Письма к сыну

но близок и мог говорить ему о его недостатках,— у него их, правда, было не так уж много. Я назы вал ему их, он добродушно выслушивал меня, а по том себя исправлял. Но вместе с тем у человека этого были и коекакие слабости, о которых я ни когда не мог сказать ему прямо, сам же он их со вершенно не замечал, и поэтому никакие намеки не помогали. У него была очень тощая и чуть ли не в ярд длиной шея; несмотря на это, поелику кошельки были в моде, он тоже считал нужным надевать на волосы кошелек и неукоснительно это делал, однако кошелек этот никогда не висел у не го сзади, а при каждом движении головы выскаки вал вперед, попадая то на одно плечо, то на дру гое. Он вбил себе также в голову, что ему надо иногда танцевать менуэт только потому, что это делают другие. И вот он пытался им подражать, причем беда была не только в том, что танцевал он из рук вон плохо; тощая фигура его выглядела при этом такой нескладной и неуклюжей, что, тан цуй он даже с искусством Марселя, он все равно выглядел бы отменно смешным; такому увальню нечего было за это и браться. Я дал ему это понять, насколько позволяла наша дружба, но он не об ратил на мои слова никакого внимания. Чтобы высказать ему все до конца и излечить его от это го недуга, надо было быть его отцом. Я им, по сча стью, не был. Поглядишь на теперешних отцов,