Письма к сыну

чистую воду. Если я солгал по злобе, чтобы повре дить доброму имени человека или его карьере, я, может быть, действительно на какоето время на несу ему вред, но можно с уверенностью сказать, что в конце концов больше всего пострадаю я сам, ибо, как только обнаружится моя ложь (а она, вне всякого сомнения, обнаружится), меня осудят за то, что я был так низок, и все, что бы я потом ни ска зал в порицание этого человека, пусть даже это бу дет сущая правда, сочтут клеветой. Если я буду лгать или прикрываться двусмысленностью, а это одно и то же, для того чтобы оправдать какието слова свои или поступки и тем самым избежать опасно сти или стыда, которых боюсь, я сразу же выдам этим и страх свой, и ложь, и, таким образом, я не только не избавлюсь от опасности и позора, но лишь усугублю и то и другое и к тому же выка жу себя самым подлым и низким из людей,— и можно быть уверенным, что ко мне так и будут относиться до конца моих дней. Страх, вместо то го чтобы отвращать опасность, ее накликает, ибо тайные трусы начинают клеймить явных. Если че ловек, на свое несчастье, совершил какойто про ступок, самое благородное, что он может сделать, это откровенно признаться в нем — это единствен ная возможность искупить его и получить за него прощение. Увиливание, увертки, подтасовка, для того чтобы избежать опасности или неудобства,

свету, и лишь следуя ей одной, ты не осквернишь ничем ни совести своей, ни чести. Это делается не только во имя долга, но и ради твоих же собствен ных интересов, доказательством чего является то, что отменные дураки бывают в то же время и ве личайшими лжецами. Стоит только присмотреться к этим людям, и ты убедишься, что я прав. Сам я сужу о том, правдив ли человек, на основании того, насколько он умен.