Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Письма к сыну
.pdf
Англичанин. Какого же черта, спрашивается,
торчите вы до двенадцати часов один дома?
Стенхоп. Я не один, я вдвоем с мистером Хар
том.
Англичанин. Какого же черта вы с ним столько
времени сидите?
Стенхоп. Мы занимаемся с ним разными пред
метами, читаем и разговариваем.
Англичанин. Нечего сказать, веселенькое заня
тие! Что же вы, обет какой дали?
Стенхоп. Да, я действительно дал обет — мое
му отцу. И я обязан его выполнять.
Англичанин. Что ты говоришь! У тебя хватает
ума делать только то, что тебе велит старый хрен,
хоть он гдето за тысячу миль?
Стенхоп. Если я не посчитаюсь с его распоря
жениями, он не посчитается с моими счетами.
Англичанин. Ах, так старый хрыч еще грозится?
Нашел чего бояться! От угроз люди не умирают,
а еще по два века живут.
Стенхоп. Нет, я не помню, чтобы он когдани
будь в жизни мне грозил, просто, мне кажется, не
надо его раздражать.
Англичанин. Подумаешь! Старик напишет сер
дитое письмо, этим все и обойдется.
Стенхоп. Жестоко ошибаетесь, отец никогда не
бросает слов на ветер. Не помню, чтобы он хоть
раз в жизни на меня сердился, но уж, случись мне
231
чемнибудь навлечь на себя его гнев, я уверен,
он мне этого никогда не простит. Останется холо
ден и невозмутим, но тут уж, сколько ни проси,
ни умоляй, как ни изливай в письмах душу, все бу
дет напрасно.
Англичанин. В таком случае он просто старый
дурак, вот и все. А скажи на милость, ты этой нянь
ки своей тоже должен слушаться, как ее там зовут,
мистер Харт, что ли?
Стенхоп. Да.
Англичанин. Выходит, он пичкает тебя каждое
утро греческим, латынью, и логикой, и всякой ерун
дой. Черт возьми, у меня же ведь тоже есть нянька,
но я в жизни с ним ни разу ни в одну книгу не за
глянул. А на этой неделе я его и вовсе не видел,
и мне наплевать, если я вообще его больше никог
да не увижу.
Стенхоп. Нянька моя, как вы выражаетесь, ни
когда не хочет от меня ничего, что было бы нера
зумно и шло мне во вред, и поэтому мне нравится
быть в его обществе.
Англичанин. До чего же все поучительно и бла
гопристойно, честное слово! Выходит, вы пример
ный молодой человек.
Стенхоп. В этом нет ничего худого.
Англичанин. Ну так приходите к нам завтра вече
ром. Ладно? Вместе с вами нас будет десять, а я тут
отменного вина купил, повеселимся на славу.
232
Стенхоп. Очень вам признателен, но завтра весь
вечер я занят: я буду у кардинала Альбани, а потом
на ужине у супруги венецианского посла.
Англичанин. Какого черта вы все время таскае
тесь к этим иностранцам? Я вот никогда туда и но
су не показываю, просто не знаешь, куда и деться
от всех этих этикетов и церемоний. Никогда мне
не бывает хорошо в этой компании, я всегда поче
муто стесняюсь.
Стенхоп. А я их и не стесняюсь, и не боюсь.
Мне с ними очень легко, как и им со мной. Я учусь
их языку и, беседуя с ними, изучаю их нравы — для
этого ведь нас и посылают за границу, не так ли?
Англичанин. Ненавижу я всех ваших скромниц,
светских дам, как их там называют,— мне и невдо
мек, о чем с ними говорить.
Стенхоп. А вам когданибудь случалось гово
рить с ними?
Англичанин. Нет, говорить с ними я, правда, не
говорил, но в компании их иной раз бывал, хоть
и очень мне все это не по нутру.
Стенхоп. Но, во всяком случае, они не причи
нили вам никакого вреда, чего, пожалуй, нельзя
сказать о женщинах, с которыми вы проводите
время.
Англичанин. Оно, конечно, так, но именно по
этомуто мне лучше полгода провести с моим док
тором, чем целый год с вашей светской дамой.
233
Стенхоп. Знаете, вкусы бывают разные, и каж
дый человек поступает так, как ему заблагорас
судится.
Англичанин. Верното верно, но только это уж
не вкусы, а черт знает что, Стенхоп. Утро все —
с нянькой; вечер весь — с этой церемонной ком
панией, и весь день с утра до вечера — в страхе
перед папенькой, что в Англии. Чудак ты всетаки.
Вижу, что с тобой каши не сваришь.
Стенхоп. Боюсь, что да.
Англичанин. Ну раз так, покойной ночи, наде
юсь, вы не будете против, если я сегодня вечером
напьюсь, а так оно, видно, и будет.
Стенхоп. Ровно ничего, даже если завтра вас бу
дет тошнить, чего вам, конечно, не избежать.
До свиданья.
Заметь, что я не вложил в твои уста благие до
воды, которые при подобных обстоятельствах не
пременно пришли бы тебе в голову, как то: твое
почтение и любовь ко мне, дружеские чувства
к мру Харту, уважение к самому себе и твои обя
занности человека, сына — перед отцом, уче
ника — перед учителем и, наконец, гражданина.
Пускать в ход столь веские доводы, говоря с эти
ми пустоголовыми юнцами,— значило бы метать
бисер перед свиньями. Предоставь их лучше соб
ственному невежеству и всем их грязным, мерз
ким порокам. Они потом почувствуют на себе их
234
горькие последствия, но будет уже поздно. Если
эти люди доживут до преклонных лет, то у них не
будет успокоительного прибежища, которое дают
знания, но зато будут налицо все недуги и страда
ния: испорченный желудок, прогнивший организм,
и старость их будет тягостной и позорной. Те на
смешки, которыми эти олухи стараются осыпать
тех, кто на них непохож, в глазах людей умных —
не что иное, как самая настоящая похвала. Про
должай же, милый мой мальчик, следовать своим
путем еще полтора года — это все, о чем я тебя
прошу. Обещаю тебе, что по истечении этого сро
ка ты будешь принадлежать одному себе, и самое
большее, на что я рассчитываю,— это называться
твоим лучшим и самым верным другом. Ты будешь
получать от меня советы, и никаких приказаний,
но, по правде говоря, советы тебе понадобятся
только такие, какие нужны всякому не искушен
ному в жизни юноше. У тебя, разумеется, будет все
необходимое не только для жизни, но также и для
удовольствий, а мне всегда захочется доставлять
их тебе.
Только пойми меня правильно, я говорю об удо
вольствиях d'un honn^ete homme
1
. <…>
235
1
Порядочного человека (фр.).
XXXVII
Лондон, 22 сентября ст. ст. 1749 г.
Милый мой мальчик,
Если бы я верил в приворотные зелья и любов
ные напитки, я непременно заподозрил бы, что ты
чемто опоил сэра Чарлза Уильямса,— так востор
женно он хвалит тебя, и не только мне, но и всем
на свете. Не стану пересказывать тебе все, что он
говорит о том, сколь обширны и точны твои зна
ния, так как ты либо слишком много возомнишь
о себе, либо поддашься иллюзии, что достиг пре
дела своих возможностей, в то время как предела
такого не существует ни для кого. Можешь себе
представить, сколько вопросов я ему задал и как
старался во всех подробностях выпытать у него
все, что он о тебе знает. Он отвечал мне, и должен
прямо тебе сказать, именно так, как мне того хо
телось бы, пока, наконец, вполне удовлетворенный
всем, что он сообщил мне о твоем характере
и о твоих занятиях, я не стал расспрашивать его
о других вещах, может быть, относительно и ме
нее важных, но все же имеющих большое значе
ние для всякого человека, а для тебя больше, чем
для коголибо: я имею в виду умение себя держать,
манеры и наружность. Он в этом вопросе был со
мною совершенно откровенен, как и во всем ос
236
тальном, и эта откровенность заставила его выска
зать вещи, гораздо менее для меня приятные. И точ
но так же, как он из дружеских чувств к тебе и ко
мне считал себя обязанным сказать мне не только
все приятное, так и я считаю себя обязанным вслед
за ним повторить тебе и то и другое.
Я узнал от него, что в обществе ты часто бывал
до неприличия невнимателен, что вид у тебя был
отсутствующий и distrait
1
, что, входя в комнату
и здороваясь, ты держал себя очень неловко, что
за столом ты то и дело ронял ножи, вилки, салфет
ки и т. п. и что ты относишься к наружности сво
ей и к одежде с таким небрежением, которое
непростительно ни в каком возрасте, а в твоем —
тем более.
Хоть подобные вещи могут показаться несущес
твенными людям, которые не знают света и челове
ческой натуры, ято знаю, как много все это значит,
и не на шутку за тебя тревожусь. Я давно уже тебе
в этих вещах не доверяю; поэтому я часто напоми
нал тебе о них и должен прямо сказать: я не успо
коюсь до тех пор, пока не услышу, что ты в этом
отношении изменился. Я не знаю ничего более
оскорбительного для присутствующих, чем такие
вот невнимание и рассеянность; позволять их се
бе — означает оказывать окружающим презрение,
237
1
Рассеянный (фр.).
а презрения люди никогда не прощают. Никто ни
когда не будет рассеянным с мужчиной, которого
боится, или с женщиной, которую любит; это дока
зывает, что человек может справиться со своей рас
сеянностью, когда считает, что есть смысл это
сделать. Что до меня, то я предпочел бы общество
покойника обществу человека рассеянного; удоволь
ствия от покойника я, правда, не получу никакого,
но, по крайней мере, не буду чувствовать, что он ме
ня презирает, тогда как человек рассеянный, хоть
и молчит, молчанием своим ясно дает мне понять,
что не ставит меня ни во что. К тому же способен
ли рассеянный человек подмечать характеры, обы
чаи и нравы общества, в котором находится? Нет.
Он может всю жизнь бывать в самых лучших домах
(если только его будут там принимать, чего бы я,
например, не стал делать) и ни на йоту не поумнеть.
Я никогда не стану говорить с рассеянным челове
ком — это все равно что говорить с глухим. По прав
де говоря, мы совершаем большую оплошность,
заговаривая с человеком, который, как мы видим,
не обращает на нас внимания, не слышит нас и не
хочет понять. Притом могу тебя заверить, что если
человек не может сосредоточиться на определенном
предмете, каким бы этот предмет ни был, и напра
вить на него все свое внимание и если он даже не
считает это нужным, то с таким человеком нельзя
ни вести дела, ни вступать в беседу.
238
Ты имел случай убедиться, что я не жалею ника
ких денег на твое воспитание, но я вовсе не собира
юсь держать при тебе еще и хлопальщика. Прочти,
как др Свифт описывает этих хлопальщиков, весь
ма полезных для твоих приятелей лапутян, которые,
по словам Гулливера, были настолько поглощены
своими глубокими размышлениями, что не могли ни
говорить, ни выслушивать речи других, если их кто
то не побуждал к этому, воздействуя извне на их ор
ганы речи и слуха; вот почему люди, которым это
было по средствам, постоянно держали в семье
такого слугухлопальщика и никогда не ходили без
него ни на прогулку, ни в гости. В обязанности это
го слуги входило неотступно сопровождать своего
господина, куда бы он ни шел, и время от времени
легонько хлопать его по лбу, потому что тот бывал
обычно настолько погружен в раздумье, что непре
станно подвергался опасности свалиться в пропасть
или разбить голову о каждый столб, а на улицах —
свалить какогонибудь прохожего в канаву или сва
литься туда самому. Если Кристиан возьмет на себя
эту обязанность, я от души буду рад, но жалованье
ему за это не прибавлю.
Словом, запомни твердо: если ты приедешь ко
мне и у тебя будет отсутствующий вид, то очень
скоро отсутствовать буду и я — и в буквальном
смысле, просто потому, что не смогу оставаться
с тобой в одной комнате, и если, сидя за столом,
239
ты начнешь ронять на пол нож, тарелку, хлеб и т. п.
и целых полчаса будешь тыкать ножом в крылышко
цыпленка и не сумеешь его отрезать, а рукавом за
это время попадешь в чужую тарелку, мне придется
выскочить изза стола, а не то меня бросит в дрожь.
Боже правый! До чего же я буду взбешен, если, явив
шись, ты начнешь с того, что ввалишься ко мне
в комнату, переминаясь с ноги на ногу, как какойто
мужлан, а платье будет висеть на тебе, как в лавке на
Монмутстрит! А ято жду, даже требую, чтобы ты
держал себя легко и непринужденно, как истый свет
ский человек, привыкший бывать в хорошем обще
стве. Я хочу не того, чтобы ты хорошо одевался,
но чтобы ты одевался отлично; хочу, чтобы в каж
дом твоем движении сквозило изящество и чтобы
в обращении твоем с людьми чувствовалось чтото
особенно располагающее. Всего этого я от тебя жду,
и от тебя одного зависит, чтобы я все это нашел.
По правде говоря, если я буду обманут в своих ожи
даниях, нам не оченьто много придется с тобой раз
говаривать, потому что вынести невнимание и не
уклюжесть я не в силах — я от этого могу заболеть.
Тебе часто случалось видеть самому и я не раз
обращал твое внимание на то, как Л. удивительно
невнимателен и небрежен. Погруженный наподо
бие лапутянина в глубокомысленное раздумье,
даже, может быть, в полное отсутствие каких бы то
ни было мыслей, что, повидимому, нередко случа
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]