Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Письма к сыну
.pdf
лии, о испанских и вестиндских делах, об амери
канских колониях и т. д. Продолжал Честерфилд
анонимно печатать свои статейки и в «Здравом
смысле», иногда на политические темы, но все
больше походившие на нравоописательные дидак
тические очерки: здесь были и статьи «о слове
„честь“», о модных одеждах, о франтах и кокетках,
об обжорстве, о «защите лорда Литтлтона от га
зетных писак», «о музыке» и т. д. Он иногда уезжал
на континент, встречался со своими французски
ми литературными друзьями, в частности с Воль
тером
1
; но пока в Англии всесильным оставался
Уолпол, Честерфилд и не помышлял о более близ
ком участии в политической жизни страны.
Падение Роберта Уолпола в 1742 году несколь
ко улучшило положение Честерфилда в английских
правительственных кругах, но оно все же в общем
оставалось еще неустойчивым, в особенности изза
возраставшей холодности к нему Георга II, кото
41
1
Встреча с Вольтером, например, состоялась у Честер
филда в 1741 году в Брюсселе. Некоторые подробности об
этой встрече мы знаем из письма Честерфилда к Кребильо
нусыну (от 26 августа 1742 года), в котором, в частности,
говорится: «В прошлом году, в Брюсселе, Вольтер читал мне
многие отрывки из своего „Магомета“; я услышал прекрас
ные стихи и мысли, более блестящие, чем справедливые,
но я прежде всего заметил, что под образом Магомета он ра
зумел Христа, чего не раскусили в г. Лилле, где я был тотчас
же после представления этой пьесы».
рую справедливее было бы называть отвращением.
Никакой устойчивости не было и в министерских
и парламентских сферах, где в 40е годы сохраня
лись порядки, заведенные Уолполом; никто не ду
мал здесь о давно назревших реформах, а в резуль
тате постоянных смен должностей и назначений
еще более усилились интриги и распри.
В полном охлаждении к Честерфилду короля
Георга II немалую роль сыграло одно обстоятель
ство личной жизни графа, которое король никог
да ему простить не мог. В сентябре 1733 года, пос
ле возвращения из своей миссии в Голландии,
Честерфилд женился на Мелюзине фон Шулен
бург, номинально племяннице, но на самом деле
дочери графини Эренгарды фон Шуленбург,
любовницы Георга I, возведенной им в сан гер
цогини Кендал; в Англии хорошо знали, хотя
и скрывали, что Мелюзина фон Шуленбург была
дочерью Георга I и, следовательно, могла считать
себя сводной сестрой Георга II. Это и объясняет
в известной мере настороженность короля к Чес
терфилду, который фактически, после своей
женитьбы на Мелюзине, мог считать себя «свой
ственником» королевского дома. Труднее понять,
что руководило Честерфилдом, когда он вступил
в этот брак; значение могли здесь иметь и мате
риальные соображения, и политические замыслы;
возможно также, что этот шаг должен был, по его
42
мнению, несколько приглушить слишком распро
странившиеся в обществе толки о его скандаль
ных любовных похождениях в Голландии. Во вся
ком случае, это был довольно странный брак,
в котором расчет был на первом месте; чувство
любви, вероятно, отсутствовало у обоих супругов.
Имя жены редко встречается в письмах Честер
филда; чаще всего они и жили раздельно, в двух
особых домах на Гросвенорсквер... «Герцогиня
Кендал умерла восьмидесяти пяти лет от роду,—
писал Горес Уолпол в 1743 году,— ее богатство
огромно, но я предполагаю, что лорд Честерфилд
из него ничего не получит, оно достанется его же
не». Возможно, что среди наследников покойной
герцогини находился тогда и сам король, отличав
шийся, как известно, чрезвычайной скупостью,
и это еще более способствовало его враждебнос
ти к Честерфилду.
Последний прилив деловой активности в сво
ей административной и политической деятельно
сти Честерфилд пережил в середине 40х годов.
В 1744 году он ездил в Гаагу с очередным дипло
матическим поручением, вслед за тем получил на
значение на пост наместника Ирландии. Он уехал
в Дублин с женой и провел там около года (с мая
1745 года), оставив по себе добрую память как
просвещенный и гуманный начальник. Биографы
Честерфилда, может быть, даже преувеличивают
43
значение этого, в сущности короткого, пребыва
ния его в Ирландии, утверждая, например, что это
был лучший период в его деятельности и что,
если бы он даже ничего не сделал на всех других
поприщах, времени, проведенного им в этой стра
не, было бы достаточно, чтобы признать в Честер
филде одного из самых способных и блестящих
людей того века. Тем не менее следует признать,
что Честерфилд мало походил на других предста
вителей английской власти в Ирландии, подкупая
ирландцев мягкостью и остроумием и обезоружи
вая фанатиков своей веротерпимостью. Недаром
о его дублинской жизни ходило множество анек
дотов, закрепленных в периодической печати
и мемуарах той поры. Однако эта довольно без
мятежная жизнь внезапно была прервана вызовом
в Лондон для назначения на еще более высокий
пост — государственного секретаря. В декабре
1746 года Честерфилд писал своей парижской
приятельнице Монконсейль: «Вот я и лишился сво
его почетного и доходного поста, обязанности,
связанные с ним, не отнимали у меня слишком
много времени от того, которое я люблю отдавать
сладостям жизни в обществе или даже лености...
У меня были и сан, и досуг, тогда как сейчас я чув
ствую себя водворенным на некий публичный пье
дестал... хотя моя фигура, как вы хорошо знаете,
ни в коем случае не может быть названа колос
44
сальной1и не будет в силах удержаться, подавлен
ная к тому же и работой, и недугами моего тела,
и слабыми силами рассудка. Стоит ли меня с этим
поздравлять и не заслуживаю ли я сожаления?»
В этом автопризнании наряду с несомненным
кокетством чувствуются уже, хотя и несколько
приглушенная, усталость и своего рода разоча
рование. Сходные настроения проскальзывали
и в других его письмах этого времени. Неудиви
тельно, что при подобных обстоятельствах он
вскоре добился отставки, которая и была принята
в начале февраля 1748 года. В последующие годы
имя Честерфилда все реже встречалось в анналах
английской политической жизни; он все более за
мыкался в себе.
В 1751 году Честерфилд напомнил о себе, когда
по его предложению и при его поддержке в Англии
была осуществлена реформа календаря. Несколько
лет спустя (в 1755 году) широкий общественный
резонанс получила ссора с Честерфилдом знамени
того дра Джонсона, в которой, впрочем, остается
много неясного; эта ссора подняла очень злобод
45
1
Честерфилд имеет в виду свой низкий рост. Совре
менники весьма неблагоприятно отзывались о его внеш
ности, несмотря на присущее ему изящество манер и чув
ство собственного достоинства. Георг II называл его
«карликобезьяна», а Гарви саркастически именовал «низ
корослым гигантом».
невный вопрос о литературном меценатстве, но по
зиции обоих споривших все еще вызывают новые
разъяснения, притом далеко не в пользу дра Джон
сона
1
.
46
1
Началом этой громкой истории была присылка в 1747 году
Джонсоном Честерфилду, занимавшему в то время должность госу
дарственного секретаря, «План словаря английского языка»; Чес
терфилд благосклонно принял проспект будущего издания и под
писался на него, приложив к своему письму требовавшиеся от
подписчиков 10 фунтов, но затем, вероятно, забыл о нем. В этот
период Честерфилд и Джонсон, безусловно, находились в добрых
отношениях. Прошло несколько лет, и знаменитый «Словарь» был
готов к выходу в свет. Узнав об этом, Честерфилд поместил в двух
номерах журнала «Мир» («The World», 1754, № 100 и 101) в общем
комплиментарную статью о новом словаре и рассуждал о задачах
занятий лексикографией. Вспыльчивый и горячий, С. Джонсон был,
вероятно, обижен снисходительным тоном этой статьи, пришел в
сильное раздражение и 7 февраля 1755 года написал Честерфилду
негодующее письмопамфлет, в котором он, в частности, дал сар
кастическое определение сущности покровительства в науке и ис
кусстве: «...Покровитель — это тот, кто равнодушно взирает на то
нущего в волнах человека и, когда тот достигает берега, обременяет
его своей помощью». Эта фраза стала летучей, и многие знали ее
наизусть (между прочим, ее вспоминал и Байрон в письме к
Дж. Баурингу от 12 мая 1823 года). Вся эта история с анекдотичес
кими подробностями была известна главным образом по панеги
рической биографии Джонсона, написанной Босуэллом (на рус
ском языке она подробно изложена А. В. Дружининым в статье
«Джонсон и Босвель. Картина британских литературных нравов во
второй половине восемнадцатого столетия»; см.: Дружинин А. В.
Собр. соч. Т. IV. СПб., 1865. С. 17—18). В причинах и обстоятельст
вах этой знаменитой ссоры в недавнее время пытались разобрать
ся несколько исследователей, справедливо утверждавших, что
ее не объясняют ни текст письма Джонсона, ни безупречное по
ведение Честерфилда и что сущность конфликта следует искать
в глубоких противоречиях воспитавшей их общественной среды
и резких различиях психологического склада обоих писателей.
(См.: Sidney L. Culick. S. Johnson, Chesterfield and Boswell // The age
of Johnson, Essaye presented to Chauncey Brewster Tinker. New Haven,
1949. P. 329—340; Boyce Benjamin. Johnson and Chesterfield once
more // Philological Quarterly. 1953. V. XXXII, № 1. P. 93—96).
Публичная полемика была не во вкусе Честер
филда; он предпочитал ей спокойные и нетороп
ливые беседы в собственном кабинете.
«Мое единственное развлечение составляет мой
новый дом, который ныне приобретает некую фор
му, как внутри, так и снаружи»,— писал Честерфилд
одному из своих друзей (22 сентября 1747 года)
незадолго до своей отставки.
Дом, о котором здесь идет речь, действитель
но выстроен Честерфилдом в 1747 году по его
собственному вкусу. Это был большой особняк на
одной из вестендских улиц (SouthAudley Street),
неподалеку от Гросвенорсквер
1
. Постройка зда
ния, тянувшаяся довольно долго, действительно
развлекала Честерфилда; он старался войти во все
детали его отделки и убранства и несколько раз
описывал свой дом в письмах к друзьям. Наруж
ный вид его отличался изящной простотой; внут
ри он очень походил на парижские особняки вре
мен Регентства. В середине расположены были
гостиная и библиотека, окна которой выходили
в тенистый сад; в библиотеке над шкафами висе
ли портреты, а еще выше большими золотыми бу
квами, во всю длину стены, сделана была латин
ская надпись, перефразирующая стихи из сатиры
Горация (II, 4):
47
1
Этот дом сохранялся до 1934 года; ныне он не существует.
То благодаря книгам древних,
То благодаря сну и часам праздности
Вкушаю я сладостное забвение житейских забот.
Это были девизы, которым он хотел следовать.
Честерфилд чувствовал себя хорошо только в уеди
нении своего уютного дома, среди книг древних
мыслителей и предметов античного искусства из
мрамора и бронзы, расставленных на каминах, кон
солях, на столиках с выгнутыми ножками. Здесь,
на покое, Честерфилд и прожил последние десяти
летия своей жизни, здесь принимал он своих
друзей, здесь написаны были лучшие из его писем
к сыну.
5
Маленький Филип Стенхоп, родившийся в 1732 го
ду, воспитывался вдали от отца. Вероятно, Честер
филд и видел его редко, даже в ту пору, когда ребе
нок жил еще в Лондоне, вместе с матерью. Однако
отец взял на себя материальные заботы о воспита
нии сына, сам подыскал ему хороших учителей
и со всевозрастающим вниманием начал следить
за тем, как он рос и развивался. Мы никогда не бу
дем знать в точности, когда именно и при каких
обстоятельствах нежная привязанность Честерфил
48
да к сыну превратилась в любовь, а затем и в на
стоящую страсть: всеми этими ощущениями он
никогда и ни с кем не делился. Но многое угады
вается между строк его многочисленных писем,
и мы до известной степени можем представить
себе из них, как шло в нем развитие сильного от
цовского чувства. Это чувство было сложным,
и оттенки его менялись в зависимости от возрас
та сына; к первоначально возникшей нежности
постепенно примешивалось чувство ответствен
ности, и сильная привязанность приобретала все
более трагический колорит, когда Честерфилд
думал о судьбе ребенка, уготованной ему обстоя
тельствами его рождения. Любовь к сыну возрас
тала одновременно с упреками отца себе самому,
которые приходилось скрывать от других, и раз
горалась тем сильнее, чем более отчетливыми ста
новились житейские просчеты и неудачи сына,
в которых никто не в силах был ему помочь. Вме
сте с тем менялись и самые задачи писем, кото
рые Честерфилд писал Филипу почти ежедневно
в течение многих лет.
Он начал их писать в ту пору, когда Стенхопу
не исполнилось еще десяти лет, сочиняя их на трех
языках: кроме английского, также пофранцузски
и полатыни,— чтобы даже от их простого чтения
могла проистекать дополнительная учебная поль
за. Это был педагогический эксперимент, в кото
49
ром наставник сначала чувствовался сильнее, чем
отец; они теплы и сердечны, но главное в них —
тот учебный материал, который втиснут в письма
в изобилии, если не с чрезмерностью. Речь идет
о географии, мифологии, древней истории. Начи
ная свою переписку, Честерфилд, безусловно, вспо
минал собственные отроческие годы и, повиди
мому, старался избежать недостатков тогдашней
воспитательной системы, испытанных на себе
самом. Но традиция была слишком сильна, и Чес
терфилд невольно делал те же ошибки, например
тогда, когда мальчику, мечтавшему о привольных
играх на воздухе, педантично объяснял не слиш
ком увлекательные для его возраста вещи: чем
славились Цицерон и Демосфен, что называется
«филиппикой», кто такие Ромул и Рем или где жили
похищенные сабинянки.
Но постепенно письма становятся искреннее,
интимнее, касаются более личных вещей, вкусов
или поведения; иногда они достигают настоящей
лирической вдохновенности и озабоченности,
в особенности с тех пор, как привычное обра
щение писем первых лет «Милый мой мальчик»
(Dear Boy) сменяется другим: «Дорогой друг» (Dear
Friend). Это происходит в конце 40х годов; в од
ном из более поздних писем (21 января 1751 го
да) Честерфилд пишет сыну, почти достигшему
двадцатилетнего возраста: «И ты и я должны те
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]