической системы, отмечены резким всплеском интереса к исследованию процесса глобальной
демократизации. Неудивительно и то, что в первых рядах обществоведов,
исследующих этот процесс, идут американцы. За океаном им начали интересоваться раньше и интенсивнее, чем в других странах, ибо полагали, что,
как был убежден Хантингтон (и не он один), «будущее свободы, стабильности, мира и Соединенных Штатов в определенной степени зависит от
будущего демократии»
1
. Речь идет, разумеется, о мировой демократии, степень зависимости от которой представляется многим американским аналитикам и политикам весьма значительной. Отмечая (в обзорной статье,
посвященной истории политической науки) вклад своих соотечественников в «разработку концепции демократизации», Г. Алмонд называет имена
Х. Линца, Л. Даймонда, Ф. Шмиттера, Г. О’Доннела, С. Хантингтона2.
К ним можно добавить С. Липсета, Л. Уайтхеда, Д. Растоу, Р. Карозерса и
еще ряд политологов.
Заокеанские исследователи всегда чувствовали себя своеобразными
кураторами процесса демократизации — к этому их обязывало своеобразное понимание исторической роли США как первой демократической державы мира. Напомним, что американский историк Ралф Гэбриел, исследуя,
как он ее называет, «демократическую веру», сложившуюся в США в
ХIХ веке, называет в числе трех ее «доктрин» «доктрину миссии Америки».
И заключается эта миссия в том, чтобы страна «могла расцвести и стать
источником вдохновения для мира»3. Но была и политическая сторона дела.
В переходе других стран на демократические рельсы Америка, как только
что было сказано, видела одно из условий обеспечения собственной безопасности, тем более что с конца прошлого века получил широкое распространение тезис (о нем подробнее в следующем параграфе), что демократические государства друг с другом не воюют.
Первый пик роста интереса американских исследователей к процессу
демократизации приходится на 60-е годы, когда перед странами, освободившимися от колониальной зависимости, встал вопрос о выборе пути
дальнейшего развития, и американцы, пытавшиеся наставить некоторых
ного мира — как расширение круга участников международного взаимодействия. Однако такой подход не является пока устоявшимся в мировой политике» (Там же).
1
Хантингтон С. Третья волна. С. 41.
2
Политическая наука: новые направления. С. 92.
3
Gabriel R. The Course of American Democratic Thought. Р. 2. Курсив мой. — Э.Б.
285
из них «на путь истинный», стали испытывать острую потребность хотя бы
в самой примитивной теории демократизации (способной дополнить одновременно разрабатывавшуюся ими теорию модернизации), которая могла
бы быть положена в основу конкретных практических рекомендаций.
Именно в эти годы появляется и получает широкое распространение теория стадий экономического роста У. Ростоу
1
.
Второй пик роста интереса к проблеме демократизации приходится на
80-е годы, особенно их конец, когда происходит символизированный разрушением Берлинской стены, распад мировой социалистической системы,
затем — Советского Союза, а вместе с ними и Ялтинско-Потсдамского
мирового порядка. Именно в этот период появляются работы упомянутых
выше Г. О’Доннелла, Ф. Шмиттера, Л. Уайтхеда, Л. Даймонда, Х. Линца,
С. Липсета, посвященные рассматриваемой проблеме2. Тематически к ним
примыкают исследования, опубликованные либо несколько раньше (это,
прежде всего, оцениваемый чуть ли не как классический труд Д. Растоу
«Переходы к демократии: попытка динамической модели»3, опубликованный впервые в 1970 году), либо чуть позднее («Третья волна» С. Хантингтона, увидевшая свет в 1991 году)4.
Интересовавший американцев круг вопросов, касавшихся трансформации недемократических режимов в демократические, может быть в
принципе разбит на три группы, не просто тесно связанные друг с другом,
но и в какой-то части перекрывающие друг друга и в то же время требующие раздельного рассмотрения. Это логика, история и динамика такой
трансформации.
Согласно американским исследователям, демократизация мира идет
волнами. «Волна демократизации, — поясняет С. Хантингтон, усилиями
которого данная концепция получила широкое распространение, — это
группа переходов от недемократических режимов к демократическим, происходящих в определенный период времени, количество которых значительно превышает количество переходов в противоположном направлении
в данный период»5. Волна демократизации в одних странах сопровождает-
1
Rostow W. The Stage of Economic Growth. A Non-Communist Manifesto. Cambr.,
1960.
2
См.: O’Donnell G., Schmitter P., Whitehead L. (eds.). Transitions from Authoritarian Rule.
4 vols. Baltimore (Md.), 1986; O’Donnell G. and Schmitter P. Transitions from Authoritarian Rule:
Tentative Conclusions about Uncertain Democracies. Baltimore (Md.), 1986; Diamond L., Linz
J., Lipset S.M. (eds). Democracies in Developing Countries. 3 vols. Boulder (Colo.), 1988.
3
Rustow D.A. Transitions to Democracy — Toward a Dynamic Model // “Comparative
Politics”, 1970, vol.2, № 3. (Растоу Д.А. Переходы к демократии: попытка динамической
модели // Полис, 1996, № 5).
4
Хантингтон С. Третья волна: демократизация в конце ХХ века. Пер. с англ. М.,
2003.
5
Хантингтон С. Третья волна: демократизация в конце ХХ века. С. 26.
286
ся процессами либерализации или даже частичной демократизации в других странах, которые, однако, как отмечает Хантингтон, не становятся
полностью демократическими. При этом делаются две существенные оговорки. Во-первых, переход той или иной страны к демократии может происходить и вне рамок волн. Во-вторых, за каждой из волн следовал (через
какое-то время) откат, в результате которого какое-то число демократизировавшихся стран возвращались к недемократическому правлению.
Практически все американские исследователи согласны в том, что в
истории имели место три волны демократизации. Однако существуют разные представления о временных границах этих волн. Нет единства мнений
и по другому, чрезвычайно важному в теоретическом плане вопросу: носит
или не носит переход к демократии характер закономерной исторической
тенденции (подобную догадку высказывал в свое время Алексис Токвиль),
т.е. пойдут ли по этому пути — в силу исторической необходимости — все
или, по крайней мере, бóльшая часть стран мира.
Американские политики, включая двух последних президентов США,
высказываются в этом отношении достаточно определенно и решительно:
это глобальная тенденция — закономерная и благотворная как для самих
демократизирующихся стран, так и для остального мира. Правда, не все
страны, признают они, способны самостоятельно, без помощи извне совершить подобного рода переход и не все спешат сделать это. Получается,
что Америка должна действовать чуть ли не по большевистскому принципу:
«не можешь — научим (поможем), не хочешь — заставим (в том числе военным путем)». Но это позиция политиков. Серьезные американские политологи, включая демократологов, высказываются гораздо осторожнее, и
эта осторожность понятна. Ибо никто пока не представил веских доказательств в пользу идеи о неизбежном движении мира по пути демократии,
так что последняя не более (а скорее менее) теоретически обоснована, чем
была в свое время обоснована идея о неизбежном всемирном торжестве
коммунизма.
Что же касается процесса, именуемого американцами «волнами демократии», то он действительно налицо. По Хантингтону (благоразумно оговаривающемуся, что «определить момент перехода от одного режима к
другому можно лишь условно»
1
), «даты волн смен режима выглядят при-
мерно следующим образом:
Первая, длинная волна демократизации 1828–1926
Первый откат 1922–1942
Вторая, короткая волна демократизации 1943–1962
Второй откат 1958–1975
Третья волна демократизации 1974–»2
1
Хантингтон С. Третья волна. 26.
2
Хантингтон С. Третья волна. С. 26. Р. Даль предлагает иную схему. Правда, он подчеркивает, что речь идет именно о полиархии, но сути дела это в принципе не меняет.
«Полная полиархия — это система ХХ века. Несмотря на то, что некоторые институты
287
Первая волна демократизации, корни которой Хантингтон — и тут он
не оригинален — обнаруживает в Американской и Французской революциях, «началась с Соединенных Штатов около 1828 года»1, когда в силу
ряда политических изменений доля белых мужчин, голосовавших на президентских выборах, превысила пятьдесят процентов. Вторая волна, значительно более короткая, чем первая, была связана со Второй мировой
войной. Наконец, третья, последняя волна началась, по Хантингтону, в
середине 70-х годов. «В течение пятнадцати лет после падения португальской диктатуры в 1974 г. демократические режимы пришли на смену авторитарным почти в тридцати странах Европы, Азии и Латинской Америки.
В некоторых странах произошла значительная либерализация авторитарных режимов. В других движения, выступающие за демократию, обрели
силу и легальность. Совершенно очевидно, — признает Хантингтон, —
что существовало сопротивление, бывали неудачи, как, например, в Китае
в 1989 г., но, несмотря на все это, движение к демократии, казалось, приобрело характер неудержимой глобальной приливной волны, катящейся от
одной победы к другой»
2
.
Исследуя различные волны демократизации, сравнивая их, Хантингтон приходит, в итоге, к нескольким взаимосвязанным выводам: не существует «единого фактора, который мог бы служить достаточным объяснением развития демократии во всех странах или в одной отдельной стране»;
не существует «единого фактора, который был бы необходим для развития
демократии во всех странах»; «демократизация в каждой стране есть результат комбинации причин»; «комбинация причин, порождающих демократию, в разных странах бывает различна»; «комбинация причин, в общем и
целом ответственных за одну волну демократизации, отличается от тех, что
ответственны за другие волны»; «причины, ответственные за первые смены
режимов во время волны демократизации, могут отличаться от тех, что ответственны за более поздние смены режимов той же волны»3. И отсюда
полиархии возникли в некоторых англосаксонских странах и странах континентальной
Европы в ХIХ веке, ни в одной стране демос не стал инклюзивным вплоть до ХХ века.
В развитии полиархии можно выделить три периода: 1776–1930, 1950–1959 и 1980-е
годы. Первый из них начинается с Американской и Французской революций и завершается через несколько лет после Первой мировой войны. На протяжении этого времени
специфические для полиархии институты возникали в Северной Америке и Европе…
С завершением Второй мировой войны число стран с полиархическим правлением…
подскочило до второго уровня из 36–40 стран, на котором оно сохранялось в течение
тридцати лет… к середине 1980-х годов количество полиархий достигло пятидесяти, что
было чуть меньше трети от общего числа ста шестидесяти семи номинально независимых
стран того времени» (Даль Р. Демократия и ее враги. С. 359, 364–365).
1
Хантингтон С. Третья волна. С. 27.
2
Хантингтон С. Третья волна. С. 32.
3
Хантингтон С. Третья волна. С. 49–50.
288
общий вывод: «причины демократизации существенно различаются в за-
1
висимости от места и времени»
.
Это серьезное заключение. Оно ориентирует на конкретное, предметное, опирающееся на солидную эмпирическую базу, исследование
каждого отдельного случая демократизации, равно как и каждой из названных или возможных ее волн. Но это заключение не отражает реальной истории исследования американцами процесса демократизации, ибо
многие из них рассматривают в качестве важнейшего, если не определяющего фактора демократизации страны уровень ее экономического
развития и пытаются выявить характер связи между демократией и
социально-экономическим развитием. Эта проблематика получила отражение в работах многих американских политологов, включая Сеймура
Липсета, Адама Пшеворского и других, в том числе и самого Сэмюэля
Хантингтона, включившегося в развернувшуюся по этому вопросу полемику.
Еще в конце 50-х годов Лернером и Липсетом была выдвинута гипотеза о том, что чем больше нация преуспевает экономически, тем больше
шансов для того, чтобы она стала демократической
2
. Вывод о наличии позитивной корреляции между экономическим благосостоянием и демократизацией был впоследствии эмпирически подтвержден многими исследованиями применительно к 60-м годам ХХ века. Как отмечали, в частности,
К. Боллен и Р. Джекмэн, «уровень экономического развития оказывает
впечатляющее воздействие на политическую демократию даже тогда, когда
действуют и другие неэкономические факторы»3.
С другой стороны, факты свидетельствовали о том, что экономический подъем, произошедший в некоторых развивающихся странах в
60–70-х годах (Бразилия, Республика Корея и других) не привел к становлению в них демократических режимов. «В этот период появился
поток аналитической литературы, содержащей самые противоречивые
выводы о взаимосвязи между экономическим развитием и демократией.
Противоречивость подобных выводов, несомненно, отражала разнообразие методологии проводимых исследований, но, тем не менее, некоторые результаты, полученные эмпирическим путем, поставили под
сомнение тезис о взаимосвязи экономического развития и демократии»4.
Новые сомнения в этом тезисе возникли в связи с подъемом экономи-
1
Хантингтон С. Третья волна. С. 49.
2
См.: Lipset S. Political Man: The Social Bases of Politics. N. Y., 1960; Lerner D. The Pass-
ing of Traditional Society. Glencoe, Ill, 1958.
3
Bollen K. A., Jackman R. W. Economic and Noneconomic Determinants of Political De-
mocracy in the 1960s // Research in Political Sociology. Grennwich, 1985, № 1. P. 38.
4
Липсет С. М., Сен Кён-Рюн, Торрес Д. Ч. Сравнительный анализ социальных условий, необходимых для становления демократии // Международный журнал социальных
наук. 1993, ноябрь. Сравнительная политология. С. 6.
289
ки в ряде развивающихся стран, в которых установились диктаторские
1
режимы
.
Последующие исследования, число которых заметно возросло после
распада Советского Союза и провозглашения большинством бывших советских республик курса на демократизацию, выдержаны в менее однозначной и менее категоричной тональности. Это относится и к работам
Липсета начала 90-х годов. Отмечая, что «сравнения состояния политических структур с уровнем среднегодового дохода на душу населения дают
основание полагать, что взаимосвязь между ними (между экономическим
развитием и демократизацией. — Э.Б.) в конце 80-х годов еще более разительна, чем в 50-х годах» и утверждая, что «хотя рост экономики является только одним из многих элементов, определяющих процесс демократии, тем не менее, он остается ее важнейшим элементом»
2
, Липсет тут же
делает ряд оговорок. Во-первых, он признает, что «экономический рост
сам по себе еще не гарантировал становления демократии»3. Во-вторых,
он соглашается с теми, кто считает теоретический спор по данному вопросу нерешенным. «Опираясь на данные последних четырех десятилетий, нельзя безоговорочно согласиться с утверждением о том, что экономическое развитие является необходимым и основным условием для политической демократии. Результаты новых исследований, проведенных
на основе современной статистической методологии, не разрешили возникшего спора»4.
Интернациональная группа авторов в составе Э. Хьюбер, Д. Рюшемайера и Дж. Стивенса, исследуя влияние экономического развития на
демократию, выходит за пределы узко понимаемой транзитологии как демократизации развивающихся, а также бывших социалистических стран и
предлагает сравнительный анализ роли экономического фактора в становлении демократии в Европе, Центральной Америке и Вест-Индии. Их главный вывод звучит тривиально: «между уровнем экономического развития
и развитием политической демократии существует каузальная связь»5. Но
1
См., в частности: O’Donnell G. Modernization and Bureaucratic Authoritarianism: Stud-
ies in South American Politics. Berkley, 1973.
2
Липсет С.М., Сен Кён-Рюн, Торрес Д.Ч. Сравнительный анализ социальных условий,
необходимых для становления демократии // Международный журнал социальных наук.
1993, ноябрь. Сравнительная политология. С. 27 и 28.
3
Липсет С.М., Сен Кён-Рюн, Торрес Д.Ч. Сравнительный анализ социальных условий,
необходимых для становления демократии // Международный журнал социальных наук.
1993, ноябрь. Сравнительная политология. С. 28.
4
Липсет С.М., Сен Кён-Рюн, Торрес Д.Ч. Сравнительный анализ социальных условий,
необходимых для становления демократии // Международный журнал социальных наук.
1993, ноябрь. Сравнительная политология. С. 28.
5
Хьюбер Э., Рюшемайер Д.И. Стивенс Дж. Влияние экономического развития на демократию (Huber, Eveline, Rueschemeyer, Dietrich and Stephens, John D. “The Impact of
290
это совсем не та каузальность, о которой говорят Липсет и его единомышленники. Под экономическим развитием Хьюбер и соавторы понимают капиталистическое развитие и связывают последнее «с демократией постольку, поскольку оно меняет баланс классовых сил, ибо ослабляет власть класса землевладельцев и укрепляет власть зависимых классов. Рабочий и средний
классы — в отличие от других зависимых классов ранее в истории — получают беспрецедентную возможность самоорганизации благодаря развитию
таких явлений, как урбанизация, фабричное производство и новые формы
коммуникации и связи»
1
. Получается, что экономическое развитие создает
предпосылки для демократии постольку, поскольку изменяет социальную
структуру общества, что влечет за собой серьезные политические последствия.
При этом авторы расходятся с распространенным представлением о
ведущей роли буржуазии в становлении демократии. «…Демократия не
создается буржуазией — новым господствующим классом капиталистических собственников, — как это трактовалось и в либеральной, и в марксистской политических теориях. Класс буржуазии внес важный вклад в
обеспечение движения к демократии, настойчиво требуя своей доли политической власти в виде парламентского контроля за государством, однако буржуазия враждебно относилась к дальнейшей демократизации, когда
ее интересы оказывались под угрозой»2.
Авторы рассматриваемой концепции делают важный вывод: перед разными странами, даже если во всех из них развивается экономика и наблюдается рост дохода на душу населения, открываются разные перспективы
демократизации. «…Одни страны Третьего мира имеют лучшие перспективы демократизации, нежели другие. Наиболее очевидно, что лучшими перспективами обладают те, кто достиг более высокого уровня экономического развития. Тем не менее, как выявил проведенный анализ, определяющее
значение имеет не столько отдельно взятый рост дохода на душу населения
(который может достигаться, к примеру, за счет [усиления эксплуатации]
природных богатств) сколько изменения в классовой и социальной структуре, вызванные индустриализацией и урбанизацией и оказывающие на
демократию наиболее глубокое влияние»3.
В связи с этим заслуживает внимания работа «Демократия и развитие:
политические институты и благосостояние в мире, 1950–1990», подготов-
Economic Development on Democracy” in: Journal of Economic Perspectives, no. 3, 1993,
pp. 71–86 // Теория и практика демократии. Избранные тексты. С. 62.
1
Хьюбер Э., Рюшемайер Д.И., Стивенс Дж. Влияние экономического развития на
демократию // Теория и практика демократии. Избранные тексты. С. 60.
2
Хьюбер Э., Рюшемайер Д.И., Стивенс Дж. Влияние экономического развития на
демократию // Теория и практика демократии. Избранные тексты. С. 60.
3
Хьюбер Э., Рюшемайер Д.И., Стивенс Дж. Влияние экономического развития на
демократию // Теория и практика демократии. Избранные тексты. С. 64.
291
ленная коллективом авторов во главе с Адамом Пшеворским. Как и другие
исследователи, Пшеворский подтверждает наличие зависимости — и даже
«сильной зависимости» — между уровнем экономического развития и существованием демократии в той или иной стране. При этом он отмечает,
что пока наилучшим «предсказателем» политического режима является
«уровень экономического развития, измеряемый доходом на душу
населения»
1
.
Однако в отличие от большинства исследователей Пшеворский с соавторами не видят прямой зависимости между переходом к демократии и
модернизацией. «…Мы полагаем, — пишут они, — что демократии возникают стихийно по отношению к уровню развития, а потом погибают в
бедных странах и выживают в более богатых… Это более не теория модернизации, поскольку появление демократии не обусловлено развитием. Демократия возникает по другим причинам, как «бог из машины». Она, как
правило, выживает, если страна “модернизирована”, но это не продукт
“модернизации”»2.
Сравнивая работы американских специалистов, посвященные исследованию зависимости между демократией и экономикой, легко заметить,
что практически во всех из них констатируется существование корреляции
между этими двумя явлениями. Но в чем заключается эта корреляция? Как
писал в 2000 году Адам Пшеворский, утверждение Липсета, что «демократия связана с уровнем экономического развития, вызвало огромное число
исследований в области сравнительной политологии. Этот тезис подтверждался и оспаривался, пересматривался и дополнялся, хоронился и реанимировался. И, тем не менее, несмотря на то, что в ряде статей, опубликованных в Festschrift в честь С.М. Липсета… делаются определенные выводы,
ни в теории, ни на практике ясности в этом вопросе нет»3. Нет ясности относительно механизмов воздействия экономики на демократию. Нет ясности относительно соотношения экономики с другими факторами (традиции, социальная структура общества, культура), влияющими на демократию. Неясно, существуют ли общие закономерности трансформации
недемократических режимов в демократические. Неясно, действуют ли в
разных условиях одни и те же закономерности, если они существуют.
И этот перечень открытых вопросов можно продолжить. Так что легко
предположить: рассматриваемая проблема будет и дальше оставаться в поле
исследования американских демократологов, ибо процесс демократизации
1
Пшеворский А., Альварес М., Чейбуб Х. и Лимонджи Ф. Экономическое развитие и политические режимы (Przeworski, Adam, Alvarez, Michael E., Cheibub, Jose Antonio, and Limongi, Fernando. Democracy and Development: Political Institutions and Well-Being in the World.
1950–1990. Cambr. 2000) // Теория и практика демократии. Избранные тексты. С. 92.
2
Пшеворский А., Альварес М., Чейбуб Х. и Лимонджи Ф. Экономическое развитие и
политические режимы // Теория и практика демократии. Избранные тексты. С. 93.
3
Пшеворский А., Альварес М., Чейбуб Х. и Лимонджи Ф. Экономическое развитие и
политические режимы // Теория и практика демократии. Избранные тексты. С. 92.
292
мира далеко не завершен, и к тому же никто не может с уверенностью
утверждать, что уже существующие демократии будут и в дальнейшем оставаться таковыми.
Некоторые американские политологи, исследуя феномен демократизации, обращают свой взор к культуре и пытаются найти ответ на вопрос,
может ли она рассматриваться в качестве фактора, от которого серьезно
зависит становление и стабильность демократии. «Обусловлена ли устойчивость демократии наличием некой “демократической культуры”? И если
да, то какие культурные модели более, а какие менее совместимы с “демократической культурой”, то есть какие благоприятствуют демократии, а
какие, наоборот, препятствуют ей?»
1
.
Надо, впрочем, сразу сказать, что хотя в последние десять с небольшим
лет интерес к культуре среди американских (и не только американских)
обществоведов возрос, число публикаций, посвященных обозначенной
проблеме, невелико. Тем не менее вопросы поставлены и на них предложены определенные ответы, с которыми полезно познакомиться.
В работе «Культура и демократия» Пшеворский и его соавторы выделяют три точки зрения на характер отношений между культурой и демократией. «Некультуралистскую», согласно которой между ними не существует
никакой причинно-следственной связи, и потому для формирования и
поддержания демократии в той или иной стране не требуется никакой демократической культуры. «Слабокультуралистскую», в соответствии с которой «демократическая культура необходима, но вопрос, насколько она
совместима с традициями конкретных обществ, остается спорным, поскольку традиции подвержены изменениям, постоянно возникают и
пересматриваются»2. Есть еще и «сильнокультуралистская» точка зрения
(классическим воплощением которой является, как нетрудно догадаться,
концепция Алмонда и Вербы), согласно которой демократия нуждается в
адекватной ей «демократической культуре».
Считая, что эмпирические данные, которые подкрепляли бы «слабокультуралистскую», а тем более «сильнокультуралистскую позицию, скудны, Пшеворский утверждает, что факты подтверждают «некультуралистскую» точку зрения. И вывод его (он повторяет его в разных вариациях)
радикален. «Мы полагаем, — пишет он, — что экономических и институциональных факторов вполне достаточно, чтобы убедительно объяснить
динамику демократического развития без какого-либо обращения к фактору культуры. Эмпирически мы обнаруживаем, — добавляет Пшеворский, — что, по крайней мере, наиболее очевидные культурные черты,
1
Пшеворский А., Чейбуб Х. и Лимонджи Ф. Культура и демократия (Przeworski, Adam,
Cheibub, Jose Antonio, and Limongi, Fernando “Culture and Democracy” in World Culture
Report: Culture, Creativity, and Markets. Paris: UNESCO Publishing, 1998 // Теория и практика демократии. Избранные тексты. С. 154.
2
Пшеворский А., Чейбуб Х. и Лимонджи Ф. Культура и демократия // Теория и практика демократии. Избранные тексты. С. 154.
293
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]