Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Письма к сыну
.pdf
манеры. К этому он возвращается в каждом письме,
настойчиво, многословно, доказательно, и это со
ставляет в книге гротескный контраст»
1
.
Совершенно очевидно, что в суждениях такого
рода, которые могли становиться тем традици
оннее и непреложнее, чем выше стоял авторитет
произносившего их критика, была своего рода бес
помощность перед отсутствием таких данных, ко
торые позволили бы выработать более объективную
и справедливую оценку исторического лица, мало
заботившегося о том, что могут сказать потомки
о его литературном наследии. Такие источники —
в виде сотен писем его, к нему и о нем — обнаро
дованы были лишь в конце XIX и начале XX века.
Лишь с этого времени началась переоценка Чес
терфилда и его «Писем к сыну», допускающая ныне
более спокойное, беспристрастное и уверенное
отношение к нему и его книге. «Письма к сыну»
со всеми их особенностями, слабостями и достоин
ствами следует представлять себе как исторический
литературный памятник, всецело обязанный проти
воречиям породившего его времени.
11
1
Taine H. Histoire de la litte´rature anglaise. T. III, 5 e´d. Paris,
1882. P. 263. См. также: Yvon P. Chesterfield et les français. Revue
angloame´ricaine, 1927. De´cembre. См. также: Coxon R.
Chesterfield and his critics. London, 1925. Pullen Ch. Lord
Chesterfield and eighteenthcentury Appearance and Reality.
«Studies in English Literature», V. VIII. № 3. 1968 (Rice University
at Houghton, Texas) P. 501—515.
2
Филип Дормер Стенхоп (1694—1773), будущий
граф Честерфилд, происходил из весьма знатного
рода. Он был старшим сыном третьего графа Чес
терфилда (также носившего имя Филип Стенхоп,
1673—1726) и Елизаветы Сэвил, дочери Джорджа
Сэвила, маркиза Галифакса. Родители мальчика, как
это обычно бывало в тогдашних английских арис
тократических семьях, уделяли мало внимания его
воспитанию; отца Филип Дормер почти не знал,
и оба они не чувствовали друг к другу никакого рас
положения; в малолетстве он был отдан на попече
ние домашних наставников, которыми, впрочем,
руководила его бабушка со стороны матери — вдова
маркиза Галифакса. Именно ей мальчик был обязан
выбором для него главного учителя, преподобного
Жуно, от которого он и получил первые сведения
о языках — древних и новых,— истории и фило
софии. Жуно происходил из французской протес
тантской семьи, эмигрировавшей в Англию после
Нантского эдикта (1685), и занимал должность свя
щенника во французской протестантской церкви
в Лондоне, на Бервикстрит. Он был образованным
человеком и, повидимомому, хорошим воспитате
лем: добрые отношения с ним молодого Стенхопа
сохранились и тогда, когда они расстались. Жуно
подготовил юношу к поступлению в Кембриджский
12
университет, куда Филип Дормер Стенхоп и опре
делился в 1712 году, в шестнадцатилетнем возрасте.
Английские университеты начала XVIII века, в том
числе Кембриджский, всецело сохраняли свой сред
невековый характер; веяния новой просветительской
философии не коснулись еще университетского пре
подавания и не поколебали прочно утвердившейся
там схоластики. Об этом свидетельствуют, в частно
сти, те споры по вопросам образования и обучения,
которые велись как раз в то время на страницах
сатириконравоучительных журналов Р. Стиля и Дж.
Аддисона и других периодических изданий. Р. Стиль
с полным основанием считал одним из существен
ных недостатков английских университетов несораз
мерно большое, по сравнению с другими предмета
ми, время, отводившееся там для изучения древних
языков. «Наиболее укоренившаяся ошибка в универ
ситетах,— писал Р. Стиль в своем журнале «Опекун»
(The Guardian) в 1713 году,— заключается во все
общем пренебрежении к тому, что делает человека
хорошо воспитанным, и во всеобщем внимании к то
му, что называется глубокой ученостью... Нельзя
оправдать людей, расточающих много времени на
то, в чем судьями могут быть лишь очень немногие,
и совершенно пренебрегающих тем, что подлежит
критике весьма многих». Эти слова близки утвержде
ниям Джона Локка, как известно, полагавшего, что
воспитание важнее образования и что сведения
13
о том, как следует держать себя в обществе и что
следует знать о реальной действительности, гораздо
существеннее тех многочисленных сентенций и ци
тат из античных авторов, которыми тогда усиленно
пичкали головы молодых людей в годы учения. Буду
щий Честерфилд, обучавшийся в колледже Троицы
(Trinity Hall) Кембриджского университета немногим
более года, впоследствии на собственном опыте
пришел к очень сходным выводам.
О занятиях в колледже он писал своему преж
нему наставнику Жуно в письме из Кембриджа
в Лондон (22 августа 1712 года): «Я упорно зани
маюсь латинским и греческим языками, потому что
ярмарка, которая состоится здесь через десять
дней, сможет их прервать... Впрочем, когда это раз
влечение кончится, я должен буду начать занятия
гражданским правом, философией и немного ма
тематикой...» «Что же касается анатомии, — замеча
ет он далее,— то мне не придется ее изучать,
потому что, хотя в Кембридже в настоящее время
болтается на виселице труп одного бедного пове
шенного, наш хирург, который обычно читает свои
лекции, не пожелал их читать на этот раз, утвер
ждая, что, так как висельник — мужчина, студенты
не явятся на это зрелище». Так обстояло дело в од
ном из тех колледжей, который Честерфилд счи
тал лучшим во всем университете. Практически все
время, проведенное им в Кембридже, посвящено
14
было изучению языков и красноречия — преиму
щественно в его античных образцах; он ревност
но предавался при этом переводам: с латинского
или французского на английский, с английского
на французский. Прилежание, которым он отли
чался с юных лет, в данном случае, будучи направ
лено на ложную цель, сослужило ему плохую
службу: в зрелые годы он сам осознал основной
порок воспитания, которое превратило его в ма
ленького педанта — поверхностного, суетного
и тщеславного; он был весьма начитан в антич
ных авторах, но плохо понимал окружавшую его
жизнь и плохо разбирался в человеческих отно
шениях... С явной горечью Честерфилд подводил
итоги своему университетскому образованию:
«Когда я хотел быть красноречивым, я цитировал
Горация, когда я намерен был шутить, я пытался
повторять Марциала, когда я хотел казаться свет
ским человеком, я подражал Овидию. Я был убеж
ден, что только древние обладали здравым смыс
лом и что в их произведениях заключалось все
то, что могло бы быть необходимым, полезным
и приятным для человека».
По установившейся в состоятельных английских
семьях традиции образование молодых людей
завершалось так называемой большой поездкой
(Grand Tour) — более или менее продолжительным
путешествием по континентальной Европе, преиму
15
щественно по Франции и Италии. В 1714 году в по
добное путешествие отправился и СтенхопЧестер
филд, однако без гувернера, сопровождавшего в та
ких случаях молодых путешественников.
Английские писатели и публицисты в течение
всего XVIII века не склонны были слишком высо
ко оценивать воспитательное значение подобных
поездок. Дж. Филдинг, например, описывая юно
шеские годы жизни богатого деревенского сквай
ра в своем романе «История приключений Джозе
фа Эндруса и его друга Абраама Адамса» (1742),
рассказывает, что мать сквайра склонила сына
к двадцати годам к подобному путешествию на
континент, потому что, «по ее понятиям, оно от
лично заменило бы ему обучение в закрытой шко
ле и в университете». Поездив по Европе, молодой
сквайр, по словам Филдинга, «вернулся домой
с большим запасом французских костюмов, сло
вечек, слуг и глубокого презрения к родной стра
не, особливо же ко всему, что отдавало простосер
дечием и честностью наших прадедов». Мать по
его возвращении «поздравила себя с большим
успехом», заключает Филдинг свой рассказ, уточ
няя, что вскоре молодой человек «обеспечил себе
место в парламенте и прослыл одним из самых
утонченных джентльменов своего времени» (ч. III,
гл. 7). Нечто подобное о «большой поездке» писа
ли позже Л. Стерн и Адам Смит. Последний в сво
16
ем знаменитом трактате «Богатство народов»
утверждал, что всякий молодой англичанин,
отправлявшийся в такую поездку, возвращался до
мой «более тщеславным, более беспринципным,
более рассеянным и менее способным применить
свои силы к учению или какомунибудь делу»
(кн. V, 1). Любопытно, что впоследствии и сам
Честерфилд в одной из статей, опубликованных
в журнале «Мир» (1753, № 29), привел ряд при
меров неоправдавшихся надежд, возлагавшихся
на «большую поездку», когда она, имея своей целью
содействие знакомству молодых людей с языками,
образом жизни и учреждениями чужих стран, в дей
ствительности приводила к плачевным результа
там, оборачиваясь своей отрицательной стороной.
В некоторых сообщаемых им примерах можно уло
вить их автобиографическую основу; очевидно, его
юношеское путешествие впоследствии вспоми
налось ему не только своей привлекательностью
и новизной.
Маршрут путешествия самого Филипа Дормера
Стенхопа был, однако, нетрадиционным и прервал
ся раньше, чем это предполагалось. Летом 1714 го
да он уехал в соседнюю Голландию и поселился
в Гааге. Впоследствии Честерфилд писал в одном
из первых писем сыну, еще мальчику, отправляв
шемуся в поездку по тому же маршруту: «Голлан
дия, куда ты едешь,— это одна из самых красивых
17
и богатых семи провинций, образующих соединен
ную Республику Генеральных Штатов; к тому же
республика означает совсем свободное правление,
где нет короля. Гаага, куда ты прежде всего отправ
ляешься,— это самая красивая деревня в мире,
потому что Гаага — это не город». Хотя в начале
XVIII века Голландия быстро шла к своему эконо
мическому упадку, она все еще пользовалась сла
вой богатой и просвещенной страны, дававшей
приют вольным мыслителям Франции и являвшей
ся очагом деятельной мысли и свободного книго
печатания. Стоит, однако, вспомнить строфы,
посвященные Голландии в первой поэме Оливера
Голдсмита «Путешественник»: голландцы, по его
мнению, выше всего ценят богатство — оно на
деляет их удобствами, изобилием, искусством.
Но всмотритесь ближе: бедный продает свою стра
ну, а богатый — покупает. В Гааге, где юный Стен
хоп впервые тесно соприкоснулся с жизнью,
находилось много иностранцев, приехавших сюда
из разных стран искать развлечений и удачи, а для
человека, имевшего деньги, пребывание в этой
«красивой деревне» казалось веселым и привле
кательным. Лето 1714 года, проведенное в Гааге,
быстро преобразило молодого Стенхопа: он стал
забывать привычки, приобретенные в университет
ском колледже, забросил усидчивые занятия и при
страстился к карточной игре. «Когда я приехал за
18
границу,— вспоминал он в зрелые годы,— я преж
де всего явился в Гаагу, где карточная игра была
в моде в ту пору и где я заметил, что игре преда
вались также люди самого блистательного звания
и положения. Я был тогда слишком молод и слиш
ком глуп, чтобы понять, что игра была для них
одним из средств завершить образование; и так как
я стремился к совершенству, я усвоил игру как шаг
к нему». Дело зашло, впрочем, не слишком далеко;
сам юноша, по его поздним свидетельствам, оду
мался быстро и признал, что ремесло и порочные
привычки картежника не только не украшают чело
века, но налагают на него позорное пятно. Из Га
аги он вскоре собирался ехать в Италию — в Ту
рин, оттуда в Венецию и Рим, но события в Англии
совершенно изменили его намерения.
СтенхопЧестерфилд был еще в Гааге, когда
здесь в августе 1714 года были получены первые
известия о внезапной кончине королевы Анны
и о немедленном провозглашении королем —
в силу акта о протестантском наследии — Георга I,
первого правителя Англии из иноземного Ганно
верского дома. Все в Англии пришло в движение
и быстро привело к полному обновлению госу
дарственной и политической жизни. Покойная
королева опиралась на состоявшее при ней то
рийское правительство; теперь оно пало и власть
взяла в свои руки партия вигов, сторонников Ган
19
новерского дома, поддержавших нового про
тестантского короля. Виги стояли за переворот
1688 года, возведший на английский престол
Вильгельма III Оранского. Международная обста
новка, однако, осложнилась благодаря тому, что
на сцену снова выступили приверженцы свергну
той династии Стюартов. Претендент на англий
скую корону, сын Иакова II, бежавший из Англии
во Францию, воспитывался под покровительством
Людовика XIV. Во Францию бежал также, после
избрания английским королем курфюрста Ганно
верского, виконт Генри СентДжон Болингброк,
игравший значительную роль при королеве Анне;
он примкнул к претенденту и вместе с ним вына
шивал планы восстания в Шотландии. Однако эти
планы не претворились в жизнь: осенью 1715 го
да умер Людовик XIV, а его преемник, Филипп
Орлеанский, не склонен был оказывать поддержку
отрядам претендента, вторжение которого в Шот
ландию хотя и было осуществлено, но потерпело
полную неудачу (1716). Ко всем этим событиям
Стенхоп присматривался с особой внимательнос
тью, так как они близко касались и его семьи,
и его самого. «Прошло слишком мало времени
с тех пор, как я уехал из Англии, чтобы я мог же
лать возвратиться туда во что бы то ни стало»,—
писал он Жуно в декабре 1714 года, сожалея, впро
чем, что не мог присутствовать при появлении
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]