Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблема демократии в американской политической мысли ХХ века (из истории политической философии современности). Монография
.pdf
во многих случаях расплывчатыми, что не может не снижать уровень их
практической значимости.
Конечно, эту концептуальную нерешительность и неопределенность
можно рассматривать и как оборотную сторону научной добросовестности,
которая не может не побуждать серьезного исследователя социальных феноменов оставлять открытыми (или, по крайней мере, приоткрытыми)
ответы на многие из рассматриваемых им вопросов. Такой подход отчетливо просматривается и в суждениях Даля о перспективах эволюции демократии в обозримом будущем. «Маячит ли на горизонте, — спрашивает он, —
третья трансформация пределов или возможностей демократии?»
1
. И тут
же отвечает: «История ее развития ободряет, но и предостерегает нас. Дело
в том, что эта история в такой же степени является историей провалов, в
какой и успехов. Она охватывает и неудачные попытки перешагнуть наличествующие границы, и моменты прорывов, утопические амбиции, за
которыми следовали разочарование и отчаяние»2.
Даль поступает так, как и подобает серьезному аналитику: он исследует условия, в которые поставлена современная демократия и выстраивает
два ряда факторов, одни из которых благоприятствуют ее дальнейшему
развитию, а другие — препятствуют ему и на этой основе моделирует возможные варианты этого развития.
Оптимистический сценарий предполагает «постоянное долговременное увеличение числа демократий, по мере того как политические институты все большего и большего числа недемократических стран трансформируются в полиархии. Пессимистический сценарий предусматривает
долговременное уменьшение числа полиархий, в силу того как условия их
существования становятся все более неблагоприятными, особенно в странах, где лишь недавно была установлена демократия»3. Даль допускает
(ссылаясь при этом на исследования Хантингтона), что «страны с пограничными условиями будут колебаться между полиархией и недемократическими режимами»4. Но есть и еще одна возможность. «Она заключается
в том, что в то время как ряд стран с недемократическими режимами станет
полиархией, недемократические режимы заменят некоторые полиархии
недавнего прошлого. Таким образом, в ближайшем будущем число полиархий будет колебаться вокруг того количества, которое уже существует»5.
Какой же из этих вариантов имеет наибольшие шансы на успех? Даль
приводит довольно убедительный перечень сложившихся к настоящему
времени в мире условий, которые благоприятствуют росту числа полиархий. Это колоссальный рост популярности идеи демократии в мировом
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 474.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 474.
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 476–477.
4
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 477.
5
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 477.
184
масштабе; небывалое усиление влияния полиархий, к числу которых относятся наиболее развитые страны мира, включая США, на мировую экономику, военную сферу, массовую и элитарную культуру и другие сферы
жизни; «повышение той степени, в которой демократические страны с современными динамичными и плюралистическими обществами воспринимаются остальной частью мира в качестве зримых образов чуть ли не моделей во многом желаемого, хотя, вероятно, и отдаленного будущего»
1
; прямая помощь, оказываемая современными демократиями недемократическим
странам. И все это — на фоне зримых провалов «основных альтернатив
демократии». Казалось бы, есть все основания отдать предпочтение оптимистическому сценарию. Но Даль не спешит делать это.
Напомнив, что для возникновения стабильной демократии требуется
целый комплекс условий — в основном внутренних (о составе этого комплекса и о варьировании Далем числа условий говорилось выше), американский исследователь пишет: «предположим, что мы осматриваем весь мир в
поиске стран, где все эти пять условий довольно выражены, но сохраняется
недемократический режим. Число этих стран представляется мне слишком
малым, чтобы гарантировать реализацию первого из вышеописанных, то есть
оптимистического сценария»2. При этом Даль особо подчеркивает значимость отсутствия такого условия, как политическая культура, адекватная демократии. Не следует переоценивать и иностранную помощь: она может оказаться благотворной, но лишь в долгосрочной перспективе. И еще одно неблагоприятное обстоятельство: высокая вероятность появления новой формы
так называемого попечительства — извечной альтернативы демократии.
По Далю, у демократической идеи с момента ее появления имеются два
противника. Первый из них — анархизм. Исходя из того, что государство
как таковое имеет принудительный характер, что принуждение есть зло,
подлежащее искоренению и что «использование демократии в государстве
(the state) с необходимостью предполагает ее соединение с принуждением»3,
анархисты критикуют и отвергают демократию как несовместимую с отстаиваемой ими идеей свободы человека4. Однако самый грозный враг и
самый опасный недуг демократии, утверждает Даль, — это попечительство. В его основе лежит восходящая к Платону идея5 о том, что управление
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 476.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 477
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 56.
4
Полемизируя с анархистами, Даль, в частности, замечает, что демократия не способна искоренить принудительный характер государства (без которого общество — тем
более, современное общество — обойтись не в состоянии), но именно демократия способна в наибольшей мере снизить уровень этого принуждения.
5
Эта идея, замечает американский аналитик, базируется на представлении о естественности иерархии, которая — и на уровне идеи, и на уровне практики — предшествовала демократии.
185
государством (обществом) должно быть возложено на меньшинство, способное успешно осуществлять эту функцию благодаря своему превосходящему знанию и добродетели, или, иначе говоря, инструментальной и моральной компетентности.
Идея попечительства использовалась на протяжении веков для рационализации самых разных форм авторитаризма, включая режим императорской (царской) власти и «ленинское учение об авангардной роли
партии, обладающей специальным знанием законов истории и, следовательно, о ее особой и уникальной претензии на управление»
1
. Идея попечительства лежит и в основании многочисленных теорий правления
элит, предложенных в разное время такими мыслителями, как Моска,
Парето и другие.
Даль не отрицает, что управление государством — а оно становится
все более сложным — требует специальных знаний, специальной подготовки и много времени. Ни первого, ни второго, ни третьего у большинства представителей демоса нет и быть не может. А это значит, что, вырабатывая законы и воплощая их в жизнь, государство может с согласия
демоса пользоваться услугами носителей экспертного знания. Однако это
не должно вести к отчуждению в пользу экспертов, а тем более к узурпации ими принадлежащих демосу прав. Иначе говоря, современная представительная демократия может включать в себя элементы попечительства, но при этом демос должен сохранять за собой право контроля над
экспертизой.
Даль подчеркивает, что институт попечительства, приобретая с течением времени новые формы, всегда оставался главной опасностью для демократии. Так обстоит дело и по сей день, когда на горизонте маячат новые
попечители, или, точнее, «квазипопечители», поскольку «их влияние не
обладает моральными и эпистемологическими оправданиями, которые
Платон и другие мыслители высказывали в пользу подлинного попечительства… все несовершенства идеи попечительства… будут в еще большей степени относиться к нашим квазипопечителям»2.
Американский теоретик высказывает предположение — и предположение, судя по наметившимся и уже получившим отражение в научной
литературе тенденциям, обоснованное. Оно гласит: «в долгосрочной перспективе демократии куда более серьезно угрожает неравенство в ресурсах,
в стратегических и переговорных позициях, связанное не с богатством или
экономическим положением, а со специальным знанием»3. Источник этой
угрозы Даль видит в социальной группе (он называет ее представителей то
«интеллектуалами», то «полиси-специалистами», то «полиси-элитой»), которая оказывает «первостепенное влияние на политическую жизнь» Ее
роль, возможно, не была бы столь значительной, «если бы не все большее
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 80.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 512.
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 506.
186
усложнение публичной политики. Дело в том, что эта сложность угрожает
освободить политические элиты от эффективного контроля со стороны
демоса. Результатом может стать, а в некоторой степени уже становится
разновидность квазипопечительства полиси-элит… Даже когда они оказываются попечителями бессознательно или вопреки желанию, эту роль навязывает им сложность современных попечительских курсов и их
осуществления»
1
.
Сказанное не дает оснований, утверждает Даль, для вывода о том,
что пессимистический сценарий развития полиархий более вероятен,
чем оптимистический. Как свидетельствует опыт второй половины
ХХ века, падение демократии типично для молодых полиархий, просуществовавших менее двадцати лет. Там же, где институты полиархии
функционируют в течение более длительного срока, «падение демократических режимов и их замещение авторитарными весьма редкие
явления»2.
Отсюда и общий вывод: «скорее всего, ни оптимистический, ни пессимистический сценарий не будет реализован. Если не случится крупной
катастрофы… полиархия сохранится в большом количестве стран, в которых демократические институты существовали не менее чем на протяжении жизни одного поколения. Вокруг этого ядра стабильных демократических государств возможны политические трансформации обоих типов…
Если этот сценарий окажется хотя бы приблизительно правильным, то
страны, принадлежащие к числу стабильных демократий, продолжат оказывать гигантское влияние на весь мир… Однако очень многие страны будут жить при недемократических режимах»3.
После 1989 года (тогда были написаны процитированные строки)
процесс демократизации недемократических стран шел в течение ряда
лет по нарастающей, давая многим «транзитологам» повод для самых
оптимистических умозаключений и сценариев. Однако позиция Даля,
насколько можно судить по его последней книге (опубликованной, напомним, в 1998 году), принципиальных изменений не претерпела, да и
не могла претерпеть, поскольку он рассматривал не конъюнктурные
сдвиги, а долгосрочные вероятностные тенденции. Вместе с тем надо заметить, что ни в 80-х, ни позднее, Даль не отрицал высокой степени вероятности того, что качество полиархии претерпит в обозримой перспективе существенные изменения, связанные прежде всего с изменением
масштабов сферы политической жизни4 и усложнением последней. Прои-
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 509.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 478.
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 479–480.
4
Склоняясь к не такой уж оригинальной ныне точке зрения, что «демократические государства никогда не имели возможности существовать автономно, не учитывая действия внешних сил, над которыми они имели незначительный контроль или
187
зойдет третья трансформация демократии, в результате которой место
Полиархии-2, сменившей в свое время Полиархию-1, займет Полиархия-
31. «Как полиархия-1 возникла в результате создания новых институтов,
надобных для реализации демократии в нации-государстве, а Полиархия-2 — с появлением новых институтов, направленных на адаптацию
демократии к растущей необходимости использовать специализирован-
совсем им не обладали («Демократия и ее критики». С. 486), Даль утверждает, что
ныне эти ситуация получила дальнейшее развитие, имеющее непосредственое отношение к новой трансформации демократии. «Центр принятия важных решений сместился от наций-государств к наднациональным системам властного влияния» (там
же. С. 476), что «уменьшает возможности граждан государства контролировать жизненно важные для них проблемы через свои национальные средства правления» (там
же. С. 485).
1
Хотя с перенесением демократической идеи, сложившейся в рамках городагосударства, на нацию-государство (т. е. с изменением масштабов сферы политической жизни общества) простая и прямая система принятия решений была заменена
на систему непрямую (представительная демократия), она, по мнению Даля, попрежнему могла быть описана как простая. Это была Полиархия-1. Развитие
современных динамичных плюралистических обществ и усиливающаяся интернционализация общественой (в том числе политической) жизни привели к усложнению
процесса принятия политических решений, а значит, и к усложнению соответствующих механизмов. (Даль показывает это на примере деятельности комитетов Конгресса США.) «Мобилизация специалистов-интеллектуалов на службу современным демократическим правительствам… была героической и, в общем, успешной попыткой
адаптировать демократию к обескураживающей сложности публичной политики»
(Демократия и ее критики. С. 511). Так возникла Полиархия-2, которую «все еще
было возможным интерпретировать… в качестве сответствующей известной с древности цели народоправства… Путем принятия решений на выборах демос одновременно определял общие цели политики и вводил весьма широкие рамки приемлемых
средств. Обычно граждане еще более сужали эти границы в промежутке между выборами, например, путем лоббирования.
Выборные представители вырабатывали законы и политические стратегии в рамках
этих ограничений целей и средств, установленных народом, которые иногда то сужались,
то расширялись. В пределах данных законов и политических стратегий исполнительные
и административные органы еще более конкретно определяли средства. Процесс постепенного уточнения продолжался вплоть до клерка, который, наконец, реализовывал соответствующие действия» (Там же. С. 511).
Даль делает очень важное, далеко идущее заключение относительно природы новой
полиархии, базирующейся на описанной системе принятия решений: « Полиархию-2
можно понять в качестве прививки опыта и знаний попечителей к суверенитету демоса»
(Там же. С. 511).Однако американский исследователь не рискует сделать более радикальный, хотя, на наш взгляд, более концептуально корректный вывод: то, что он именует
Полиархией-2, есть не что иное, как синтез попечительства и демократии — пусть, на
базе демократии.
188
ное знание для решения публичных проблем, так и Полиархия-3 образуется из потребности сужения растущего зазора между полиси-элитами и
демосом»1.
Речь идет о сужении «зазора» в знаниях: без него, настаивает Даль,
велика вероятность сползания демократической страны к фактическому
квазипопечительству. Современные технические возможности, и прежде
всего интерактивные системы телекоммуникаций, позволяют решить эту
проблему с технической точки зрения. Вопрос в том, как решить ее с
политико-организационной точки зрения.
Даль полагает, что единого рецепта для всех стран тут быть не может.
Но вот в Соединенных Штатах решение проблемы могло бы «основываться на плюрализме и автономии многочисленных профессиональных и научных ассоциаций»
2
. Нужно создать в обществе «критическую массу хорошо информированных граждан, достаточно большую и активную для того,
чтобы контролировать политический процесс»3. При этом сама «масса»
активистов должна «соответствовать народу в целом», а проще говоря,
представлять «основанное на достаточной информации мнение самого
народа»4. Для этого требуется еще одна «малость»: надо создать, как говорит Даль, «“мини-народ” из, предположим, тысячи граждан, случайно выбранных из всего населения»5. Еще лучше, если будет создано несколько
«мини-народов» (они будут не заменять, а дополнять законодательные органы). Люди, входящие в их число, будут, общаясь друг с другом посредством телекоммуникаций и прибегая при необходимости к помощи экспертов, размышлять над насущными проблемами общества и в конце концов высказывать свои суждения, которые будут представлять мнение
демоса. «Авторитет выводов мини-народа будет основан на легитимности
демократии»6.
Наверное, нет необходимости давать оценку этому плану Даля, столь
резко контрастирующему с его серьезными теоретическими построениями. Но те несколько страничек, на которых он изложен, по-своему примечательны. Они лишний раз убеждают в том, что редкий американский
социальный и/или политический философ — а Даль, несомненно, относится к их числу — не имеет программы позитивных социальных преобразований и что эти программы не так уж и редко проникнуты утопическим духом. Впрочем, сочетание идеализма с практицизмом, романтических устремлений с жестким расчетом — это тоже вполне по-американски.
Так что нет ничего удивительного в том, что свой главный труд автор «Де-
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 514.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 515.
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 516.
4
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 516.
5
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 516.
6
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 517.
189
мократии и ее критиков» завершает словами о… мечте. «…Я, — пишет
Даль, — уверен, что мечта о народе, самоуправляющемся политически
равными гражданами, которые обладают всеми ресурсами и институтами,
необходимыми для реализации данного самоуправления, останется непреодолимым и вечно притягательным ориентиром в поисках общества,
где люди смогут жить вместе в мире, уважать присущее друг другу равенство и совместно искать способы построения наилучшей осуществимой
жизни»
1
.
Думается, главную заслугу Даля можно определить как защиту идеи
демократии на основе критики и опровержения доводов ее ниспровергателей.
Это странное, на первый взгляд, суждение требует разъяснений, что и будет
сделано чуть позже. А сначала — о презумпции, из которой исходит заокеанский исследователь. Демократия для него — непреходящая ценность. Но
это не высшая политическая цель, а всего лишь средство достижения последней, не высшее благо, а только путь к нему. «…Ни политическое равенство, ни демократический процесс нельзя определить как нечто благое
само по себе. Скорее они оправданны в качестве наиболее надежных
средств защиты интересов всех тех лиц, которые обязаны подчиняться коллективным решениям»2.
Даль не питает иллюзий ни относительно совершенства демократии
как таковой, ни относительно принципиальной возможности полного
осуществления демократического идеала, ни относительно благоприятствования внешних условий реализации последнего. Напротив, он признает, что, как и любой другой строй, демократия несовершенна, к тому
же она нуждается в постоянной целенаправленной поддержке, без которой может погибнуть, ибо существует «всеобщая тенденция к доминированию меньшинств в созданных людьми организациях», которая «будет
сохраняться»3. Но Даль не устает подчеркивать, что при всех своих недостатках демократия остается наилучшим средством обеспечения свободы
человека в современном обществе. Отсюда и защита демократии на основе ее критики.
Мы привыкли к тому, что слово «критика» используется для обозначения отрицательного суждения о предмете и попыток выявления присущих
ему недостатков. Но это понятие имеет и другое значение (прекрасно известное философам), согласно которому критика есть (пристрастное) исследование предмета, направленное как на прояснение его оснований, так
и на установление возможности, происхождения и границ наших знаний
об этом предмете. И хотя метод, которому следует Даль, не в полной мере
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 517.
2
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 489. Даль поясняет, что «в число основополагающих благ, которые обеспечиваются за счет демократического процесса и политического равенства, входят свобода (включая свободу самоопределения), самореализация, а
также защита и осуществление прочих взаимных интересов» (Там же. С. 489).
3
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 504.
190
удовлетворяет этим требованиям, американский исследователь ближе к
нему, чем кто-либо из его коллег — за исключением, может быть, Джованни Сартори. Именно знакомство с теорией Даля помогает понять, на каких
социальных и психологических основаниях зиждется демократия, каковы
ее пространственные и временные границы, как она изменяется с изменением масштабов сферы политической деятельности человека, каковы возможности нашего постижения демократии, как ее функционирование и
развитие зависит от уровня нашего политического сознания и политической культуры и т.п.
Не будет преувеличением сказать, что Даль выступил одним из самых
твердых и последовательных защитников идеи демократии в американском
обществе в первые послевоенные годы. Введя в научный оборот понятие
полиархии для обозначения реально существующего демократического
строя (процесса) и отделив его от более общего понятия демократии, за
которым он «зарезервировал» только одно значение — значение идеала,
Даль освободил последний от критики: демократия сама по себе хороша,
но мы еще далеки от нее, ее реальное воплощение лишь отчасти соответствует идеалу и приближение к нему — наша цель. Вдобавок к этому он
предостерег от отождествления демократии (а тем более — полиархии) с
высшим благом и высшей целью политической деятельности, сохранив за
ней лишь функцию средства. (Это следовало бы иметь в виду многим российским политикам, которые рассматривают демократию как цель своей
деятельности и видят в ней чуть ли не панацею от всех зол).
И еще один момент, который составляет заслугу Даля-теоретика. Он
показал, что и демократия (как бы мы ее ни интерпретировали), и демос,
реализующий ее, — не менее подвижны и изменчивы, чем сама политическая жизнь. А это значит, что взгляды на них должны изменяться вместе с
изменением взглядов на эту жизнь.
Демократия и «civic culture»
Как можно было видеть из предыдущего параграфа, одной из важнейших
предпосылок становления полиархии Даль считает адекватную ей политическую культуру. Более того, наличие последней он рассматривает в
качестве непременного условия предотвращения сползания демократического строя в направлении квазипопечительства. «Если демократический процесс не имеет твердого основания в политической культуре народа, то вся система продолжит эволюцию в сторону квазипопечительства. Если политическая культура будет препятствовать этой тенденции,
то данное сползание прекратится»1.
Здесь Даль не оригинален. Исследование зависимости между (стабильной) демократией и политической культурой стало во второй половине
ХХ века одним из главных и устойчивых направлений деятельности пред-
1
Даль Р. Демократия и ее критики. С. 513–514.
191
ставителей американской политической науки. В роли общепризнанного
лидера этого направления выступил Гэбриэл Алмонд (1911–2002): автор
многих исследований, посвященных прежде всего политической культуре
1
и сравнительному исследованию политических систем
. Он первым и сформулировал — в книге «Гражданская культура» (написанной вместе с Сиднеем Вербой, опубликованной впервые в 1963 году и давно уже признанной
классической) — тезис об определяющей роли политической культуры в
становлении демократии. «Государственные деятели, стремящиеся создать
политическую демократию, — писали Алмонд и Верба, — часто концентрируют свои усилия на учреждении формального набора демократических
правительственных институтов и написании конституции. Они также могут сосредоточить усилия на формировании политической партии с тем,
чтобы стимулировать участие масс. Но для развития стабильного и эффективного демократического правления требуется нечто большее, нежели
определенные политические и управленческие структуры. Это развитие
зависит от… политической культуры. Если она не способна поддержать
демократическую систему, шансы последней на успех невелики»
2
.
С момента появления «Гражданской культуры» в США были опубликованы десятки работ (сочинения А. Лейпхарта, Л. Пая, Р. Такера, У. Розенбаума и других), посвященные исследованию зависимости становления и развития демократии от характера политической культуры. Однако
большинство из них так или иначе отталкиваются от концепции Алмонда,
либо полемизируя с ней, либо подтверждая ее. Так что не будет преувеличением сказать — парадигма, очерченная в «Гражданской культуре», и по
сей день сохраняет значение как базовая концептуальная основа рассматриваемой проблемы.
В данном параграфе внимание будет сосредоточено на двух вопросах,
больше всего интересовавших и по-прежнему интересующих американцев и
представляющих как теоретический, так и практический интерес. Первый
из них — вопрос о том, какого рода политическая культура адекватна современной демократии (по Далю — полиархии). Или, говоря словами
Алмонда и Вербы, вопрос о том, «существует ли демократическая политическая культура как образец (a pattern) политических установок (attitudes),
который благоприятствует демократической стабильности и некоторым образом «соответствует» (“fits”) демократической политической системе?
И если такая культура существует, то что она собой представляет? И второй
вопрос: как формируется политическая культура демократии, что необходимо сделать для ее становления в современном обществе? Но начать придется
с прояснения ключевого вопроса: что такое политическая культура как таковая (сегодня в это понятие вкладывается разное содержание).
1
См., в частности: Almond G. A., Verba S. The Civic Culture: Political Attitudes and Democracy in Five Nations. Princeton, 1963; Almond G.A., Powell G.B. Comparative Politics: A
Developmental Approach. Boston, 1966.
2
Almond S. A., Verba S. The Civic Culture. Р. 498.
192
В 1956 году в теоретическом периодическом издании «Journal of Politics»
появилась статья Алмонда «Сравнительные политические системы», в которой впервые были сформулированы положения, хотя в дальнейшем и
развивавшиеся, уточнявшиеся и дополнявшиеся, однако по сути дела сразу же очертившие контуры концепции Алмонда и самого концепта политической культуры, как ее понимал американский исследователь.
Надо сказать, что феномен, оказавшийся в поле внимания Алмонда,
не был чем-то абсолютно новым для науки: выявить глубинные связи политики и культуры пытались давно. Да и само понятие «политическая
культура» родилось не вчера. Им пользовался Ленин, а задолго до него —
русский историк В. Герье. Ввел же его, как показывают разыскания некоторых исследователей, немецкий философ и просветитель ХVIII в. Иоганн Гердер
1
, но именно американские исследователи (и прежде всех
других Алмонд и его последователи) разработали целостную концепцию
политической культуры.
Понятие культуры многозначно, истолковывают его по-разному. Широко распространено, особенно в России, представление о культуре как
совокупности высших достижений человечества в материальной и/или
духовной сфере, как системе эталонных позитивных ценностей. Культура
ассоциируется с вершиной, до которой надо добраться. Отсюда и призывы
к «повышению» культуры, к «овладению» достижениями культуры и т.п.
Алмонд и Верба, а вместе с ними и абсолютное большинство зарубежных
социологов и представителей политической науки следуют иной традиции
понимания культуры, включая политическую.
Как утверждал Алмонд в статье «Сравнительные политические системы», «всякая политическая система встроена в определенный образец ориентации на политические действия»2, который и был назван
им политической культурой. Позднее, в книге «Гражданская культура»,
ее авторы уточнили и развили эту мысль. «Понятие “политическая
культура”… указывает на специфические политические ориентации —
установки в отношении политической системы и ее различных частей
и установки в отношении собственной роли в системе… Это совокупность (a set) ориентаций в отношении особой совокупности (a special
set) социальных объектов и процессов»3. Когда мы говорим о политической культуре общества, поясняли авторы книги, «мы имеем в виду
политическую систему, интернализованную в знании, чувствах и оценках его членов»4.
1
Подробнее об этом см.: Баталов Э.Я. Советская политическая культура (К исследованию распадающейся парадигмы) // Политическая наука в России. Интеллектуальный
поиск и реальность. Хрестоматия. М., 2000.
2
Almond G. A. Comparative Political Systems // Journal of Politics. Aug. 1956. Р. 396.
3
Almond G. A., Verba S. The Civic Culture. Р. 13.
4
Almond G. A., Verba S. The Civic Culture. Р. 14.
193
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]