Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблема демократии в американской политической мысли ХХ века (из истории политической философии современности). Монография
.pdf
правило, профессиональными политиками, представляющими определенные политические партии, отправляют властные функции гораздо лучше,
чем это сделал бы «человек с улицы».
Таким образом, обнаруживалась скандальная ситуация: выяснялось,
что в «демократических» странах начала второй половины ХХ века, включая США, никакой демократии как власти демоса, о которой говорили
«классические теории», на самом деле не существует. Что оставалось делать
в сложившейся ситуации? Одно из двух: либо констатировать смерть демократии как таковой, ее несовместимость с условиями времени и существование в Америке и Европе каких угодно, но только не демократических,
или — в лучшем случае — полудемократических режимов; либо призвать
к изменению ситуации и созданию условий, позволяющих демосу обрести
необходимые для властвования качества, а в конечном итоге и саму власть.
Впрочем, был еще и третий путь. По нему и пошли «ревизионисты» во
главе с Шумпетером.
Автор «Капитализма, социализма и демократии» не верил в демос. Но
он не хотел, да и не мог публично хоронить «демократию». Напротив, он
хотел ее «спасти»! И он сделал это путем редукции содержания демократии
до практиковавшейся в Америке и ряде других западных стран процедуры (метода) конкурентного избрания «компетентных лидеров» и признания этой
процедуры сутью и основным содержанием демократии
1
.
Как писал в 1991 году Сэмюэль Хантингтон, принявший на вооружение «ревизионистскую» теорию, «в своем новаторском исследовании “Капитализм, социализм и демократия” Шумпетер вскрыл недостатки “классической теории демократии”, определявшей последнюю в таких выражениях, как “воля народа” (источник [власти]) и “общее благо” (цель
[власти]). Успешно развенчав подобный подход, он выдвинул “другую теорию демократии”. “Демократический метод, — писал он, — это такое институциональное устройство для принятия политических решений, при
котором отдельные индивиды обретают власть принимать решения в результате конкурентной борьбы за голоса людей”»2.
«Ревизионисты» обвиняли классиков» в том, что те не делают необходимых различий между нормативными спекуляциями и научными эмпирическими исследованиями, то есть, проще говоря, между идеалом и реальностью, и судят о наличии или отсутствии демократии по степени соответствия реального положения вещей умозрительному идеалу,
сформулированному классической теорией. Отсюда и призывы как можно
скорее расстаться с последним.
1
Почти двадцать лет спустя этот трюк (не укрывшийся, конечно, от глаз проницательных критиков) повторил Гэбриэл Алмонд: давайте, сказал он, считать политической
культурой, адекватной демократическому обществу, так называемую смешанную (он ее
называет также «гражданской») политическую культуру, существующую в Соединенных
Штатах Америки и ряде других демократических стран.
2
Хантингтон С. Третья волна. С. 16.
114
Одним из первых, кто выступил с таким призывом (на упомянутой
выше Вашингтонской конференции), был крупный историк Луис Харц,
автор известной в научных кругах книги «Либеральная традиция в Америке». Пессимистические оценки реального состояния демократии, говорил он в своем докладе «Демократия: образ и реальность», вызваны
тем, что «мы отождествляем [демократическую] систему с теорией, как
если бы мы действительно жили старым джефферсоновским образом демократии, который мы лелеем, и потому когда мы сталкиваемся с практикой, приводящей демократию в действие, то с ужасом обнаруживаем,
что демократия рушится»
1
. Но это, успокаивал Харц, обманчивое чувство,
фиксирующее не кризис демократии, а состояние нашего сознания.
«…Внутренний “кризис демократии”… — скорее агония разума, нежели
реального мира»2.
О том, что классический образ демократии — «индивидуалистический,
эгалитаристский образ прямого народного контроля на основе рационального соглашения и действия»3, уже не соответствует реальности, говорили
в своих выступлениях и другие участники Вашингтонской конференции.
Признавая, что классические теории демократии были мощным оружием
в борьбе против феодализма и монархии, они сходились в том, что «демократия, фактически существующая в массовых обществах, не может выполнить обещаний, содержавшихся в прежнем образе [демократии]»4.
Поэтому требуется создать «новый образ» демократического общества, отвечающий реальностям новой эпохи. Это тем более важно, настаивали
участники конференции, в условиях борьбы «против мирового коммунизма с его революционным élan и утопическими обещаниями»5.
«Ревизионисты» полагали, что современная теория демократии должна
являть собой систему эмпирически верифицируемых пропозиций, имеющих целью предсказание поведения операционально определяемых переменных и быть свободна от ценностных суждений. Это была типично бихевиоралистская позиция, чего «ревизионисты», собственно, и не скрывали и что отражало дух времени.
1
Hartz L. Democracy: Image and Reality // Democracy in the Mid-Century: Problems and
Prospects. St. Louis, MO, 1960. P. 13.
2
Hartz L. Democracy: Image and Reality // Democracy in the Mid-Century: Problems and
Prospects. St. Louis, MO, 1960. P. 13. По-видимому, эти идеи лежали и в основе курса «Демократия и ее критики», который, как сообщает Роберт Даль, Харц читал в Гарвардском
университете.
3
Chambers W. and Salisbury R. The Democratic Issue: Values and Structures // Democracy
in the Mid-Century: Problems and Prospects. St. Louis, MO, 1960. P. 2.
4
Chambers W. and Salisbury R. The Democratic Issue: Values and Structures // Democracy
in the Mid-Century: Problems and Prospects. St. Louis, MO, 1960. P. 2–3.
5
Chambers W. and Salisbury R. The Democratic Issue: Values and Structures // Democracy
in the Mid-Century: Problems and Prospects. St. Louis, MO, 1960. P. 2–3.
115
Как и следовало ожидать, «ревизионисты» попали под огонь критики — причем сразу с двух сторон: со стороны приверженцев «классической
теории демократии» (они не переводились в Америке никогда) и со стороны сторонников так называемой партиципаторной демократии, ратовавшей, о чем свидетельствует ее название, за активное и широкое участие
граждан в политико-властном процессе. «Ревизионистов» упрекали — и не
без оснований — в редукции демократического процесса до верифицируемых переменных, которая уничтожала демократический идеал как таковой,
а значит, устраняла и горизонт развития демократии; пессимистическом и
статичном взгляде на человеческую природу; необоснованном отождествлении демократии с одним — а именно процедурным — ее элементом,
презрительном отношении к основной массе граждан и т.п.
Но были и чисто политические — и тоже не лишенные оснований —
упреки. Критики «ревизионистов», конечно же, разглядели трюк (мы говорили о нем выше), с помощью которого те спасали существующий строй,
отождествляя демократию со сложившейся в Соединенных Штатах системой политических отношений. А поскольку, по мнению этих критиков,
реальная власть в Америке находится в руках элиты, то «ревизионистские»
концепции демократии квалифицировалась одновременно и как апология
демократии для элиты. Апология скрытая, ибо в отличие от некоторых
стран Европы, где еще в первой половине ХХ века проповедовались (и принимались частью общества) откровенно элитистские теории власти (Моска, Парето, Михельс, Ортега-и-Гассет), открыто пропагандировать власть
элиты (пусть и элиты «из народа») в Америке было труднее, хотя и в США,
как увидим далее, имелись свои элитисты.
Если верить Хантингтону, дебаты между «ревизионистами» и их критиками «к 1970-м гг. … закончились и Шумпетер победил. Теоретики все
чаще стали проводить различие между рационалистическими, утопическими и идеалистическими определениями демократии, с одной стороны, и
эмпирическими, дескриптивными, институциональными, процедурными — с другой, приходя к выводу, что лишь второй тип определений обеспечивает аналитическую точность и эмпирическую референтность, делающие понятие пригодным к использованию. Широкие дискуссии о нормативной теории резко сократились, по крайней мере, в американских
научных кругах, и на смену им пришли попытки понять природу демократических институтов, механизм их функционирования, причины их расцвета и гибели. Стало превалировать стремление к тому, чтобы в слове “демократия” было меньше лозунговости и больше здравого смысла»
1
.
Хантигтон прав лишь отчасти. За тридцать лет, минувших с тех пор, как
знаменитый австроамериканец обнародовал свою теорию, ряды тех — в
них оказался и сам автор «Третьей волны»
2
, — кто стал ориентироваться на
1
Хантингтон С. Третья волна. С. 16–17.
2
«Следуя традиции Шумпетера, в настоящем исследовании, — писал Хантингтон в
1991 году, — политическая система какого-либо государства в ХХ в. определяется как
116
предложенную Шумпетером методологию исследования феномена демократии, расширились. Однако разногласия между спорящими сторонами,
как и сами стороны, остались, что достаточно отчетливо прослеживалось в
демократологической литературе. Как констатировал — не без сарказма —
Пэтрик Нил в своей обзорной статье, и в 80-х, и в начале 90-х годов «демократическая теория продолжала колебаться между тем, что Джон Данн называет “унылым идеологическим” голосом позднейшей версии ревизионистской теории, и “тупым утопическим” голосом позднейшей версии
партиципаторной теории»
1
.
При этом важно иметь в виду, что отмеченные «колебания» происходили на фоне кризиса, охватившего американскую (но не только американскую) демократию в конце 60-х — начале 70-х годов и продолжавшегося,
пусть и с меньшей остротой, в 80-е годы. «Переживает ли демократия кризис? Этот вопрос все более настоятельно ставят некоторые ведущие государственные деятели Запада, журналисты, ученые и даже — если верить
результатам опросов общественного мнения — общественность. В некоторых отношениях нынешние настроения напоминают настроения начала
20-х, когда широкую популярность обрели представления Освальда Шпенглера о “закате Запада”»2. Такими словами открывается предисловие директора Трехсторонней комиссии Збигнева Бжезинского к представленному в 1975 году этой комиссией докладу, название которого говорит само за
себя: «Кризис демократии».
Хантингтон, представлявший в подготовившем этот доклад интернациональном авторском коллективе Соединенные Штаты и описывавший
ситуацию, сложившуюся, по его представлению, в этой стране, связывает
поразивший ее кризис с «перегрузкой» государства, необдуманно взвалившего на свои плечи чрезмерные социальные обязательства и открывшего
слишком много каналов для участия граждан в демократическом процессе.
«Чрезмерная демократия», проявлявшаяся в стремлении государства удовлетворять все возраставшие притязания многочисленных групп интересов, а претендентов на выборные должности — откликаться на неумеренные требования электората, раздавать налево и направо невыполнимые
демократическая в той мере, в какой лица, наделенные высшей властью принимать коллективные решения, отбираются путем честных, беспристрастных, периодических выборов, в ходе которых кандидаты свободно соревнуются за голоса избирателей, а голосовать имеет право практически все взрослое население. Определенное таким образом понятие демократии включает два аспекта — соревновательность и участие, — которые
Роберт Даль считал жизненно важными для своей реалистической демократии или полиархии» (Хантингтон С. Третья волна. С. 17).
1
Neal P. Theory, Postwar Anglo-American // The Encyclopedia of Democracy. S. M. Lipset
Ed. in chief. P. 1252.
2
Brzezinsky Z. Introductory Note // Crosier M., Huntington S., Watanuki J. The Crisis of
Democracy. Report on the Governability of Democracies to the Trilateral Comission. N., Y.,
1975. P. I.
117
обещания и пытаться придать им силу закона, писал Хантингтон, парадоксальным образом привело к дестабилизации и дисфункции демократических механизмов социально-политического управления со всеми неблагоприятными для общества последствиями1.
Хантингтон (консультантами которого при подготовке доклада были
Збигнев Бжезинский, Сеймур Липсет, Артур Шлесинджер-мл.) выражал не
только собственную точку зрения. О «расстройстве демократических механизмов», вызванном их «перегрузкой», писали и другие авторы — в частности, лауреат Нобелевской премии по экономике Дж. Бьюкенен и экономист Р. Вагнер, авторы книги «Демократия в дефиците: политическое наследие лорда Кейнса»
2
. Рекомендации же, которые делали сторонники этой
позиции, сводились в основном к необходимости ограничения демократии
и желательности прихода к власти сильного политического руководства,
способного сказать «нет» чрезмерно активным группам давления. Хантингтон полагал, что в сложившейся ситуации — ситуации «избыточности демократии», напоминавшей ему картину, сложившуюся в Америке в период
правления Эндрю Джексона — необходимо проявление «большей умеренности в демократии»3.
Такого рода настроения и стимулируемые ими концепции появились в
Америке конца 60-х — начала 70-х гг. не случайно. То была реакция — в
основном со стороны консервативных сил — на противоречивый и для
какой-то части населения болезненный процесс осуществления государством реформаторских программ, ориентированных на дальнейшее построение государства благосостояния и создание так называемого Великого общества (Great Society), включавшего «войну с бедностью», развитие
образования, совершенствование социальной политики и социального законодательства. Особо следует отметить предпринятые администрацией
Л. Джонсона шаги в направлении демократизации политической системы
1
По утверждению Хантингтона, «1960-е годы стали свидетелями драматического
обновления демократического духа в Америке. Доминирующие тенденции того десятилетия проявлялись в вызове, брошенном авторитету сложившихся политических, социальных и экономических институтов, усилении народного участия в деятельности этих
институтов и контроля над ними, в реакции против концентрации власти в руках исполнительных органов федерального правительства и за передачу ее в руки Конгресса, а
также штатных и местных правительств, в новом проявлении приверженности идее равенства в отношении части интеллектуалов и элитных групп, в возникновении групп,
лоббирующих «общественный интерес», в усилении озабоченности правами меньшинств
и женщин и создании для них возможности участия в политической и экономической
[деятельности], в резкой критике тех, кто обладал или, как считали, обладал чрезмерным
богатством» (Crosier M., Huntington S., Watanuki J. The Crisis of Democracy. Report on the
Governability of Democracies to the Trilateral Comission. N., Y., 1975. P. 59–50).
2
См.: Buchanan J. M., Wagner R. Democracy in Deficit, N. Y., 1977.
3
Crosier M., Huntington S., Watanuki J. The Crisis of Democracy. Report on the Governability of Democracies to the Trilateral Comission. N., Y., 1975. P. 113.
118
(принятие в 1964 году Закона о гражданских правах — Civil Rights Act, а в
1965 году Закона об избирательных правах — Voting Rights Act, отменившие
дискриминационные ограничения в отношении афроамериканцев и других
расовых и этнических групп).
Но то были и годы крайне непопулярной в американском обществе
войны США во Вьетнаме; роста в стране антивоенного движения; массовых выступлений «новых левых», студенческой молодежи, участников движения за гражданские права (в ответ на которые и были приняты вышеупомянутые Акты). Не удивительно, что представление о кризисе американской демократии, вызванном «перегрузкой» государства, дополнялось
представлением — оно разделялось политиками и политологами преимущественно левой ориентации — о кризисе демократии, вызванном неспособностью государства, действующего в интересах копоративного капитала и элит, проводить политику, позволяющую обеспечить удовлетворение
возрастающих материальных потребностей масс; полноценное участие
граждан в политическом процессе; защиту их гражданских и политических
прав и свобод. А поскольку в результате описанного выше кризиса Американское государство теряло авторитет в глазах граждан и все меньше воспринималось ими как подлинно демократическое, этот кризис был идентифицирован
1
как «кризис легитимности»2.
В докладе «Текущие вызовы, брошенные демократии в Соединенных
Штатах», с которым он выступил на международной конференции «Демократия в кризисе», проведенной в марте 1970 года в университете Нотр-Дам,
американский политолог Гленн Тиндер обозначил пять таких вызовов.
Первый вызов — экономическая ситуация, сложившаяся в стране и
«ослабляющая американскую демократию». Характерные черты этой ситуации — имущественная поляризация, хроническая нищета значительной
части населения, безработица, инфляция, несправедливое налогообложение и т.п.
Второй вызов — «расовая ситуация», характерными чертами которой
являются «устойчивая дискриминация большого сегмента населения», затрудняющая социальные коммуникации и готовность идти на компромисс,
без чего невозможна демократия.
Третий вызов — война во Вьетнаме. Война «подрывает верность нации
либеральным и демократическим канонам порядка» даже в том случае,
когда не вызывает в обществе дискуссий, длится короткое время и завершается победой. Когда же война задевает интересы больших групп населения, продолжается много лет и не ведет к конечной победе, то в этом случае
она несет с собой серьезную угрозу «демократическому порядку».
1
См., в частности: O’Connor J. The Fiscal Crisis of the State. N. Y., 1973.
2
Считается, что на идентификацию поразившего Американское государство кризиса как «кризиса легитимности» большое влияние оказали работы Юргена Хабермаса
«Проблема легитимации в условиях позднего капитализма» (1973) и «Кризис легитимации» (1976).
119
Четвертый вызов — отчуждение людей друг от друга и от реальности,
порожденное «городской дезинтеграцией», ухудшением естественной среды обитания, низким уровнем масс медиа, разрушает устойчивые и удовлетворительные социальные отношения и в итоге несет угрозу существующему политическому порядку.
Пятый вызов — политический вызов, проявляющийся в иммобильности правительства, недовольстве народа его политикой и сомнениях
граждан в том, что оно сможет справиться с перечисленными выше вы-
1
зовами
.
Американские исследователи обращают внимание на логическую связь
между противоборствующими концепциями демократии и едва ли не взаимоисключающими представлениями о кризисе, охватившем американское
общество. «Контраст между взглядами на описываемый кризис демократии
как кризис перегрузки и кризис легитимации напоминает контраст между
теоретиками демократии, стоящими на позициях ревизионизма и партиципизма. Как и ревизионисты, теоретики, говорящие о перегрузке, испытывают страх перед бóльшим участием масс в политике и рассматривают
его как дестабилизирующую силу, угрожающую эффективному формированию политики и администрированию. Подобно [сторонникам] партиципаторной теории демократии [сторонники представления] о кризисе легитимации рассматривают демократию как потрясенную и подавленную
властью экономических элит и стремятся к устранению этой власти путем
демократизации общества и политизации граждан. Каждая сторона стремится к тому, чего опасается другая»2.
Крах социализма в странах Восточной Европы, а потом и в Советском
Союзе, их стремление встать на демократический путь изменили ситуацию
в мире и повысили авторитет демократической идеи, что оказало влияние
и на Америку. Но об этом — отдельный разговор. Пока же следует констатировать, что на протяжении большей части второй половины ХХ века мэйн-
стрим американской демократологии составляли три группы концепций:
«классическая», «ревизионистская» и «партиципаторная». И при вниматель-
ном взгляде нельзя не увидеть в них современное воплощение двух традиций в интерпретации демократии, изначально сложившихся в американском обществе — джефферсоновской и мэдисоновской. Конечно, сегодня
никто не помышляет об аграрной Америке. Но идея включения — в той
или иной форме — простого человека в демократический процесс продолжает жить. Как продолжает жить идея передачи властных полномочий
в руки компетентных, энергичных профессионалов, управляющих от имени народа, но при этом фактически стоящих над народом и вне народа.
1
Tinder G. Current Challenges to Democracy in the United States // Democracy in Crisis.
New Challenges to Constitutional Democracy in the Atlantic Area. Ed. by Goerner E. A. Notre
Dame, London, 1971. P. 65–66.
2
Neal P. Theory , Postwar Anglo-American // The Encyclopedia of Democracy. S. M.
Lipset Ed. in chief. P. 1252.
120
Теория конкурентного лидерства, или демократия как власть немногих
Крупнейшим, хотя и не самым плодовитым теоретиком-«ревизионистом»,
оставившим заметный след в американской и мировой демократологии,
был Йозеф Шумпетер (1883–1950). Выдающийся экономист, автор таких
широко известных среди специалистов трудов, как «Теория экономического развития», «История экономического анализа», «Деловые циклы: теоретический, исторический и статистический анализ капиталистического процесса» и других, Шумпетер был вместе с тем и весьма серьезным исследователем социально-политических процессов. Свидетельством тому такие
его работы, как «Империализм и социальные классы» и особенно «Капитализм, социализм и демократия» — книга, входящая в число классических
произведений политической науки ХХ века.
Именно в рамках этого труда, опубликованного впервые в 1942 году, но
получившего широкую известность и влияние в послевоенные годы,
австро-американский (в США он переехал в 1932 году) ученый развертывает свою теорию демократии. Ее называют по-разному: «соревновательной (competitive) теорией демократии», или «теорией соревнующихся
лидеров»; «процедуральной», или «процедурной» теорией, поскольку
демократия сводится к электоральной процедуре. Сам Шумпетер называет
созданную им теоретическую конструкцию «другой теорией демократии»
нию ее автора, как побочный продукт поиска ответа на мучивший исследователя вопрос о характере «взаимоотношений между собственно социализмом и демократией, т.е. таких отношений, которые, независимо от чьих бы
то ни было желаний и лозунгов момента, складываются между социалистическим строем… и modus operandi [способом действия — лат.] демократического правления. А для того, чтобы решить эту проблему, мы должны,
прежде всего, исследовать, в чем же состоит сущность демократии»2.
апологетом социализма, хотя и полагал, что будущее именно за этим общественным строем3. Но он принадлежал к той плеяде крупных европейских
(а значит, европейски образованных и сохранявших европейскую
теоретико-методологическую «закваску») обществоведов-эмигрантов (среди них были Г. Маркузе, М. Хоркхаймер, Э. Фромм), которые, по-разному
относясь к социализму, в том числе марксистскому, понимали его значимость и уделяли ему большее или меньшее внимание, что в итоге обогащало теоретико-методологическую палитру заокеанских обществоведов.
1
.
Любопытно, что эта теория явилась на свет, по собственному призна-
Надо сразу оговориться, что Шумпетер не был ни социалистом, ни
1
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. Пер. с англ. М., 1995. С. 354.
2
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С.311. Курсив мой. — Э.Б.
3
Большой интерес с этой точки зрения представляет его лекция «Движение к социализму», с которой он выступил в Нью-Йорке перед членами Американской Экономической Ассоциации 30 декабря 1949 г.
121
К конкретным выводам — они не лишены интереса и сегодня — о
характере взаимосвязи между социализмом и демократией, сделанным автором рассматриваемой теории, мы вернемся в конце параграфа. А теперь
посмотрим, как он истолковывает сам феномен демократии, в чем видит
его специфику, как представляет себе предпосылки ее появления на свет и
функционирования и т.д.
Шумпетер отвергает как ошибочное широко распространенное (в том
числе в современном российском обществе) отождествление демократии с
совокупностью таких ценностей, как свобода, равенство, справедливость
и т.п., а значит, и представление о ней как о самоцели. Демократия «не
способна быть целью сама по себе, безотносительно к тем решениям, которые будут приниматься в конкретных обстоятельствах при ее посредстве.
Это положение должно быть отправным пунктом любой попытки дать ее
точное определение»
1
. Демократию, развивает свою мысль Шумпетер, не
следует отождествлять с жизненными идеалами. «…Если мы соглашаемся
с тем, что безусловная приверженность демократии может означать лишь
безусловную приверженность определенным интересам и идеалам, которым, как ожидается, она служит, то из этого вытекает, что хотя демократия,
возможно, и не является абсолютным идеалом в полном смысле этого слова, но заменяет, замещает его в силу того факта, что она с необходимостью
всегда и везде служит определенным интересам или идеалам, за которые
мы готовы бороться и ради которых, безусловно, готовы умереть. Очевидно, что это не так»2.
Охлаждая горячие головы демократов-идеалистов, автор рассматриваемой концепции напоминает, что «общества, которые многие из нас с
готовностью признали бы демократическими, жгли еретиков у позорного
столба (этим отличалась, например, Женева во времена Кальвина) или
преследовали их способами, отвратительными исходя из наших современных моральных стандартов (хорошим примером тому может служить колониальный Массачусетс)»3. «В особенности неверно, — замечает Шумпетер, — что демократия всегда, при любых обстоятельствах будет защищать
свободу совести лучше, чем автократия»4. Мало того, «религиозный фанатизм, например, представляется нам вполне совместимым с существовани-
1
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С. 321.
2
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С. 231–232.
3
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С. 318–319.
4
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С. 322. «Об этом, в частности, — поясняет автор свою мысль, — свидетельствует наиболее известный из всех судебных процессов, когда-либо происходивших на земле. С точки зрения евреев, Пилат,
несомненно, был представителем римской автократии. Тем не менее именно он пытался
оказать покровительство свободе. Однако в конце концов ему пришлось “умыть руки”,
уступив разнузданной демократии» (Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия.
С. 322).
122
ем демократии, как бы мы ни определяли последнюю»1. Выясняется также,
что «отношения между демократией и свободой на деле являются более
2
сложными, чем мы привыкли считать»
. Есть и еще ряд моментов, дающих
основание для вывода, что построение в стране демократического общества — отнюдь не решение всех ее проблем. Словом, демократия — не рай,
не панацея. А что же это такое?
«Демократия, — отвечает Шумпетер, — это всего лишь метод, так
сказать, определеный тип институционального устройства для достижения
законодательных и административных политических решений»
3
. «Как и
всякий другой метод, не больше и не меньше, демократия всегда нацелена
на достижение соответствующих результатов и обеспечивает определенные
интересы и идеалы»4.
Шумпетер подчеркивает, и делает это не единожды, что демократия
есть политический метод. Под этим подразумевается «такой метод, который
используется для принятия решений на государственном уровне. Он характеризуется указанием на то, кем и как принимаются соответствующие политические решения»5. Вся разница между существующими доктринами
демократии проистекает из неодинакового понимания и толкования метода принятия решений и прежде всего из неодинакового ответа на вопрос:
кто принимает политические решения, а проще говоря — кто правит го-
сударством?
Свою теорию демократии, которую он именует «другой теорией»,
австро-американский ученый строит, отталкиваясь от критики «классической доктрины демократии» — той самой доктрины, которую обычно называют теорией репрезентативной демократии в ее идентитарной форме,
или просто идентитарной демократией, поскольку предполагается, что она
основывается на совпадении (идентичности) воли народа как единого целого и действий государственной власти, которая и выражает эту самую
народную волю.
Согласно представлениям Шумпетера, политический метод, лежащий в основании «классической доктрины демократии», представляет
собой «совокупность институциональных средств принятия политических решений, с помощью которых осуществляется Общее Благо путем
предоставления самому народу возможности решать проблемы через выборы индивидов, которые собираются для того, чтобы выполнить его
волю»6.
1
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С. .325.
2
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С. 325.
3
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С. 321. Курсив в тексте. —
Э.Б.
4
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С. 322.
5
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С. 322–323.
6
Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. С. 332. Курсив мой. — Э.Б.
123
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]