Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблема демократии в американской политической мысли ХХ века (из истории политической философии современности). Монография
.pdf
мов, — заключает Хантингтон, — отражали расцвет коммунистических,
фашистских и милитаристских идеологий. Во Франции, Великобритании
и других странах, где демократические институты сохранились, антидемократические движения набирали силу, черпая ее в отчуждении 1920-х гг. и
депрессии 1930-х гг. Война, которая велась ради того, чтобы завоевать мир
для демократии, вместо этого стимулировала движения, как справа, так и
слева, настойчиво стремящиеся уничтожить ее»
1
.
Хантингтон не упоминает в ряду перечисленных стран Соединенные
Штаты. И вполне обоснованно. Там не было массовых антидемократических движений, направленных на смену политического режима. Не получили там сколько-нибудь широкого распространения коммунистическая
(социалистическая), фашистская и милитаристская идеологии. Но и в Америке сложилась ситуация, которую можно назвать кризисной. Прежде всего, надо сказать, что «откат», о котором говорит Хантингтон, не остался не
замеченным за океаном и вызвал тревогу среди немалой части американских демократов, заставив их всерьез задуматься о прочности и эффективности существующих в стране демократических институтов и о жизнеспособности политических режимов как таковых. Во-вторых, стало очевидным, что большинство пунктов сформулированной прогрессистами
демократической повестки дня остались нереализованными, а многое из
того, чего удалось добиться, не оправдало или не вполне оправдало надежд
и ожиданий — зачастую завышенных — его бывших активистов и сторонников. Демократия уже не воспринималась как универсальное средство
решения встающих перед обществом проблем.
Был и еще один — возможно, главный — источник беспокойства американцев за судьбы демократии в своей стране: «великая депрессия», потрясшая общество и державшая его в напряжении на протяжении нескольких лет, и «новый курс», провозглашенный Франклином Делано Рузвельтом в ответ на эту депрессию. Немалая часть американской общественности
отвергала его, особенно в первое время. Одни видели в нем чуть ли не путь
к фашизму, другие полагали, что он служит «прологом к коммунизму в
Америке»2. Но и те, и другие полагали, что «новый курс», делавший ставку
нии, сделал неизбежной гибель австрийской демократии в следующем году и, разумеется,
в итоге положил в 1938 г. конец чешской демократии. Греческая демократия, уже в 1915 г.
расшатанная Национальным Расколом, была окончательно похоронена в 1936 г. Португалия в 1926 г. стала жертвой военного переворота, повлекшего за собой долгую диктатуру
Салазара. Военные путчи произошли в 1930 г. в Бразилии и Аргентине. Уругвай вернулся
к авторитаризму в 1933 г. Военный переворот 1936 г. привел к гражданской войне в Испании и гибели Испанской республики в 1939 г. Новая, ограниченная демократия, установленная в 1920-е гг. в Японии, в начале 1930-х гг. оказалась вытеснена военным правлением» (Хантингтон С. Третья волна. Демократизация в конце ХХ века. Пер. с англ. М.,
2003, С. 28).
1
Хантингтон С. Третья волна. С. 28–29.
2
Sherwood R.E. Rooosevelt and Hopkins.N.Y., 1948. Р. 73.
44
на усиление роли государства в жизни общества (а, значит, и расширение
функций аппарата исполнительной власти, и без того ставшего разбухать
после Первой мировой войны) и расшатывавший основы старой идеологии
«твердого индивидуализма», ограничивал права и возможности «простого
человека» и подрывал основы демократии.
Сегодня в истории американской политической мысли преобладает
иная точка зрения. Суть ее такова: Рузвельт совершил своеобразную политическую революцию, в ходе которой демократия была не уничтожена,
а преобразована, причем это преобразование вписывается в русло американских традиций. По словам историка политической мысли Мортона
Фриша, «...трансформация традиционной американской демократии в государство благосостояния с его регулируемой или контролируемой экономикой выглядит более революционной, чем это есть на самом деле…Рузвельт отверг патерналистское государство благосостояния, когда он отверг
социализм. Таким образом, вместо того, чтобы говорить, что традиционная
американская демократия была подорвана в период Нового Курса, правильнее было бы сказать, что значение американской политической традиции претерпело в это время глубокое изменение. Рузвельт, — признает
Фриш, — конечно же, подверг очень глубокой реинтерпретации эту традицию, ибо нет сомнений, что государство благосостояния несовместимо
с некоторыми чертами традиционной американской демократии. Но Рузвельт, как государственный деятель, который ввел принцип благосостония,
не считал это радикальным изменением; то есть, это не было изменением,
затрагивавшим корни системы. Последние остаются в сохранности. Новый
курс выполнил функцию, которая по сути своей была скорее реставраторской или консервативной, нежели конститутивной»
1
.
1
Аmerican Political Thought: The Philosophic Dimension of American Statesmanship. Ed.
by Morton J. Frish and Richard G. Stevens. Itasca (Ill.), 1983 (1971). Р. 320–321. Курсив в
тексте — Э. Б. Рузвельт изначально выступал за усиление роли государства и, в частности,
роли президента. В этом убеждает уже первая инаугурационная речь, с которой он выступил 4 марта 1933 года. Новый глава государства говорил о необходимости взяться за
решение актуальных задач «так, как мы действуем в чрезвычайных военных условиях»
(Инаугурационные речи президентов США. М., 2001. С. 384); о «государственном планировании и контроле над всеми видами транспорта, связи и прочих услуг явно общественного характера» (там же, с. 385); о «строгом контроле над всей банковской, кредитной и
инвестиционной деятельностью» (там же, с. 386). Он призвал сограждан двигаться вперед
«дисциплинированной, верноподданной армией (слово «армия» он употребил в своей
речи несколько раз — Э.Б.), готовой на жертвы ради общей дисциплины, ибо без такой
дисциплины невозможно движение вперед, невозможно эффективное руководство» и
требовал согласия «подчинить свою жизнь и свое достояние такой дисциплине, открывая
возможность для руководства, нацеленного на большое благо» (там же, с. 386). Рузвельт
не исключал возможности «временно отойти от нормально сбалансированного государственного процесса» (там ж, с.386) и предупреждал, что может обратиться к Конгрессу с
просьбой о предоставлении ему «широких властных полномочий для борьбы с чрезвы-
45
Рузвельт в итоге добился «сохранения либеральных демократических
институтов в период кризиса»1, но сделал это, как верно говорит Фриш, за
счет некоторого переосмысления этих понятий. А правильнее, наверное,
сказать, Рузвельт дал основание американским теоретикам, опираясь на
опыт «нового курса», обогатить представление о либерализме и демократии, показав, что либеральные по сути принципы совместимы с некоторым
ограничением рыночной стихии, а демократия в принципе не исключает
расширения масштабов государства, повышения его роли в обществе и
осуществления государственными органами (прежде всего исполнительными) регулирующих и дисциплинирующих функций. Иначе говоря, сильное, деятельное государство и сильный властный президент совместимы с
демократией, если то, что делает власть, отвечает не только объективным
интересам народа, но и его воле и осуществляется с его согласия.
Однако понято это основной массой американцев было позднее
2
. А в
20-30-е годы американская демократия рассматривалась многими в США
не только как пребывающая в состоянии кризиса, но, возможно, и стоящая
перед угрозой самого существования. Громче зазвучали в это время и голоса откровенных противников демократии, как, например, американского
психолога Уильяма Макдаугалла, считавшего человека существом иррациональным и руководствующимся в своем поведении в основном
инстинк тами3.
чайной ситуацией, столь же неограниченных, как полномочия, которые мне были бы
даны в случае фактического вторжения иноземного врага» (там же, с. 386–387). При этом
Рузвельт выражал уверенность «в будущем основ демократии» (там же, с. 387) и подчеркивал, что предлагаемый им курс не противоречит «форме власти, унаследованной нами
от предков» и что «чрезвычайные требования» вполне соответствуют нормам Конституции США, которая «столь проста и практична, что всегда можно ответить на чрезвычайные требования, переставляя акценты и меняя порядок слов, не утратив сути» (там же,
с. 386).
1
Аmerican Political Thought: The Philosophic Dimension of American Statesmanship.
Р. 319.
2
Конечно, и в 30-е годы были люди, не склонные оценивать взятый Рузвельтом курс
как антидемократический. «Опыт учит, — писал молодой, но уже получивший известность историк-либерал Генри Коммаджер, — что истинная угроза нашим свободам исходит не от правительства, а от не признающих законы и безответственных привилегированных групп, которые не хотят себя дисциплинировать и нуждаются в том, чтобы их
заставили признать коллективную регламентацию. Надо надеяться, что американский
народ не даст себя обмануть воплями о «свободе», в которых нет ничего от свободы, и
старомодными символами индивидуализма. Надо надеяться, что он увидит, как видел и в
прошлом, что демократия, свобода и реальная справедливость будут достигнуты с помощью закона и правительства» (Commager H. “Regimentation”: A New Bogy. — “ Currant
History”, July 1934. P. 391. Цит. по: Сивачев Н.В., Язьков Е.Ф. Новейшая история США.
М., 1980. С. 111).
3
McDougall W. An Introduction to Social Psychology. Boston, 1921.
46
Все это — и экономическая депрессия, и кризис демократических институтов и практик, и страх американцев за судьбу демократии в стране, а
с конца 30-х — начала 40-х годов еще и новая мировая война, поставившая
ряд новых проблем — во многом определили направление развития и содержание американской демократологии тех лет. Ее интересуют вопросы о
путях совершенствования и адаптации национальных демократических
институтов и механизмов к новым условиям, порожденным экономической депрессией и «новым курсом»; об отношении между тремя ветвями
власти и в первую очередь — между Конгрессом и Белым домом; о функциях и роли государства; об отношениях между властями (государством) и
рядовыми гражданами; о том, как поставить новейшие достижения науки
и техники на службу демократии. Сохраняется интерес к таким традиционным вопросам, как понятие, сущность, формы демократии, ее возможности и перспективы. С началом Второй мировой войны и военными успехами Германии и ее союзников особую актуальность приобретают вопросы о
судьбе демократии не только в отдельных странах и на отдельных континентах, но и в мире в целом. А когда становится очевидным исход войны,
все шире начинает обсуждаться вопрос о становлении послевоенного мирового демократического порядка.
Заметно меняется состав людей, исследующих проблемы демократии.
Как было показано выше, в Америке с момента становления республики в
разработке этих проблем активное участие принимали крупные государственные деятели, включая президентов Соединенных Штатов. Достаточно
упомянуть имена Джефферсона, Мэдисона, Адамса, Джея, Гамильтона,
Линкольна, позднее — Вильсона, Лафоллетта и других. Со второй четверти ХХ века положение меняется существенным образом: ведущие государственные деятели продолжают выступать с речами, писать книги, затрагивающие среди прочих и вопросы, имеющие отношение к политической
теории, однако сколько-нибудь заметного вклада в последнюю они больше
не вносят
1
. Разработка теории демократии становится исключительной
заботой профессиональных политологов — университетских профессоров,
а позднее сотрудников специализированных исследовательских организаций («фабрик мысли»).
Действительно, среди демократологов, заявивших о себе в 30-40-е годы
заметными исследованиями, мы практически не видим ни журналистов,
1
Даже те, кто высоко оценивает Франклина Рузвельта как политика, отказывают ему
в признании в качестве теоретика. «Нет сомнений, — пишет Мортон Фриш, — что
Франклин Д. Рузвельт как мыслитель и государственный деятель стоит ниже Авраама
Линкольна. Если мы должны признать, что он был наделен практической мудростью и
умеренностью, то мы не можем сравнивать его с Линкольном по глубине понимания
(depth of understanding). Успешное овладение ситуацией в годы Великой Депрессии…
требовало необычайного практического разума и умеренности. Рузвельт обладал этими
качествами. Но это не значит, что он обладал мудростью теоретика» (Аmerican Political
Thought: The Philosophic Dimension of American Statesmanship. С. 319).
47
ни крупных политиков. Были, конечно, исключения, как, например, Гаролд Икес, занимавший крупные посты в администрации Франклина Рузвельта и выпустивший в 1934 году книгу «Новая демократия»1, или Эмери
Ревеш, издатель и видный общественный деятель (кстати сказать, имевший
экономическое образование), который написал две вызвавшие резонанс
книги, посвященные мировой федерации демократических государств
2
Уолтер Липпманн, популярный политический обозреватель, был философом, и его исследования, в которых рассматривались проблемы демократии, — это работы философа и социолога, а не журналиста3. Большинство же демократологов принадлежали к плеяде университетских профессоров. Одни были философами, как Джон Дьюи4, Ральф Перри и Лоуренс
Степлтон5. Другие — политологами, как Карл Фридрих6, или представлявшие знаменитую Чикагскую школу политической науки Чарлз Мерриам и Гаролд Лассуэлл7. Третьи — историками, как Генри Коммаджер и
Карл Бекер8.
Заметные изменения происходят в 30–40-е годы в теоретикометодологической базе демократологических исследований. Это было вызвано, как и изменение состава демократологов, несколькими причинами.
Одна из них — дальнейшее развитие политической науки, перевод ее на
эмпирические рельсы, что было ответом на изменившиеся потребности
эпохи: усложнение политического процесса требовало проведения высокопрофессиональных исследований, опирающихся на солидную эмпирическую основу. Как пишет один из крупнейших представителей политической науки Дэвид Истон, за первую половину ХХ столетия американская
политическая наука успела совершить переход от так называемой формальной (легалистской) стадии к традиционной и в ее недрах начала происходить идейно-теоретическая подготовка к новой стадии, о которой речь
впереди.
.
1
Ickes H. The New Democracy. N.Y., 1934.
2
Его концепция мировой федерации демократических государств рассматривается
в параграфе «Демократия: планы на будущее» (глава первая).
3
Взгляды Липпмана на демократию рассматриваются в параграфе «Предтеча творцов
элитистских концепций демократии» (глава вторая).
4
Взгляды Дьюи на демократию рассматриваются в параграфе «Демократия, полити-
ка, общество» (глава первая).
5
Perry R. Shall not Perish from the Earth. N.Y., 1940; Stapleton L. The Design of Democ-
racy. N.Y., 1949.
6
Friedrich C. The New Belief in the Common Man. Boston, 1942.
7
Взгляды Ч. Мерриама и Г. Лассуэлла на демократию рассматриваются в параграфе
«Пионеры из Чикагской школы» (глава первая).
8
Commager H. Majority Rule and Minority Rights. L., N.Y., Toronto, 1943; Becker C.
Modern Democracy. New Haven, L., 1941.
48
Первоначально политическая наука исходила из представления, что и
политические институты, и действующие в их рамках люди функционируют в более или менее точном соответствии с формальными (легальными)
нормами, описываемыми Конституцией страны и другими нормативными
актами. Поэтому, имея представление о законах, регулирующих распределение власти в политической системе, мы знаем, как действует последняя.
Однако со временем выяснилось, что власть может концентрироваться не
только в формальных, описываемых законом структурах, но и в структурах
неформальных, которыми обрастают формальные институты. «Эти открытия, — пишет Истон, — ознаменовали начало новой стадии развития
[американской] политической науки, переключающей внимание с формальных, легальных структур на неформальную практику, складывающуюся вокруг последних. Это изменение, которое произошло в конце ХIХ в.,
достигло полного размаха к 1920-м годам. Люди, которые получили подготовку в США в период с 1920-х по 1940-е, были обращены к тому, что
стали называть традиционной политической наукой»
1
.
Позднее, в послевоенные годы в американской политической науке
произойдет так называемая бихевиоралистская революция, которая на протяжении нескольких десятилетий будет определять основное направление
развития этой науки. Однако начало этому процессу было положено еще в
30-е годы. И в роли пионеров тут выступила группа исследователей, которая вошла в историю американской и мировой политической мысли под
названием Чикагской школы, уделявшей первостепенное внимание проблемам демократии.
Завершая обзор общих контуров поля демократологических исследований первой половины ХХ века, необходимо отметить, что его границы
имеют условный характер. Научная деятельность некоторых политологов,
как, например, Уолтер Липпманн, растянулась на десятилетия. Его первая
крупная работа, затрагивающая демократологическую проблематику
(«Общественное мнение») была впервые опубликована в 1922 году, а одна
из последних книг, имеющих отношение к рассматриваемой проблеме
(«Очерки публичной философии») — в 1955-м. Поскольку эти и некоторые другие работы Липпмана связаны единой исследовательской логикой,
мы сочли целесообразным рассмотреть его демократологические конструкции во второй части книги, охватывающей бльшую часть второй
половины ХХ века.
Совсем иной случай — Йозеф Шумпетер. Его эпохальный труд «Капитализм, социализм и демократия», был впервые опубликован в 1942 году
и, казалось бы, должен рассматриваться в первой части нашей работы. Но
предметом споров и обсуждений, оказавших огромное влияние на развитие
демократологической мысли, он стал значительно позднее, когда автора
уже не было в живых. И именно в контексте этих дискуссий выявились ис-
1
Easton D. Political Science in the U.S. Past and Present // Divided Knowledge. Ed. by
Easton D., Schelling C. L.,1991. Р. 39.
49
тинный смысл и значение концепции Шумпетера. Отсюда и перенесение
ее рассмотрения во вторую часть данной работы.
По-другому обстоит дело с Гарольдом Лассуэллом. Его продуктивность
и широта научных интересов поражают. Он — автор, соавтор, редактор и
соредактор около шестидесяти книг и нескольких сотен статей, покрывающих многие сферы политической науки. Но основные исследования, в
которых раскрываются его представления о демократии и которые определили его вклад в демократологию, были подготовлены и опубликованы в
первой половине ХХ века. К тому же они сформировались в рамках Чикагской школы, деятельность которой пришлась на 20–40-е годы. Поэтому
концепция Лассуэлла рассматривается в первой части работы. Но прежде
чем говорить о «чикагцах», обратимся к демократологическим разработкам
его предшественников и начнем с прогрессистов.
В борьбе за «новую демократию»
В Америке ХХ века, особенно в первые его десятилетия, определение «новый», прилагаемое к разного рода идейно-политическим курсам, стратегиям, течениям, было, как верно замечает историк американской политической мысли Чарльз Форси, весьма популярным. Говорили и писали о «новом национализме», «новой свободе», «новом федерализме», «новом
индивидуализме»1. В этот ряд вписывалась и «новая демократия». Именно
так Вудро Вильсон, пришедший в 1912 году в Белый дом, назвал свою официальную программу. И это не было случайным.
Критика (с демократических позиций) сложившейся в стране политической системы и идейного наследия, доставшегося от «отцов-основателей»,
а также предложения по совершенствованию и реформированию существующих демократических институтов и ценностей и формированию демократии нового типа были характерны для Америки в годы прогрессивной
эры. В январе 1912 года выходит книга влиятельного журналиста (экономиста по образованию) Уолтера Уэйла «Новая демократия. Очерк некоторых политических и экономических тенденций в Соединенных Штатах»2.
Незадолго до этого, в 1909 году была опубликована (переизданная в 1910 и
1911 годах) книга издателя журнала «Нью Рипаблик» и крупного публициста Герберта Кроули «Обетование американской жизни»3. Помимо Кроули
1
Forcey Ch. The Crossroads of Liberalism. Croly, Weyl, Lippmann and the Progressive Era.
1900–1925. N. Y., 1961. P. XIII.
2
Weyl W. E. The New Democracy. An Essay on Certain Political and Economic Tendencies
in the United States. N. Y., 1964 (1912).
3
Croly H. The Promise of American Life. Cambr. (Mass.), 1965 (1909). В Советском Союзе и в России название книги Кроули переводили как «Перспективы американской
жизни». Думается, слово «обетование» будет более точным переводом английского слова
«promise» (promised land — земля обетованная).
50
и Уэйла, участие в формировании демократической теории нового типа
принимали такие известные в те годы фигуры, как профессор Колумбийского университета Дж. А. Смит; профессор, а с 1909 года президент Гарвардского университета Л. Лоуэлл; видный историк Ч. Бирд. Что касается
крупных политиков, которые были одновременно и известными авторами
сочинений на политические темы, то тут в первую очередь следует упомянуть президента США Вудро Вильсона и сенатора Роберта Лафоллетта.
Основная масса прогрессистов, не отрицая значения свободы как фундаментальной ценности демократии, отождествляла последнюю прежде всего с системой власти (government), основанной на правлении большинства
(majority rule). Как справедливо замечает связи с этим Э. Бернс, такое понимание демократии было созвучно «идее о том, что глас народа есть глас
Божий»
1
. Воля народа, представляемого его большинством, суверенна, большинство всегда право, и только оно может выступать в роли судьи, выносящего свой вердикт относительно правильности или неправильности политического курса, проводимого властями и принимаемых ими решений.
Столь отчетливо выраженная, хотя и не всегда последовательно проводимая антиэлитистская промажоритарная интерпретация демократии
(сложившаяся в прогрессистском движении не без влияния со стороны
популистов и, в частности, У. Брайана2), выступала в качестве исходной
позиции и для критики существующих демократических институтов, и для
выдвижения предложений по их совершенствованию и реформированию.
Эта позиция, как легко заметить, расходилась с требованием защиты прав
меньшинства и подтверждала, как полагали некоторые критики, традиционные опасения относительно возможности возникновения тирании большинства. Разумеется, прогрессисты не были воплощением такой «тирании», но сама ее возможность в их позиции присутствовала. Эта позиция
служила лишним свидетельством того, что такая социальная общность, как
масса (а прогрессизм, как и популизм, можно — независимо от различия
их социальных основ — рассматривать как движения массового, а не классового типа) по сути своей авторитарна и даже если она действует в рамках
демократического движения, эта ее черта не может не давать о себе знать.
Публикация книги Кроули вызвала широкий общественный резонанс,
в том числе в правительственных кругах. Авторитетный американский политический деятель и юрист, член Верховного Суда США, советник Вудро
1
Burns E. Ideas in Conflict. Р. 4.
2
Ярким подтверждением позиции У. Брайана, утверждавшего, что требования большинства, каковы бы они ни были, и как бы к ним ни относились сами политики, должны
рассматриваться как стандарт политического и морального права, было его отношение к
свободной чеканке серебряных денег — требование весьма популярное в Америке начала ХХ века. «Я ничего не смыслю в серебряных деньгах, — говорил Брайан, выступая
перед избирателями штата Небраска, — но их хочет народ Небраски, поэтому их хочу и
я. Что касается аргументов, то я подыщу их потом» (Цит. по: История США в четырех
томах. Том второй. М., 1985. С. 38).
51
Вильсона Феликс Франкфуртер писал в 1930 году, что следы влияния «Посул американской жизни» можно было обнаружить во многих политических сочинениях, появившихся после публикации книги Кроули. «Новому
национализму [Теодора] Рузвельта противостояла Новая свобода Вильсона,
но и одно, и другое имели своим источником Кроули»1. Правда, известный
историк Артур Шлесинджер-мл., приводящий это высказывание Франкфуртера в своем предисловии к новому изданию труда Кроули, подвергает
сомнению вывод своего маститого коллеги, но при этом и сам дает высокую оценку книге одного из главных теоретиков прогрессизма, утверждая,
что «она оказала непосредственное и широкое влияние на то, что историки
стали называть Прогрессивной эрой»
2
.
Задачу, вставшую перед Америкой в начале нового века, Кроули видел
в том, чтобы ввести происходившие в стране бурные изменения в регулируемое русло, не допустить глубокого социального раскола, а в итоге —
более рационально и организованно реализовать заложенный в американском обществе творческий потенциал («обетование»).
Кроули был обеспокоен тем, что американцы, как ему казалось, придерживались лэссэфэристского курса, исходя из допущения, что «посулы»
осуществятся автоматически. На самом деле, утверждал он, чтобы реализовать их, необходимо «отбросить традиционный американский патриотический фатализм» и трансформировать эти самые национальные «посулы»
«в более близкий эквивалент национальной цели, осуществление которой
требует осознанной работы»3. И работу эту должно возглавить «позитивное
государство», под которым он понимал сильное национальное капиталистическое государство, способное проводить необходимые реформы внутри страны и защищать национальные интересы на международной арене.
Таков один из базовых постулатов Кроули: сильное государство нуждается
в демократии, демократия нуждается в сильном государстве. «Демократия,
конечно, не сможет выполнить своей миссии без того, чтобы государство,
в конечном счете, взяло на себя осуществление многих функций, выполняемых ныне индивидами и без явного принятия на себя ответственности
за более совершенное (improved) распределение богатства…»4.
В этих целях государство должно взять на себя функцию социального
планирования. «Планирующий департамент демократического государ-
1
Frankfurter F. Herbert Croly and American Public Opinion // New Republic, July 16, 1930.
Цит. по: Schlesinger A. Jr. Introduction . Croly H. The Promise of American Life. Cambr.
(Mass.), 1965. P. V. «Новая свобода», упоминаемая Франкфуртером, — один из лозунгов
В. Вильсона, использовавшийся им в ходе избирательной кампании и предполагавший
ограничение всевластия монополий и свободу конкуренции.
2
Schlesinger A. Jr. Introduction . Croly H. The Promise of American Life. Cambr. (Mass.).
1965. P. V.
3
Croly H. The Promise of American Life. Cambr. (Mass.), 1965. Р. 21.
4
Croly H. The Promise of American Life. Cambr. (Mass.), 1965. P. 209.
52
ства, — писал Герберт Кроули в своей новой книге «Прогрессивная демократия», опубликованной в 1914 году, — создан для действия… Его планы
простираются вперед настолько, насколько позволяют или диктуют условия.
Он изменяет свои планы так часто, как того требуют условия. Он стремится
помимо всего прочего подвергнуть свои собственные планы проверке, дабы
выяснить, приведут ли они к достижению желаемого результата»
1
.
Кроули выступает против узкого, чисто политического толкования демократии. «Популярные определения [демократии] грешат тем, что описывают ее как механизм (machinery) или как некий частный (partial) политический или экономический объект. Демократия не означает просто
правление народа (government by the people) или правление большинства
(majority rule) или всеобщее избирательное право»2. Все эти политические
формы или, как называет их Кроули, приспособления (devices) — часть
«необходимой организации» демократии, и они должны быть направлены
на достижение «благотворной и созидательной цели». «Подлинно созидательная цель не ограничивается исключительно индивидуальной свободой,
хотя она должна открывать перед индивидуальной свободой широкие просторы. Не ограничивается она и одними лишь равными правами, хотя она
всегда должна быть направлена на укрепление социальных уз, предоставляемых этим принципом. Благотворная и созидательная демократическая
цель заключается в использовании демократической организации для обеспечения развития человеческой индивидуальности вкупе с совершенствованием общества»3.
Такая демократия, считает Кроули, является одновременно «индивидуалистической и социалистической»4. Кроули — противник социализма
как общественного строя или как определенной социально-политической
доктрины. Но тут следует иметь в виду, что в первой половине XIX века, да
и позднее «социализм» порой истолковывали как антииндивидуализм.
В этом смысле использует термин «социализм» и Кроули. Он подчеркивает, что демократия, о которой ведется речь, направлена на благо всего народа. «Определение подлинно демократической организации как такой
организации, которая явно (expressly) и целенаправленно способствует развитию человеческой индивидуальности и совершенствованию общества —
это не что иное, как перефразировка утверждения, что такая организация
должна явно и целенаправленно работать на обеспечение благосостояния
(welfare) всего народа»5.
Кроули допускает возможность существования в демократическом
обществе классовых конфликтов. Но при этом полагает, что если государ-
1
Croly H. Progressive Democracy. N. Y., 1914. Р. 370–371.
2
Croly H. The Promise of American Life. Cambr. (Mass.), 1965. P. 207.
3
Croly H. The Promise of American Life. Cambr. (Mass.), 1965. P. 207.
4
Croly H. The Promise of American Life. Cambr. (Mass.), 1965. P. 209.
5
Croly H. The Promise of American Life. Cambr. (Mass.), 1965. P. 207.
53
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]