Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переносная семантика общеупотребительной лексики испанского языка в аспекте лингвокультурологии. Монография
.pdf
М.В. КУТЬЕВА
ПЕРЕНОСНАЯ СЕМАНТИКА
ОБЩЕУПОТРЕБИТЕЛЬНОЙ ЛЕКСИКИ
ИСПАНСКОГО ЯЗЫКА
В АСПЕКТЕ ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИИ
Монография
Москва
Российский университет дружбы народов
2011
УДК 811.134.2 У т в е р ж д е н о
ББК 81.2 РИС Ученого совета
К 95 Российского университета
дружбы народов
Р е ц е н з е н т ы:
доктор филологических наук, профессор кафедры иностранных
языков № 4 Института иностранных языков РУДН Т.Г. Попова,
кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка
для иностранных учащихся МГИМО МИД РФ М.О. Чичина
Кутьева, М.В.
К 95 Переносная семантика общеупотребительной лексики ис-
панского языка в аспекте лингвокультурологии [Текст] :
монография / Марина Викторовна Кутьева. – М. : РУДН,
2011. – 216 с.
ISBN 978-5-209-03608-1
В монографии рассматриваются переносные значения обиходных
испанских слов, связанных с миром природы и человека. Именно на
основе переносных значений складывается особый дух языка, формируется языковая картина мира. Фигуральные смыслы ярко проявляются в
речи: во фразеологии, фольклоре и художественной литературе. В таком
широком контексте исследуются метафорические значения слов «первой тысячи» в эт
Книга ориентирована на студентов и аспирантов, решивших углубленно заниматься испанским языком. Она будет интересна и преподавателям в качестве материала для лекций, семинаров и факультативов
по испанскому языку, а также всем, кто интересуется испанским языком, самобытностью и богатством его неповторимых, красочных образов.
ой книге.
ISBN 978-5-209-03608-1 ББК 81.2
© Кутьева М.В., 2011
© Российский университет дружбы народов, Издательство, 2011
П р е д и с л о в и е
В настоящей работе в качестве исходного принят тезис
о том, что лингвокультурологическая самобытность наиболее ярким и интересным образом проявляется на глубинном
уровне семантики: в сфере переносных – метафоризированных и символических – значений. Феномен метафоризации
семантики относится к языковым универсалиям. Образное
богатство слова, с одной стороны, осложняет процесс межкультурной комму
чайно интересным и обогащающим кругозор коммуникантов.
Отдельные лексемы оказываются центрами притяжения
смыслов и отличаются повышенной когнитивной и семасиологической плотностью. Среди таких лексем особенно
активны слова, описывающие знаковые денотаты природы,
быта и самого человека, его тела. Это слова-концепты, слова-символы. Иначе говоря, сам
ва, план содержания которых универсален, а не уникален,
напитаны национальными фигуральными смыслами, ведь
языковое мышление каждого народа вкладывает свои, специфические ассоциации в сферу переносных значений. Как
часто мы сталкиваемся с тем, что слова совпадают в своих
прямых значениях, но резко расходятся в переносных, из-за
чего на пр
актике оказываются неэквивалентными. Пол-
никации, а с другой – делает его чрезвы-
ые общеупотребительные сло-
3
ноценное понимание слова предполагает внеязыковое знание культурных рамок. Пренебрежение ими, механический
перенос привычных значений на чужой язык может нарушить успешное общение, спровоцировать конфликт, вызвать культурный шок.
4
Г л а в а
ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКАЯ
СПЕЦИФИКА ПЕРЕНОСНОЙ СЕМАНТИКИ
1.1. Лингвокультурологический анализ семантики:
базовые понятия
При интерпретации переносной семантики с позиций
лингвокультурологии особую важность приобретают стереотипы-образы и стереотипы-символы (oso/медведь – увалень в русском языке, а в испанском – нелюдим, бирюк;
azucena/лилия в испанском языковом сознании символизирует чистоту, ciprés/кипарис – горе, траур, смерть и жизнь
вечную). У русских нос не дорос до понимания или выполнения чего-либо, у испанцев в этой же ситуации не хватает
длины бороды – tener uno pocas barbas. Выбираясь изо всех
сил из трудного положения, русский роет носом землю или
землю (зубами) грызет, а испанец из кишок сотворяет сердце: hace de tripas corazón. Расстроившись, мы вешаем нос, а
испанцы se quedan con las orejas caídas – остаются с опущенными (упавшими) ушами.
Совокупность стереотипизированных аллегорий-символов, стереотипных метафор и сравнений образует культурно
маркированный ментально-лингвальный комплекс и стягивается в своего рода когнитивную сеть координат для носителя языка. На базе образа, всегда национально обусловленного, рождаются, по крайней мере, два важнейших феноме-
I
5
на. Во-первых, это национальный символ как стереотипизированное явление культуры (орел, пожирающий змею, – символ Мексики). Во-вторых, это национальный эталон, характеризующий образную подмену свойств человека или предмета какой-либо реалией, которая становится знаком доминирующего в них свойства (для испанцев и русских эталон
болтливости – cotorra/сорока, loro/по
ском языке ‘дурак’, в испанском pájaro carpintero – пестро
разряженный человек).
В последнее время в центре внимания лингвистики,
перешедшей на антропоцентрическую исследовательскую
парадигму, прочно укоренился комплекс проблем, касающихся взаимодействия человека и языка. Идею антропоцентричности языка сегодня можно считать общепризнанной: для многих лингвистических гипотез представление о
человеке высту
счета.
В наши дни бурно развиваются когнитивистика и лингвокультурология. Если когнитивная лингвистика пытается
ответить на вопрос о том, как организовано сознание человека, как мир познается человеком, какие сведения о нем
становятся знанием, то в центре внимания лингвокультурологии – человек в культуре и его язык. При этом основополагающими становятся следующие вопросы: каким видит
человек мир, какова роль метафоры и символа в культуре,
какова роль фразеологизмов и устойчивых сравнений, удерживающихся в языке веками.
Изучая язык как феномен культуры, лингвокультурология как самостоятельное направление лингвистики оформилась в конце XX в., когда в Москве сложились четыре лингвокультурологические школы.
1. Школа лингвокультурологии Ю.С. Степанова, описывающая константы культуры в диахронии, исследующая
их содержание с помощью текстов разных эпох, как бы извне, с позиции внешнего наблюдателя, а не изнутри.
пает в качестве естественной точки от-
пугай; дятел – в рус-
6
2. Школа Н.Д. Арутюновой исследует универсалии, из-
влекаемые из текстов разных времен и народов. Эти термины культуры также рассматриваются с позиции внешнего
наблюдателя, а не реального носителя языка.
3. Школа В.Н. Телия, известная в России и за рубежом
как Московская школа лингвокультурологического анализа
лексико-фразеологического фонда языков.
4. Школа лингвокультурологии, созданная в Российском
университете дружбы народов В.В. Воробьевым, В.М. Шаклеиным и др., развивающими концепцию Е.М. Верещагина и
В.Г. Костомарова. В сфере испанистики лингвокультурологией в РУДН активно занимаются Н.М. Фирсова и О.С. Чеснокова.
Задача лингвокультурологии – в том, чтобы эксплицировать культурную значимость языковой единицы путем
соотнесения символьного прочтения единиц лексико-фразеологической системы языка с известными «кодами» культуры, знаниями, интегрированными в «культурно-языковую
компетенцию говорящего на данном языке» (Маслова, 2001,
с. 11).
Лингвокультурология как специальная область науки
породила немало продуктивных в современной лингвистике
понятий. Назовем те из них, которые используются в лингвокультурологическом анализе семантики.
Во многих исследовани
вострановедению, лингвокультурологии национально маркированные языковые единицы классифицируются как лакунизированная, нетождественная, неконгруэнтная лексика.
Лингвокультурологов интересуют способы проникновения
национально-культурной информации в знак языка – прежде всего в лексику. Такие феномены терминологизированы
как «национально-культурная реалия» (Влахов, Флорин, 1980),
«логоэпистема» (Костомаров, Бурвикова, 1996), «лингвокульту
рема» (Воробьев, 1997), «лингво-идеологема» (Шаклеин,
1997). В.Н. Телия призывает рассматривать знаки языка как
ях по этнопсихолингвистике, линг-
7
«тела знаков культуры» (Телия, 1996). При этом подчерки-
вается комплексность этих единиц, слитость в них лингвистического и экстралингвистического содержания (Воробьев,
1997, с. 44–45).
Совокупность лингвокультурологической информации
может быть представлена в виде лингвокультурологических
полей. В качестве единицы такого поля предлагается лингвокультурема, которая определяется как «комплексная
межуровневая единица, представляющая собой диалектическое единство языкового и экстралингвистического (понятийного или предметного) содержания» (Воробьев, 1997,
с. 31). Лингвокультурема объединяет форму (знак) и содержание (языковое значение и культурный фон, ореол) (Воробьев, 1997, с. 34–35). По своей структуре лингвокультуремы охватывают разные типы единиц: от лексемы до целого текста (Воробьев, 1994, с. 36–37). Это может быть отдельное слово: справедливость; hispanidad; словосочетание:
рыбный день, corrida de toros; абзац: описание дуба в «Войне и мире» Л.Н. Толстого.
Источниками лингвокультурем являются: народное поэтическое творчество; ставшие хрестоматийными произведения литературы, публицистики, музыки, живописи, крупные исторические события и явления; выдающиеся личности (А.С. Пушкин, Л.Н. Толстой, Н.В. Гоголь для России,
М. Сервантес, Г. Лорка для Испании); высказывания политических деятелей, например: «Процесс пошел» (М.С. Горбачев), «Мы пойдем другим путем!» (В.И. Ленин), «¡No
pasarán!» (Д. Ибаррури).
В.М. Шаклеин вводит понятия лингвокультурного универсума и лингвокультурной ситуации (Шаклеин, 1997).
Автор развивает идею о моделировании мира путем структурирования в речевых моделях лингвокультурных соответствий, доказывает гипотезу о том, что оценочность влияет
на моделирование в процессе самого моделирования – на
уровне номинации и предикации языковых единиц (Шакле-
8
ин, 1997, с. 121). Иными словами, этнос, социальная группа
или отдельная личность моделируют мир на материале лингвокультурных и лингвоидеологических оценочных соответствий – лингвокультурологем и лингвоидеологем, которые у каждого этноса обладают как устойчивостью, так и
подвижностью (Там же). Лингвокультурная ситуация – это
результат динамичного, и волнообразного процесса взаимодействия языков и культур в исторически сложившихся социумах. Культурная информация может быть представлена
в номинативных единицах языка через культурные семы,
культурный фон, культурные концепты, сферу метафорики – переносных значений и коннотации.
Мы не рассматриваем так называемую фоновую лексику, отражающую особенности национальной культуры и
мировосприятия в лексемах и фразеологизмах, обозначающих идиоэтнические реалии (Верещагин, Костомаров,
1980). К единицам, содержащим культурные семы в спектре
своего значения, относятся самые распространенные слова – наименования частей тела, объектов окружающей человека природы, используемых повсеместно предметов.
Так, лексема кукушка несет в себе несколько грустную тональность. Она предсказывает нам, сколько лет осталось
прожить. Она – плохая мать, подбрасывающая своих детей
жие гнезда. В испанском языке кукушка/cuco – слово
в чу
мужского рода. Поэтому в испанской лингвокультуре это
слово стало символом лентяя-хитреца, скинувшего с себя
все обязанности на других, бездельника, не знающего, где
его дети, и, возможно, воспитывающего чужих. Отсюда и
переносное значение – ‘одураченный муж’. В Испании эта
птица ассоциируется скорее с завистью и а
чем с тоской о невозвратно уходящих годах. В некоторых
регионах есть поверье, что, услышав кукушку, нужно потрясти на счастье монетами. Ку-ку при этом трактуется не
как тиканье часов, отсчитывающих неумолимое время, а как
звон падающих с неба вам в карман монет. Голос кукушки
вантюризмом,
9
обещает богатство тому, у кого во время ее кукования есть
деньги, и бедность тому, у кого в кармане пусто. В Испании
кукушку спрашивают: «Cuco del rey, rabo de escoba, ¿cuántos
años quedan para mi boda?» («Кукушка короля, хвост метелки, сколько лет мне осталось до свадьбы?» Вопрос, аналогичный задаваемому в России, таков: «Cuco del rey, rabo de
fierro, ¿cuántos años quedan para mi entierro?» («Кукушка короля, хвост из железа, сколько лет осталось до моих похорон?»). Большого значения тому, что она накукует, не придается: «El cuclillo solo sabe su estribillo» (Кукушка знает
только свой куплет, т. е. повторяет одно и то же) – говорят в
народе. Над ответами кукушки иронизируют. Это отражено
в пословице: «Dejadle que cante, que canta mejor, señal de que
llega la buena calor; que el cuco, como es holgazán, en llegando
el verano parará de cantar». («Пусть себе поет, это знак того,
что приходит жара; кукушка-лентяйка, когда лето в разгаре,
перестает петь»). Кукушка также в некоторых латиноамериканских странах выступает эталоном уродства. В романе
Марио Варгаса Льосы «Праздник козла» дети бегут за прогуливающимся в парке уродливым стариком и вслед ему
кричат: «Cuco!» Процитируем здесь этот отрывок из романа: «– Unos chiquillos corrían detrás de él gritando: “El cuco, el
cuco!” – se ríe Lucinda – Está más feo y asqueroso que antes.
¿Tendrá más de noventa, no?» (M. Vargas Llosa. La fiesta del
chivo, p. 296). Пер.: «Дети бежали за ним, крича: “Кукушка,
кукушка!” – смеется Лусинда. – Он стал еще страшнее и отвратительнее, чем раньше. Ему уже лет девяносто, да?».
Во время финской войны в нашей стране кукушкой
называли снайпера, стрелявшего с дерева. В последнем
значении проступает категория культурного фона. Культурный фон – специфический ореол и характеристика лексем и фразеологизмов, соотносимых с самобытными явлениями социальной жизни и особенностями исторического
развития этноса. Проходит эпоха, и значение исчезает вместе
с ней.
10
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]