Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Повседневная жизнь советского крестьянства периода позднего сталинизма. 1945–1953 гг. на материалах Куйбышевской и Ульяновской областей
.pdf
не остановили массового паломничества. Люди по-прежнему продолжали приходить к святому месту.
21–22 мая 1945 г. в день праздника Николы на Николиной горе
«собралось богомольцев больше 7000 человек из разных районов области и Мордовской АСССР, которые совершали моление с
пением»1, собрали пожертвований около 11 000 рублей «в фонд помощи детям фронтовиков»2. По данным уполномоченного по делам
Русской Православной церкви по Ульяновской области, в 1947 г. в
день праздника Николая Чудотворца на Николиной горе присутствовали около 5000 человек, «из этого количества около 30 % молодежи
от 13 до 20 лет… и преимущественно женского пола»3. В 1950 г. число
паломников приблизилось к восьми тысячам верующих, а в 1952 г. –
12–15 тысячам4.
Среди паломников много было юродивых и инвалидов Великой
Отечественной войны, которые просили подаяния. Мотивы своих действий они объясняли по-разному. Так, инвалид 1-й группы
Петровичев из Чувашской АССР, вернувшийся с фронта без обеих
ног, прибыл в Сурское с женой и двухлетним ребенком. Он пел молитвы, осенял себя крестным знамением и пророчествовал, при этом
просил подаяние «ради своего несчастного ребенка»5. Верующие
жертвовали продукты и деньги. Другой паломник, также инвалид
войны, нуждался в средствах для ремонта своего дома, который изза ветхости и отсутствия должного ухода в военные годы пришел в
негодность.
В различные исторические эпохи целью любого паломничества
было желание верующих получить искупление грехов, показать свою
искреннюю веру и глубину религиозных чувств. Паломничество
на Николину гору не являлось исключением. Верующим для искупления грехов необходимо было совершить определенный ритуал, а именно «три раза подняться на очень высокую и крутую гору
с большим грузом камней»6. По мнению уполномоченного по делам
Русской Православной церкви А. Журавского, лица, совершавшие
восхождение с камнями, доходили до фанатизма, «усматривая в этих
камнях лик Николая-чудотворца7. Некоторые паломники, больные
трахомой, этими камнями натирали свои глаза, веря в то, что они помогут им в излечении от недуга.
1
Там же. Д. 38. Л. 67.
2
Там же. Л. 71.
3
Там же. Д. 211. Л. 42.
4
Там же. Д. 918. Л. 31.
5
Там же. Л. 33.
6
Там же. Д. 918. Л. 35.
7
Там же.
241
Одними из самых почитаемых в крестьянской среде, наравне с
Великими праздниками, были престольные (храмовые) праздники,
установленные в честь какого-либо события или святого, во имя которого был освящен местный храм. Наиболее ярко значимость престольного праздника проявляется на примере деревни Ивановка
Старомайнского (Чердаклинского) района Ульяновской области.
В конце XIX в. бывшими удельными крестьянами была заложена
каменная церковь в честь спасения императорской семьи в железнодорожной аварии 1888 г. в Ивановке. Позднее она получила название
Боголюбивой от иконы Боголюбивой Пресвятой Богородицы, подаренной императорской семьей верующим деревни1. Местное население почитало икону как чудотворную, и весть о ней распространилась
далеко за пределы этого населенного пункта. В день престольного
праздника 1 июля в Ивановке ежегодно собиралось большое число верующих, которые приезжали «не только из всех районов Ульяновской
области, но и из Куйбышевской, Московской, Пензенской областей,
Татарской АССР, Башкирской АССР, Чувашской АССР и других
мест»2. Чаще всего в Ивановку паломники приходили пешком и размещались в «домах, банях и дворах жителей», а сами жители, в том
числе и председатель местного колхоза, перед своими домами устанавливали столы с угощениями и горячими «старинными самоварами», давая возможность паломникам отдохнуть с дороги3. В жаркие
летние дни после долгой и изнурительной дороги у многих путников
ноги были покрыты кровавыми мозолями, и местные жители, стараясь помочь им в облегчении страданий, готовили тазы с водой и
травяными отварами для омовения. В дни престольного праздника
здание церкви не могло вместить всех желающих, «и большинство
верующих располагались на площади вокруг него»4.
Как правило, праздничная служба начиналась вечером 30 июня,
в послевоенные годы ее возглавлял епископ Ульяновский Серафим.
Путь, который проходил епископ от дома приходского священника
до церкви, в знак особого почтения женщины устилали своими платками, которые затем «поднимались и целовались верующими»5.
Праздничное богослужение в честь Боголюбивой иконы Божьей
Матери завершалось выносом иконы в ограду церкви для всеобщего
поклонения.
1
Мордвинов Ю. История появления Боголюбивой церкви. URL: http://боголю-
бивая.рф/history/
2
ГА РФ. Ф. Р. 6991. Оп. 1. Д. 918. Л. 37.
3
Интервью с жительницей деревни Ивановка Старо-Майнского района Ульянов-
ской области Федотовой Н.И. 1929 г. рождения // Личный архив автора.
4
ГА РФ. Ф. Р. 6991. Оп. 1. Д. 918. Л. 37.
5
Там же.
242
Как отмечал уполномоченный по делам Русской Православной
церкви, районные организации не придавали «никакого значения ежегодному многочисленному сборищу людей» в престольный праздник
в Ивановке и не препятствовали верующим в отправлении религиозных практик. Также он указывал на еще одну поразительную особенность отношения властных институтов к данному мероприятию. Оно
заключалось в том, что в лучших традициях народных крестьянских
гуляний Головкинское сельпо Старомайнского района организовывало выездную торговлю, устанавливая около ограды церкви торговые ларьки1, в которых продавали продовольственные и промышленные товары. Верующие, пришедшие на молебен, имели возможность
купить «сахар рафинад, дешевые кондитерские изделия, консервы,
прохладительные напитки, различную мануфактуру»2. Как отмечали
сами жители, таких товаров, «с которыми выезжало Головкинское
сельпо, не было в селе Ивановка и в других ближайших селах»3.
Распространенным явлением в поволжских селах в дни престольных праздников был подворный обход крестьянских домов и построек с местно-чтимой иконой, что должно было уберечь строения от пожаров и иных бедствий. С 1949 г. местные власти начинают запрещать
данные культовые действия. Так, уполномоченный Совета по делам
Русской Православной церкви по Ульяновской области Растегин настойчиво рекомендовал верующим с. Бирля Николо-Черемшанского
района «хождение с иконой по домам населения села не делать»4.
В дни религиозных праздников посещаемость церковных богослужений и молитвенных собраний была высокой, но власти в данной активности населения видели не проявление религиозности и
стремления граждан приобщиться к духовным ценностям, а лишь
возможность заполнить досуг и «посмотреть, как совершается служба и религиозные обряды»5. Другой причиной называлось навязывание родителями своих религиозных взглядов детям, несмотря на сопротивление последних. Так, житель с. Подвалье Ново-Девиченского
района Куйбышевской области П.А. Савинов, сам будучи неверующим, требовал от своих детей строгого соблюдения религиозных
обычаев, сложившихся в селе6.
1
Там же. Л. 38.
2
Там же.
3
Интервью с жительницей деревни Ивановка Старо-Майнского района Ульянов-
ской области Федотовой Н.И. 1929 г. рождения // Личный архив автора.
4
ГА РФ. Ф. Р. 6991. Оп. 1. Д. 514. Л. 57.
5
Там же. Д. 355. Л. 103.
6
ЦГАСО. Ф. Р. 4187. Оп. 2. Д. 14. Л. 21.
243
Таким образом, проведенный анализ свидетельствует, что, несмотря на десятилетия активной антирелигиозной пропаганды, инициированной властными институтами, религиозные воззрения продолжали оставаться одним из важнейших социально-культурных
маркеров сельского социума. Религия служила каналом культурной
преемственности и являлась важным механизмом формирования
идентичности крестьянского населения. Массовое участие советского крестьянства в религиозных праздниках в послевоенное время
было обусловлено множеством факторов. Конечно, сила традиций и
родительского авторитета являлась одной из причин возросшей религиозной активности, но истоки данного явления намного шире.
С одной стороны, на рост религиозности повлияло изменение государственной политики в области религиозных культов, с другой
стороны, материальные лишения и человеческие потери, вызванные
войной, крестьянство стремилось компенсировать при помощи традиционного механизма – обращения к Богу и религии.
Возврат государства к довоенным практикам взаимоотношения
с крестьянством, нашедший свое выражение в кампании по борьбе с нарушениями Устава сельскохозяйственной артели в 1946 г. и
кампанией 1948 г. по выселению в отдаленные районы лиц, злостно
уклоняющихся от работы в сельском хозяйстве, привел к тому, что
крестьянство в очередной раз прибегает к тактике пассивного сопротивления. Религиозный праздник, в крестьянском представлении,
оставался легальным механизмом, дающим право уклониться от трудовой деятельности в колхозе.
В целом религиозная активность сельского населения была вызвана не только желанием не подчиняться государственной политике,
но и стремлением сохранить свой образ жизни, который претерпевал
значительные трансформации. Не случайно наибольшую активность
проявляли селяне, чья первичная социализация пришлась на дореволюционный период. А социальная память, носителями которой
они выступали, позволяла крестьянам старшего поколения сделать
вывод, что своеобразная сельская культура под воздействием советского аграрного проекта разрушается, теряются ее базовые ценности,
обычаи и идеалы. В силу этих причин для большинства крестьян
именно участие в религиозных праздниках становилось способом сохранения накопленного социокультурного опыта.
Глава 5. СОЦИАЛЬНАЯ АНОМИЯ И ДЕВИАЦИЯ
В ПОСЛЕВОЕННОМ КРЕСТЬЯНСКОМ СОЦИУМЕ
5.1. Социальная девиация в послевоенном сельском
социуме
Любое общественное образование приобретает свою жизнестойкость и устойчивость в процессе выработки правил и норм, определяющих жизненные устремления субъектов социального действия.
Социальные нормы, как социально определенные границы дозволенного в поведении социальных субъектов, могут существовать в
виде санкционированных государством письменных законов или
же как формально не закрепленные, но значимые нормы морали,
традиций и обычаев, являющихся естественной жизненной потребностью социальных факторов. Именно нормы морали и нравственности, исполняемые членами общества в силу привычки, формируют ментальное основание народа1. На формирование ментальных
установок и ценностных ориентиров личности оказывают влияние
повседневные практики индивидов и различные общественные
факторы. Cоциальные катаклизмы, революции и войны, реформы
и социальные преобразования приводят к тому, что старые нормы
и ценности перестают соответствовать требованиям времени, и эти
трансформации рождают всевозможного вида социальные аномалии
и девиации. Польский социолог П. Штомпка отмечал, что резкие изменения политических и социально-экономических отношений приводят к «культурной травме перемен»
вызывают нарушение привычного жизненного мира, изменяют ход
мыслей и действий индивидов. Травма становится основанием формирования новых моделей поведения и выработки поведенческих
стереотипов. История отечественного крестьянства в ХХ в. оказалась
богата на травмирующие события, но существенным фактором де-
2
. Травматические события
1
Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии… С. 12.
2
Штомпка П. Социальное изменение как травма // Социологические исследова-
ния. 2001. № 1. С. 6–16.
245
формации крестьянского сознания стали насильственная коллективизация сельского хозяйства и послевоенное восстановление народного хозяйства, когда крестьянство воспринималось властями не как
субъект социальных отношений, а как необходимый экономический
ресурс продовольствия и рабочих рук для промышленности. Таким
образом, коллективизация, Великая Отечественная война и послевоенный травмирующий опыт стали теми основаниями, которые рождали в сельском социуме различные формы девиации и социальной
аномии, которые проявлялись в неуважении к общественной собственности, пьянстве, бытовом насилии, мелком хулиганстве и т. д.
В годы войны и в послевоенный период распространенным явлением в советском обществе становится хулиганство. Как известно,
хулиганство – грубое нарушение общественного порядка, приобретающее форму открытого выражения неуважения к устоявшимся нормам общества. Так, за июнь–ноябрь 1946 г. по Куйбышевской области за различные хулиганские действия было осуждено 274 человека,
из которых 126 человек (31,5 %) – из сельской местности1, тогда как
в 1945 г. на долю сельских жителей приходилось только 24,8 % преступлений такого рода. Из данного числа только 40 человек (15,1 %)
были колхозниками по социальному происхождению. Хулиганские
действия совершались в основном в местах общественного пользования – на рынках, в магазинах, клубах и кинотеатрах. В 1946 г. был зафиксирован рост хулиганских действий на производственных объектах МТС и колхозов, они составили 40 % всех случаев хулиганства2.
Данные обстоятельства вынуждали властные органы привлекать
партийные, комсомольские и общественные организации к борьбе с
хулиганством как социальным злом. С целью снижения уровня преступности областная прокуратура Куйбышевской области партийным учреждениям было рекомендовано усилить воспитательную
массовую работу «среди трудящихся, вести более широкую популяризацию советского законодательства… и организацию показательных процессов на предприятиях, в колхозах и совхозах»3. Как свидетельствует анализ судебных дел, чаще всего хулиганские поступки
совершались сельскими гражданами в состоянии алкогольного опьянения. Так, 1 августа 1945 г. председатель Хорошеньковского сельпо
Красноярского района гражданин М.И. К-ов, 1919 года рождения,
инвалид Великой Отечественной войны, находясь в г. Куйбышеве,
подошел к закрытому на перерыв пивному киоску № 65, «приоткрыл
1
ЦГАСО. Ф. Р. 660. Оп. 1. Д. 134. Л. 3.
2
Там же. Л. 3 об.
3
Там же. Л. 4.
246
ставни» и потребовал отпустить ему пива, но ему в этом отказали,
«так как пиво отпускалось в обмен на порожние бутылки», тогда он
«самовольно схватил контрольную кружку, начал бросать кирпичи в окна киоска, перебил в них все стекла, пытался влезть в окно
киоска, а при задержании угрожал сотруднику киоска и оскорблял
ее достоинство»1. За данное противоправное действие М.И. К-ов
был приговорен к одному году тюремного заключения. Колхозники
сельскохозяйственной артели им. Сталина Алексеевского района
Куйбышевской области «в ночь на 2 февраля 1953 г. в нетрезвом
виде совершили кражу 50 кг сена». Ворованное сено они продали за
50 рублей, а на вырученные деньги купили водки. И уже 25 февраля
1953 г. районным судом были приговорены к восьми годам исправительно-трудовых лагерей2. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, колхозник В.И. Р-н украл 1002 рубля из чайной СамовольноИвановского сельпо, приговор – пять лет лишения свободы3.
Из 24 осужденных за хулиганские поступки в 1953 г. в Елховском
районе Куйбышевской области шесть человек были колхозниками
4
В сентябре 1948 г. заведующий Старо-Чесноковским глубинным
пунктом А. С-ов, счетовод колхоза им. Чапаева П. Ш-ов и тракторист
тракторной бригады № 2 Исаклинской МТС Исаклинского района взяли колхозную лошадь и «отправились по служебным делам в
районный центр»5, но в Исаклы, забыв о своих «служебных делах,
занялись пьянкой». Напившись «до потери сознания», компания отправилась обратно домой, По дороге они «основательно подрались
между собой», порвали всю сбрую на колхозной лошади, тяжи у тарантаса, уздечку и поводья, растеряли свои головные уборы и пиджак
П-ва. Вернувшись поздно ночью в Чесновку, пьяная компания долгое время разъезжала на колхозной лошади по селу, «распевая всякие
нецензурные, хулиганские песни и частушки». А вот другой пример.
В июне 1950 г. в с. Войкино Чердаклинского района Ульяновской
области прибыла кинопередвижка с кинокартиной «Первая перчатка»; пользуясь отсутствием на киносеансе сельских руководителей,
во время просмотра фильма «появились пьяные хулиганы, которые
учинили дебош и не только не дали зрителям просмотреть картину,
но побили контролера»
6
. И это далеко не единичный случай. Во мно-
.
1
Там же. Д. 118. Л. 50.
2
Там же. Д. 316 а. Л. 86.
3
Там же. Д. 379. Л. 16.
4
Там же. Д. 316 а. Л. 86.
5
Шеметьев М. Под предлогом «служебных дел» // Ленинское знамя. 1949. № 38.
С. 2.
6
Курашов Н. Улучшить культурно-массовую работу // Колхозная стройка. 1950.
№ 67. С. 2.
247
гих районах Ульяновской и Куйбышевской областей кинопоказы
сопровождались хулиганскими действиями сельских граждан, нередко такие инциденты заканчивались избиением киномехаников1.
Так, 7 апреля 1951 г. в Крестово-Городищенском сельском клубе был
вечер колхозной молодежи, на который собралось более 150 человек. Юноши и девушки пришли отдохнуть: «повеселиться, потанцевать, поиграть». Но этому помешали хулиганы А.И. К-ев, М.Я. З-ов
и И.Я Х-ов, которые «стали распевать уличные похабные песни»2.
Заведующий клубом неоднократно просил их прекратить безобразия, но хулиганы «продолжали петь похабщину». Их действия вынудили прекратить мероприятие и «закрыть клуб»3.
В феврале 1949 г. председатель колхоза «Новое Хозяйство»
Кошкинского района Н.Я. Я-ев подрался со своим родным братом.
Они «всю ночь бегали по селу с топорами и ножами»4. Председатель
был груб не только с колхозниками, но и с членами своей семьи.
Постоянное домашнее насилие вынудило жену председателя колхоза
«бросить работать в школе ввиду того, что он постоянно не давал подготовиться к урокам. Всегда приходила с синяками на лице и опаздывала на уроки»5.
Необходимо отметить, что хулиганские поступки сельскими жителями совершались не только в состоянии алкогольного опьянения,
но и в силу их юридической неграмотности: для многих селян физическое воздействие на оппонента было естественным способом защитить свои интересы или доказать собственную правоту. Так, в 1945 г.
в с. Троицкое Чапаевского района Куйбышевской области при проведении трудовой мобилизации на торфоразработки была призвана
гражданка А. К-ва, 1926 г. рождения. 23 марта, во время сбора мобилизованных в сельсовете для последующего отправления в г. Чапаевск,
в помещение сельской администрации явился брат К-вой и «учинил
скандал, схватил со стола чернильницу и с силой бросил в председателя сельсовета Саушкина, причинив ему повреждение головы»6.
В то же время сельские жители редко совершали преступления,
связанные с бандитизмом и грабежами. Чаще всего они сами становились жертвами преступников и фигурировали в уголовных делах как
потерпевшие. Так, колхозница колхоза им. Ленина Безенчукского
1
ГАНИ УО. Ф. 8. Оп. 3. Д. 224. Л. 8.
2
Железнов Л. Мы требуем наказать хулиганов! // Колхозная стройка. 1951. № 43.
С. 2.
3
Там же.
4
ЦГАСО. Ф. Р. 1911. Оп. 1. Д. 105. Л. 190.
5
Там же. Л. 189–190.
6
Там же. Ф. Р. 2972. Оп. 2. Д. 178. Л. 23.
248
района Куйбышевской области А.С. Шмелева была ограблена на
центральном рынке Куйбышева, куда приехала продавать молоко
1
Летом 1945 г. нигде не работающий житель Куйбышева Ф.М. Л-ев
вместе с товарищем прибыл в с. Савруха Подбельского района
Куйбышевской области и, «угрожая оружием», ограбил квартиру
колхозницы С-вой
2
.
Одной из форм девиации являлось хищение общественной собственности. В докладе областного прокурора Куйбышевской области
за первое полугодие 1946 г. отмечалось, что в сельской местности из
992 уголовных дел, возбужденных по фактам кражи, 734 дела связано
с хищениями социалистической собственности3.
Проблема хищения продовольствия и иных продуктов, как стратегия крестьянского приспособления и форма социального протеста,
более подробно нами рассмотрена в третьем параграфе данной главы.
В рамках данного параграфа остановимся лишь на хищениях денежных средств. Так, летом 1945 г. в Сызранском районе Куйбышевской
области было вскрыто организованное хищение налоговых средств
группой налоговых агентов, возглавляемых А.В. И-ной, которая
первоначально работала налоговым инспектором, а впоследствии ревизором районного финансового отдела4. Используя свое служебное
положение, А.В. И-на втягивала агентов в преступления, «учила их
способам хищения», а при последующих ревизиях – скрывала эти хищения. Данная группа в составе 12 налоговых агентов различных сел
за время преступной деятельности похитила 261 494 рубля5. С целью
сокрытия преступления налоговым агентом Кашпирского сельсовета
К-вой были уничтожены 39 квитанционных книг и лицевые счета по
воинскому налогу. В Чекалинском сельсовете налоговый агент Ф-ва
уничтожила три квитанционные книги и последний лист списков
плательщиков сельскохозяйственного налога. По Заборовскому сельсовету налоговым инспектором К-ной и секретарем сельского Совета
Е-вой уничтожены семь квитанционных книг. В Сиольнинском сельсовете преступниками был уничтожен весь архив налоговых поступлений и списки лиц, облагаемых налогами.
Преступниками широко практиковался и такой способ хищения,
когда налоговые агенты, пользуясь покровительством со стороны
И-ной и бесконтрольностью со стороны зав. райфо Г-на и старшего
.
1
Там же. Ф. Р. 660. Оп. 1. Д. 118. Л. 42 об.
2
Там же. Д. 117 Л. 272–271 об.
3
Там же. Ф. Р. 2972. Оп. 2. Д. 202. Л. 6.
4
Там же. Д. 179. Л. 69.
5
Там же.
249
налогового агента И-ва, представляли в райфо списки лиц, которые
как бы имели права на получение налоговых льгот, но в действительности должны были облагаться налогами. Г-ин и И-ва «штамповали
эти списки без всякой проверки», и таким образом налогоплательщики формально освобождались от налогов. Фактически же налоговые
агенты облагали эти лица налогами, а взысканные с них деньги делили между собой. Таким образом, налоговым агентом Кашпирского
сельсовета К-вой были освобождены, а затем самовольно обложены налогом 12 хозяйств, с которых было взыскано 16 250 рублей.
Налоговым агентом Забаровского сельсовета К-ой – 55 хозяйств и
т. д. В результате указанных преступных действий государство недополучило 40 095 рублей. Члены преступной группы весенней сессией
областного суда Куйбышевской области были приговорены к тюремному заключению сроком от пяти до 10 лет1.
На протяжении 1948 г. Г-ин, будучи счетоводом-кассиром Коноваловского сельсовета, систематически присваивал налоговые поступления от населения. Присвоив в общей сложности 4124 рубля,
бежал из села, а арестован был только в начале 1953 г.
2
Хищением денежных средств в послевоенном сельском обществе
занимались не только налоговые агенты, но и члены сельскохозяйственных артелей. Так, летом 1949 г. колхозницы К-ва и У-ва совершили кражу 150 рублей из кассы колхоза им. Чапаева Богатовского
района3. А-в, являясь членом сельскохозяйственной артели «Красный
пахарь» Больше-Черниговского района Куйбышевской области, летом 1951 г., «пользуясь отсутствием кого-либо, из открытой кассы колхоза похитил 150 рублей денежных средств»4. Колхозница К-ва Н.В.,
также «воспользовавшись отсутствием служащих правления колхоза
“Степной Маяк”, того же района», похитила из кассы 1110 рублей.
Работающая кассиром в колхозе «Красная Нива» Алексеевского района С.В. Б-ва в 1952 г. присвоила 560 рублей, «с целью сокрытия следов преступления подделывала кассовые ордера». Факт совершения
этого преступления был вскрыт в январе 1953 г., и в марте она была
приговорена к пяти годам исправительно-трудовых лагерей, но попала под амнистию и от уголовного преследования была освобождена5.
В колхозе «Красный Пахарь» кассир Н.М. Войтенко в сговоре со счетоводом М.Я. Ильиным с 1951 по 1952 гг. «систематически занимался подделкой документов и присвоением денежных средств колхоза».
1
ЦГАСО. Ф. Р. 2972. Оп. 2. Д. 179. Л. 70.
2
Там же. Оп. 4. Д. 119. Л. 13.
3
Там же. Д. 57. Л. 30.
4
Там же. Ф. Р. 660. Оп. 1. Д. 315. Л. 1.
5
Там же. Д. 379. Л. 15.
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]