Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблема демократии в американской политической мысли ХХ века (из истории политической философии современности). Монография
.pdf
на, но дело в данном случае не в этом. Дело в высокой оценке заслуг последнего и в том, что реальные основания для этого, несомненно, существуют.
Однако напрасно будет читатель искать анализ липпмановской концепции в работах по истории американской демократологии. Такого анализа он не обнаружит. В большинстве этих работ мы не найдем даже упоминания имени Липпмана
1
. И это, в общем, объяснимо. В сознание американцев Уолтер Липпман (1889–1974) вошел как блистательный
журналист, публицист, комментатор, аналитик, но только не как крупный
политический мыслитель. На самом деле он был не только «властителем
дум» двух поколений американцев, к голосу которого прислушивались
даже президенты страны. Он был еще и серьезным, философски мыслящим политическим аналитиком, пропагандистом идей либеральной демократии, тяготевшим к социологическому исследованию тех проблем, которые впоследствии заинтересовали (хотя и в специфическом плане) Даунса
и взгляды на которые Липпман изложил в ряде книг, вышедших в 20–50-х
годах ХХ века. Среди них — «Общественное мнение», «Публика-призрак»,
«Предисловие к моральной теории», «Хорошее общество», «Очерки публичной философии»2 и ряд других, в которых он уделяет серьезное внимание анализу феномена демократии.
Толчок к размышлению об этом феномене дали Липпману исследования среды, в которой происходит накопление гражданами политических
знаний и формирование общественного мнения, а также исторические события первой половины ХХ века — Первая и Вторая мировые войны, революции в России, а затем и в ряде других стран. Американский аналитик
задается вопросом, почему демократические страны Запада не смогли уберечь мир от военных катастроф, от фашизма и нацизма? И отвечает: потому что в этих странах произошло «нарушение конституционного
1
Только узкий круг специалистов готов признать в Липпмане политического мыслителя и одного из серьезных демократологов первой половины ХХ века. Свидетельством
тому — большая (по масштабам справочного издания) статья о Липпмане, помещенная
в «Энциклопедии демократии» (См.: Lippmann, Walter // The Encyclopedia of Democracy.
Ed. in Chief S. M. Lipset. Wash. D. C. Vol. III). Отрадно, что немногочисленные отечественные исследователи творчества Липпмана показывают, что он действительно был серьезным политическим мыслителем и одной из проблем, находившихся в поле его исследовательского интереса, была проблема демократии. Речь идет прежде всего о весьма содержательной монографии историка В.О.Печатнова «Уолтер Липпман и пути Америки»
(М., 1994), построенной (что вообще характерно для этого автора) на солидном документальном фундаменте, а также о предисловии Т.В. Барчуновой к работе Липпмана «Общественное мнение» (М., 2004).
2
См.: Lippmann W. Public Opinion. N. Y., 1922; The Phantom Public. N. Y., 1925; A Pref-
ace to Morals. N. Y., 1929; The Good Society. N. Y., 1937; Essays in Public Philosophy. Boston,
1955.
154
порядка»1, появился функциональный разлад в отношениях между массами
и правительством. Суть этого разлада Липпман видит в том, что исполнительные органы государственной власти фактически отказались от своих
властных полномочий под давлением общественного мнения и передали
их массам, которым они оказались не по плечу. В связи с этим американский аналитик ставит вопросы о сущности демократии, о границах народовластия и т.п.
Липпман, как и Шумпетер, подвергает критике «традиционную демократическую теорию». В его критических аргументах мы обнаруживаем ряд идей, которые впоследствии были развиты Даунсом и отчасти
Шумпетером. По словам биографа Липпмана Л. Адамса (называющего
его «классическим рационалистом»
2
), «придерживаясь позиции, аналогичной позиции Роберта Михельса.., Липпман, по-видимому, полагал,
что самое лучшее, на что мы можем надеяться, — это конструктивный
представительный элитизм, при котором рекрутирование в элиты происходит открыто и регулируется общественностью»3. Суть дела схвачена точно: Липпман действительно рассматривал демократию как регу-
лируемую законом процедуру избрания экспертов, наделенных соответствующими знаниями и навыками, позволяющими им осуществлять
политическое управление.
Американская «традиционная демократическая теория», объясняет
Липпман, строилась на базе тех существовавших в Америке XVIII века
общностей, опыт управления которыми рождал ряд представлений, опровергаемых современной политической практикой. Изначальная модель
американской демократии, которую отстаивали (не всегда называя по имени) ее сторонники, и прежде всего Томас Джефферсон, была демократией
фермерской. Она, поясняет Липпман, строилась на базе небольших изолированных сельских общин (чем-то напоминавших древнегреческие полисы), в управление которыми были вовлечены в той или иной форме и
мере практически все взрослые свободные граждане; имела стихийный
характер; информация, которой обладали члены общины, также была стихийной и случайной, но имевшихся у них знаний вполне хватало для осуществления демократического самоуправления.
1
Липман У. Публичная философия. Пер. с англ. М., 2004. С. 26.
2
Липпман действительно высоко оценивал роль разума, а заключительную главу
«Общественного мнения» назвал «Обращение к разуму». Вот что он там, в частности,
писал. «Методы социальной науки столь несовершенны, что, принимая многие принципиальные и эпизодические решения, нам не остается ничего другого, кроме как полагаться на собственную интуицию.
Веру в разум мы можем обратить в одно из таких интуитивных представлений. Мы
можем использовать природный ум и силу, чтобы создать точку опоры для разума» (Лип-
ман У. Общественное мнение. Пер. с англ. С. 381).
3
Adams L.L. Walter Lippmann. Boston. 1977. P. 108–110. Цит. по: Предисловие пере-
водчика // Липпман У. Общественное мнение. С. 18–19.
155
На базе фермерской демократии сложилось представление о народном
суверенитете, как направляющей метафизической силе демократии. «Ангелы, бесы и цари как более тривиальные сущности из демократического
мышления исчезли. Но потребность верить в существование направляющих метафизических сил осталась. Наши современники восприняли ее от
тех мыслителей XVIII века, которые спроектировали форму демократии.
Образ бога, которому они поклонялись, был бледен и неясен, но они поклонялись ему со всем жаром своих сердец, и в учении о народном суверенитете они нашли ответ на волновавший их вопрос о надежной основе
нового социального порядка»
1
.
Но возвеличение народного суверенитета, утверждает Липпман, основывается на ряде ложных посылок. Одна из них — неоправданное отождествле-
ние избирателей и народа. Термин «народ», поясняет американский аналитик,
имеет два разных значения. «Когда мы говорим о народном суверенитете, мы
должны знать, что говорим либо о народе как избирателях, либо о народе как
сообществе, включающем в себя все проживающее в стране население, включая сюда тех, кто жил до нас, и тех, кто будет жить после нас»2. Нет никаких
оснований допускать, что к мнениям народа как избирателей можно относиться как к выражению интересов народа как исторического сообщества.
«Избирателей нельзя считать представителями народа. Мнения, обнаруживаемые избирателями в результате голосования, не следует воспринимать как
безоговорочные выражения жизненных интересов сообщества»3.
Липпман отвергает представления «традиционной демократической
теории» о достаточной информированности граждан, принимающих политические решения, и о соответствии получаемой ими информации и рождающихся на ее основе представлений рядовых граждан реальному положению вещей. При этом он высказывает ряд мыслей, перекликающихся с концепцией Даунса о «неопределенности», в условиях которой приходится
действовать избирателям, о дефиците имеющейся у них информации, их
нежелании тратить время на ее получение и невозможности получить ее в
необходимом объеме.
Липпман упрекает теорию демократии в том, что она «никогда всерьез
не рассматривала проблему, возникающую в связи с тем, что картины в
головах людей», на основе которых они принимают решения и строят свое
поведение, «не являются механическим отображением окружающего их
мира»4. В мире, выходящем за пределы сельской общины или маленького
городка, мы не можем непосредственно воспринимать очень многое из
того, по поводу чего формируем свои мнения. Как говорит американский
аналитик, человек отделен от мира «псевдосредой» — точнее, «псевдосре-
1
Липман У. Общественное мнение. С. 245.
2
Липман У. Публичная философия. С. 40. Курсив в тексте. — Э. Б.
3
Липман У. Публичная философия. С. 40.
4
Липман У. Общественное мнение. С. 51.
156
дами» в виде различного рода стереотипов, предрассудков, упрощенных
схем, моделей и т.п. «…Среда, с которой взаимодействует общественное
мнение, преломляется через многочисленные факторы. Это — цензура и
секретность, физические и социальные барьеры, деформация внимания,
бедность языка, отвлекающие моменты, бессознательные чувства, усталость, насилие, однообразие. Эти факторы, ограничивая доступ к среде,
накладываются на непонятность происходящих в ней событий, ограничивая тем самым ясность и корректность восприятия»
1
.
В результате этого реальные представления подменяются вводящими в
заблуждение фикциями, и человек «принимает как факт не то, что является
фактом, а то, что он считает фактом»2, а его поведение оказывается на самом деле реакцией не на реальную жизненную среду, а на среду иллюзорную. Не случайно в качестве эпиграфа к своему «Общественному мнению»
Липпман берет известный отрывок из «Государства» Платона, где описывается пещера, жители которой видят не сами предметы, а только их тени3.
Это ставит под сомнение способность граждан высказывать суждения,
отражающие реальное положение вещей и принимать адекватные управленческие решения. И нет никаких оснований ожидать, что положение
изменится. «В обозримом будущем нельзя надеяться на то, что вся невидимая среда будет столь прозрачной для всех людей, что они стихийно придут
к надежным общественным мнениям по поводу всех аспектов управления»4.
Но даже если бы была реальная надежда исправить положение, то «весьма
сомнительно, станут ли многие из нас беспокоиться и тратить время на то,
чтобы составить мнение о “каждой форме социального действия”, которая
влияет на нашу жизнь»
5
. Таким образом, Липпман развенчивает характерную для «традиционной демократической теории» посылку о массовом
всесведущем гражданине, знания которого позволяют ему успешно участвовать в политическом управлении. Но это не все.
Вторая посылка, на которой зиждется эта теория и которую Липпман
также отвергает, — это представление о врожденной способности каждого
человека к политическому (государственному) управлению. Считалось,
пишет он, что «свободный человек является законодателем и управленцем
6
по своей природе»
, что «управление — это инстинкт» и что «к двадцати
одному году человек обладает политическими способностями в силу природы. Имели значение добрая душа, способность думать и высказывать
разумные суждения»7.
1
Липман У. Общественное мнение. С. 91–92.
2
Липман У. Общественное мнение. С. 31.
3
Платон. Государство. Книга седьмая. 514 b, 515.
4
Липман У. Общественное мнение. С. 296.
5
Липман У. Общественное мнение. С. 296.
6
Липман У. Общественное мнение. С. 246.
7
Липман У. Общественное мнение. С. 247.
157
Однако, по утверждению Липпмана, эти представления, порожденные
опытом фермерской демократии, не соответствуют условиям современного государства и современного мира, нуждающихся в политиках и управленцах, которые обладали бы соответствующими способностями и были
бы хорошо информированы о реальном положении вещей1. Поэтому «истинные границы народовластия» должны быть установлены заново. И хотя
сделать это не всегда просто, демаркационная линия может быть проведена достаточно четко. У людей, по Липпману, имеется законное право «давать или не давать согласие на то, чтобы ими управляли — согласие на то,
чего просит у них и чего предлагает им правительство, на то, что оно уже
сделало в плане ведения дел общества»
2
. Говоря проще, люди «могут выбирать правительство. Они могут смещать его. Они могут одобрять или не
одобрять его деятельность»3. Но столь же четко Липпман прописывает и то,
чего люди делать не могут вследствие своей некомпетентности. Они не
могут «управлять правительством» и «не могут править вместо него»4. Они
также не вправе выступать с законодательными инициативами. И вот обобщающий вывод, звучащий как приговор: «массы не могут править»5. Делать
это должны избранные ими представители.
Но и среди тех, «кто теоретически должен заниматься управлением»,
«число реально управляющих… составляет лишь незначительную долю.
…И нигде не находит реализации идиллическая теория демократии: ни в
профсоюзах, ни в социалистических партиях, ни в коммунистических
правительствах»6. Везде, во всех институтах, утверждает Липпман, мы об-
наруживаем однотипную ситуацию: власть оказывается в руках немногих, и
везде существует своя властная иерархия.
Книга, в которой содержатся эти суждения, увидела свет впервые в
1955 году, через тринадцать лет после появления работы Шумпетера «Ка-
1
Липпман обращает внимание на то, что принципы традиционной демократической
теории не применимы к современной внешней политике, ибо эта теория ориентирована
на изоляцию от мира во имя сохранения внутренней гармонии. «…Как показывает история, демократические правительства во внешней политике обычно должны были выбирать между величественной изоляцией и дипломатией, противоречащей их идеалам.
В действительности, наиболее успешные демократии — Швейцария, Дания, Австралия,
Новая Зеландия и Америка — вплоть до недавнего времени не вели внешней политики в
европейском смысле этого понятия. Даже правило, подобное доктрине Монро, возникло
в результате стремления создать на Американском континенте защитную полосу из стран,
которые были бы достаточно республиканскими, чтобы не иметь никакой внешней политики» (Липпман У. Общественное мнение. С. 258–259).
2
Липпман У. Публичная философия. С. 26.
3
Липпман У. Публичная философия. С. 26.
4
Липпман У. Публичная философия. С. 26.
5
Липпман У. Публичная философия. С.26.
6
Липпман У. Общественное мнение. С. 222.
158
питализм, социализм и демократия», и можно было бы сказать, что Липпман просто солидарен с концепцией ее автора. Но это далеко не так. Близкие к цитированным высказывания, пусть изложенные менее четко, мы
находим и в других, более ранних работах Липпмана — в частности, в книге «Общественное мнение», опубликованной за тринадцать лет до появления книги Шумпетера. В ней он прямо пишет, что «общие интересы полностью ускользают от общественного мнения и могут управляться только
специальным классом, личные интересы которого выходят за пределы
местного сообщества»
1
; что стремление традиционных демократов создать
такую власть, которая бы выражала «волю народа», «потому что эта воля
является изначально благой», несостоятельно и что «мы сами не можем
побуждать чиновников к действиям или управлять ими, как это всегда воображал себе демократ-мистик»2. Можно было бы привести и другие высказывания подобного рода.
Отсюда вовсе не следует, что Шумпетер вторичен по отношению к
Липпману. Но есть основания утверждать, что и Липпман не вторичен по
отношению к Шумпетеру. Впрочем, если говорить о базовой идее, суть
которой в том, что массы не способны к самоуправлению, а могут лишь вы-
бирать себе правителя, то она высказывалась задолго до Шумпетера и
Липпмана. Не случайно последний ищет опору для своих идей в высказываниях Томаса Джефферсона. «Как сказал Джефферсон, народ “не
компетентен исполнять обязанности исполнительных органов; но он
компетентен назвать человека, который будет этим заниматься… Он не
компетентен издавать законы; поэтому у нас он только избирает
законодателей”»3.
Липпман считает, что проблема дефицита и адекватности информации, на основе которой должны приниматься властные решения, затрагивает и тех, кто, будучи избран народом, обладает такой компетенцией.
Отсюда и его суждения о том, какой информацией должно пользоваться
правительство. Липпман не разделяет широко распространенное представление о роли прессы как одного из «цепных псов» демократии. «Демократы рассматривают газеты как панацею от дефектов их собственной
деятельности, тогда как анализ природы новостей и экономических оснований журналистской деятельности показывают, что газеты неизбежно
отражают и, следовательно, в большей или меньшей степени усиливают
дефектность организации общественного мнения»4. Того самого мнения,
которое фиксирует искаженное представление граждан о мире, в котором
они живут.
1
Липпман У. Общественное мнение. С. 293.
2
Липпман У. Общественное мнение. С. 295–296.
3
Jefferson T. Works (Ford ed. V, pp. 103–104, 1982–1988) cited in Yves R. Simon, Philoso-
phy of Democratic Government (1951), p. 169 // Липпман У. Публичная философия. С. 26.
4
Липпман У. Общественное мнение. С. 52.
159
Где же выход, и существует ли он вообще? Ответ американского исследователя неординарен. «…Я стремлюсь доказать, — пишет он, — что
необходимо соблюдать не только принцип представительности людей, но
1
и принцип представительности невидимых фактов»
. А это становится возможным лишь в том случае, «если лица, ответственные за принятие решений», «опираются на независимую экспертную организацию, специализирующуюся на экспликации невидимых фактов»
2
. Не будем забывать, что
сказано это было почти девяносто лет назад — причем в тесной увязке с
политической практикой.
В статье о Липпмане, помещенной в «Энциклопедии демократии», он
характеризуется как человек, который « верил, что демократия заключает в
себе возможность разрешения общественных проблем», но при этом отдавал себе отчет в сложности этих проблем и той «роли, которую иррациональное играет в демократической политике»3. К этому следовало бы добавить и то, что гарантией сохранения демократии (да и западной цивилиза-
ции как таковой) он считал поддержание «истинных границ народовластия»,
когда правительство сохраняет и твердо осуществляет свои полномочия, не
пытаясь взвалить их на плечи народа, который в принципе не способен распорядиться властью.
И Липпман, и Лассуэлл, и Шумпетер, и Даунс, опираясь на разную
методологию, используя разные методики анализа и следуя разным дискурсивным практикам, сходятся в том, что реальная оперативная власть в
демократическом государстве должна находиться в руках немногих. Эти немногие могут рекрутироваться если не из всей массы граждан, то, по крайней
мере, из числа многих, что, собственно, и позволяет говорить о демократии.
Но стоять у рычагов государственного управления должны немногие политики, опирающиеся на помощь профессиональных экспертов. Только
при этом условии демократия будет эффективной, и выигрывать от этого
будут, в конечном счете, все, пусть и в разной мере. В сущности, это продолжение мэдисоновской традиции в условиях ХХ века.
Однако с некоторых пор в американской демократологии начал формироваться подход (претендующий на звание «реалистического»), который занимает промежуточное положение между мэдисоновской и джеффер-
соновской традициями. Он предполагает, что власть должна находиться —
и фактически находится — в руках многих, но не всех и даже не большинства
людей. Наиболее последовательное и полное выражение эта традиция по-
лучила в работах одного из крупнейших представителей американской
политической науки второй половины ХХ века, признанного (причем не
только в США) авторитета в области исследования демократии Роберта
А. Даля.
1
Липпман У. Общественное мнение. С. 52.
2
Липпман У. Общественное мнение. С. 52.
3
The Encyclopedia of Democracy. P. 764.
160
Полиархия или демократия как власть многих, но не всех
Роберт А. Даль (род. в 1915 году) — автор множества работ1, а высказывавшиеся им в разное время идеи касаются широкого круга вопросов политической теории. Однако в историю американской политической мысли
минувшего столетия он вошел прежде всего как человек, сконцентрировавший внимание на исследовании проблемы демократии, которой он
отдал полвека. Как и следовало ожидать, его взгляды на демократию претерпели за эти долгие годы определенную эволюцию. Но главный его вклад
в демократологию — создание получившей широкую известность теории
полиархии. На ней и будет сконцентрировано наше внимание в этом параграфе.
Надо сразу сказать, что полиархию Даль определяет как одну из реаль-
ных форм демократии, а при рассмотрении демократии per se старается уйти
от однозначных, «закрытых» определений, справедливо ссылаясь на то, что
разные народы в разное время вкладывали в это понятие разный смысл, тем
более, что и само понятие демоса обнаружило удивительную изменчивость
в содержательном плане. Что же касается «действительно существующей
демократии», то, перечислив ее интерпретации — «как своеобразного комплекса политических институтов и практик, как определенного набора
прав, как общественного и экономического строя, как системы обеспечения чаемых результатов, как уникального процесса принятия связывающих
решений»
демократического процесса»3, что, как он тут же добавляет, не исключает
другие интерпретации.
ставить существующие в мире государства «по полочкам». Он считает эмпирически ошибочным (тупиковым), морально неадекватным и политически наивным, хотя и соблазнительным, стремление «наложить обманчивую
категориальную сетку манихейской упорядоченности на мир, проникнутый этической и эмпирической сложностью»4 — в частности, поделить его
(типичное для исследователей демократии искушение!) «на демократии,
которые по определению хороши, и на недемократические системы, кото-
2
— Даль делает выбор в пользу «рассмотрения демократии как
Американский исследователь отрицательно относится к попыткам рас-
1
К числу основных работ Р. Даля принадлежат следующие: Dahl R. A. аnd Lindblom
Ch. E. Politics, Economics, and Welfare, 2d ed., Chicago, 1976 [1953]; Dahl R. A Preface to
Democratic Theory. Chicago, 1956; Dahl R. Modern Political Analysis. Englewood Cliffs, 1963;
Dahl R. Polyarchy. Participation and Opposition. New Haven and London, 1971; Dahl R. De-
mocracy in the United States: Promice and Performance. 2d ed., Chicago, 1972; Даль Р. Введение в экономическую демократию. М., 1991 [1985]; Даль Р. Демократия и ее критики. М.,
2003 [1989]; Даль Р. О демократии. М., 2000 [1998].
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 13.
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 13.
4
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 480.
161
рые по определению плохи»1. Мир сложнее любых схем, и даже если бы мы
оценивали существующие в нем страны согласно принятым демократическим критериям, то «обнаружили бы значительное разнообразие политических систем, не достигших уровня полиархии»2.
Однако нежелание накладывать «категориальную сетку упорядоченности» на живое, пульсирующее тело мира не может воспрепятствовать
созданию самой этой «сетки» (как инструмента анализа), а иначе говоря,
построению типологии политических режимов. Правда, в понимании
Даля — это побочная, если можно так сказать, задача, решение которой
позволяет лучше определить принципы и границы полиархии как разновидности демократии. Иными словами, американский аналитик строит не
абстрактную общую типологическую схему (коих десятки) политических
режимов, а типологию режимов, эволюция которых приводит к переходу
от гегемонии к демократии.
В основание этой типологии Даль кладет два показателя. Первый —
«пределы допускаемой оппозиции, публичного оспоривания или политического соревнования»
3
, складывающиеся исторически в той или иной
стране в то или иное время. Второй — «численность населения, наделенного на более или менее равной основе правом участия в контроле над деятельностью правительства и оспоривании этой деятельности»4.
Поскольку возможность допущения публичного политического соревнования и оспоривания деятельности правительства, или, как говорит
Даль, либерализации режима, с одной стороны, и возможность наделения
граждан правом участия в выборах и занятия официальных должностей,
или популизации5 режима — с другой, — суть относительно самостоятельные возможности, то в зависимости от направления происходящих в обществе эволюционных процессов (или их отсутствия) могут складываться
разные политические режимы.
Это, во-первых, «закрытые гегемонии (closed hegemonies)». Как свидетельствует само его название, это режим, при котором отсутствует легаль-
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 480.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 480.
3
Dahl R. Polyarchy. Р. 4. Даль поясняет, что такие понятия, как “политическое соревнование (political competition)”, “соревновательная политика (competitive politics)”, “публичное оспоривание (public contestation) “ и “публичная оппозиция (public opposition)“
он использует как взаимозаменяемые характеристики процесса “либерализации”, а режимы, занимающие сравнительно высокое положение по этому показателю, называет
“соревновательными режимами” (competitive regimes) (p. 4).
4
Dahl R. Polyarchy. Р. 4.
5
Даль использует понятие popularization, но поскольку в русском языке слово «популяризация» означает не столько увеличение числа граждан, включающихся в ту или
иную деятельность, сколько упрощение сложного и рост известности чего-либо или коголибо, то автор этих строк предпочитает использовать слово «популизация».
162
ная политическая оппозиция, а право граждан участвовать в выборах и
занимать официальные должности сведено практически к нулю.
Либерализация закрытой гегемонии — появление условий для деятельности легальной оппозиции и предоставление ей права критики правительства без одновременного расширения участия граждан в политической жизни страны — ведет к появлению режимов, именуемых Далем «со-
ревновательными олигархиями (competitive oligarchies)».
Но эволюция закрытой гегемонии может идти и в направлении «популизации без либерализации», т. е. обеспечения участия граждан в политическом процессе (в качестве избирателей и должностных лиц) при одновременном сохранении запрета на деятельность легальной оппозиции. Так
возникают режимы, которые Даль называет «включающими гегемониями
(inclusive hegemonies)».
И, наконец, закрытые гегемонии могут эволюционировать одновременно в двух направлениях — в сторону либерализации, открывающей
возможности для деятельности легальной оппозиции, и в сторону популизации, позволяющей большему или меньшему числу граждан участвовать в выборах и занимать выборные должности. Так возникают демократические режимы. Но тут Даль делает существенное пояснение (нам придется возвращаться к нему не раз), которое необходимо учитывать при
рассмотрении его теории. «…Поскольку демократия может включать
больше чем два измерения… и поскольку (по моему представлению) ни
одна крупная система в реальном мире не является в полной мере демократизированной, я предпочитаю называть реальные мировые системы…
[подобного рода] полиархиями»
1
. То есть третье направление эволюции
политических режимов — это движение от закрытой гегемонии к по-
лиархии.
Даль, разумеется, отдает себе отчет в том, что все эти режимы описаны
им как своего рода веберианские идеальные типы, которые в жизни практически не встречаются, а реальные режимы хотя и приближаются в какойто степени к одному из типов, носят смешанный (промежуточный) характер. По-видимому, поясняет он, большинство политических режимов,
существующих в мире, занимают пространство между четырьмя вышеназванными типами. Претерпеваемые ими изменения делают их более включающими или менее включающими, расширяющими возможности для
деятельности оппозации или ограничивающими их и т.п.2.
Касаясь семантического аспекта выстраиваемой им теории, Даль замечает, что, возможно, некоторым читателям не понравится то, что он использует понятие полиархии «в качестве альтернативы слова демократия».
Но это, поясняет он, вызвано необходимостью «не упускать из вида различия между демократией как идеальной системой и институциональными
1
Dahl R. Polyarchy. Р. 8.
2
Поэтому в ряде случаев Даль, желая быть точным, ползуется понятием «близкий»:
режим, «близкий к гегемонистскому» (nearly hegemonic regime) и т.п.
163
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]