Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переносная семантика общеупотребительной лексики испанского языка в аспекте лингвокультурологии. Монография
.pdf
брать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под
крылья, и вы не захотели!» (Мат. 23: 37; см. также Лук.
13:34).
Птичке, покинувшей гнездо, уподоблен в Библии чело-
век, оставивший свой дом: «Как птица, покинувшая гнездо
свое, – говорит Премудрый, – так человек, покинувший место свое» (Притч. 27:8). В книге «Плач Иеремии» пророк
жалуется: «Всячески усиливались уловить меня, как птич-
ку, враги мои, без всякой причины» (Плач 3:52). Кроме того,
в Библии птица символизирует душу: «Душа наша избавилась, как птица, из сети ловящих: сеть расторгнута, и мы
избавились» (Пс. 123:7). В книге пророка Осии говорится:
«У Ефремлян, как птица, улетит слава» (Ос. 9:11).
Жрецы (авгуры) Древнего Рима предсказывали будущее по полету и пению птиц – носителей Божьей воли. Люди верят, что мертвые возвращаются в птичьем облике и
душа погибшего человека стремится к общению с живущими через птиц: «Но если птица полевая / Взлетит с колючего снопа, / Я знаю: это ты, убитый, / Мне хочешь рассказать
о том. / И снова вижу холм изрытый / Над окровавленным
Днестром» (А. Ахматова. «О нет, я не тебя любила…»).
В романе Л.М. Диэса «Источник возраста» умерший
Эльпидио является в образе воробья к окну своего дома:
«…oímos el ruido en la ventana. Era un pardal medio arrecido
que picaba en los cristales. No pudimos cogerlo, pero sí vimos
una gota de sangre que en la nieve quedaba como huella. Y una
y otra noche volvió el pardal y en la nieve dejó la misma gota.
Hasta que una mañana… pude cogerlo. Escuché entonces a Elpidio que me decía que andaba en pena, desnudo entre frío y la
nieve de los montes, que así tenía que pagar una culpa muy
grande… en tanto no la pagara, no hallaría la paz en su muerte»
(Díez L.M. La fuente de la edad). «Мы услышали шум у окна.
Это был замерзший воробей, он стучал клювом в стекло.
Мы не смогли его поймать, но увидели каплю крови, оставившую след на снегу. Вновь и вновь по ночам прилетал
141
воробей, оставляя на снегу ту же каплю. И вот однажды рано утром… я смог поймать его. И тогда я услышал Эльпидио, он рассказал, что ему грустно и плохо голому в холоде
и в снегу в горах, но что так он должен расплачиваться за
свою огромную вину… и пока не расплатится, не будет ему
покоя в смерти».
Символ птицы неоднозначен. Сущность его энантиосемична: птица может означать и смерть, и жизнь. Семантика
этого образа близка идеям, высказанным в Библии. Птицы –
посланцы из мира мертвых, но они же и настраивают на
возвышенный лад, провозглашают возрождение к новой
жизни. Их пение просветляет человека, помогает ему преодолеть уныние. Смотреть на жизнь светлее, учась этому у
птиц, призывал В. Набоков: «Не презирая грез бывалых, /
Старайся лучшие создать. / У птиц, у трепетных и малых, /
Учись, учись благословлять!» (Не жалуйся, не числи…).
Птицам приписывались человеческие мысли, чувства,
стремления и поступки. Именно птицы в обеих лингвокультурах стали символами таких абстрактных категорий, как
душа (птица), мир (голубь), смерть (ворон), красота (ле-
бедь), поэзия (соловей). Слово птица выражает также труд-
ноуловимую категорию воля (в народной свадебной песне):
«И приответит перелетна эта птиченька: / Я не птиченька
сижу, да воля вольная» (Гусев, 1996, с. 148).
Параллель птица-душа содержится в поэзии Г.А. Беккера: «Mi alma temblaba a punto de lanzarse al espacio, como
el pájaro tiembla y agita ligeramente las alas antes de levantar el
vuelo» (G.A. Bécquer. Las hojas secas). Пер.: «Моя душа тре-
петала, готовая взлететь в пространство, как птица трепещет и легко машет крыльями перед полетом».
В творчестве Ф. Гарсиа Лорки птица символизирует
душу, душевную муку, боль, иррациональность, импульсивность, непостижимость души; ее связь с вечностью,
осуществляемую через символ ветра. Вечность, как бы нисходя с небес на землю, воплощается в ветре, а ветер пр
ед-
142
ставлен птицей – самым легким и стремительным существом из всей одушевленной природы. Образуется триада:
вечность → ветер → птица. В своем творчестве Лорка дает
определение птицы: «Es una cápsula de aire donde nos duele
todo el mundo, / Es un pequeño espacio vivo al loco unisón de
la luz, / Es una escala indefinible donde las nubes y rosas olvidan / El griterío chino que bulle por el desembarcadero de la
sangre (Panorama ciego de Nueva York). Пер.: «Птица – это
капсула воздуха, где нам больно за весь мир, это маленькое
живое пространство в безумном унисоне со светом, это неопределимая шкала, где розы и облака забывают о пронзительном крике, кипящем на пристани крови».
Иногда птица выступает как дефиниция к не соположным с ней сущностям: «El diamante de una estrella / Ha ra-
yado el hondo cielo, / pájaro de luz que quiere / escapar del
universo» (El diamante). «Алмаз звезды / Прорезал глубину
неба, / это птица света, которая хочет покинуть вселенную».
В развернутых метафорах, построенных на образе птицы, ощущается уязвимость, чувствительность, страдательность души: «Oh noche de mi amor, / Cuando estaba la pájara
pinta / En la flor del limón» (Franja). «О ночь любви, когда на
цветке лимона сидела птичка». В стихотворении «Aire de
nocturno» птицей названа душа: «Si te vas muy lejos, / Mi
pájaro llora / Y la verde viña / No dará su vino». Дословный
перевод этого отрывка таков: «Если ты уйдешь далеко, моя
птица заплачет, а зеленый виноградник не даст вина». Метафора «птица заплачет» означает ‘станет грустно на душе’.
Это ситуация айсберга, при которой означающее лишь его
вершина, а означаемое скрыто от неискушенного читателя,
и диссонанс между планом выражения и планом содержания огромен. «Mi manzano tiene ya sombra y pájaros» (Huerto
de marzo). Пер.: «У моей яблони уже есть тень и птицы».
Здесь яблоня выступает прообразом человека, тень – его
зрелости, птицы – его мыслей, души и духа.
143
В испанской поэзии, как и в русской, метафору сердцептица можно расценить как стереотипную. (Ср. «Сердце в гру-
ди бьется как птица»). Птица-сердце – смысловой центр элегии Х.Р. Хименеса: «Se entró mi corazón en esta nada, / como aqu-
el pajarillo, que, volando / de los niños, se entra, ciego y temblando, / en la sombría sala abandonada. / De cuando en cuando, intenta
una escapada a lo infinito» (Se entró mi corazón en esta nada). Пер.:
«И сердце в пустоте затрепетало – / Так залетает с улицы порою
/ Воробышек, гонимый детворою, / в немую тьму покинутого
зала. / Бездонный мир оконного кристалла / Впотьмах морочит
ложною игрою, / И птица с одержимостью героя / Стремится
прочь во что бы то ни стало» (перевод А. Гелескула).
Пределом мечтаний представляется незадачливому индивидууму безмятежная жизнь птиц: «¡Oh, quien fuera pájaro
y poder volar / Y así evadirme de la realidad que vivo, / Sólo
vivir, vivir siendo feliz! / Sí, pájaro, tú no tienes lágrimas, / Tú
no tienes penas, / Tú tan sólo cantas y cantando vuelas» (M. Luna. Pájaro). Пер.: «О, если бы стать птицей и летать / И уйти
от действительности, где я живу, / И жить счастливо! / Да,
птица, у тебя нет слез, / Ты не знаешь грусти, / Ты только
поешь и c песней летишь по жизни».
Незаметно уходящие годы сравнивает с птицами П.А. де
Аларкон: «¡Y luego se deslizan los años de nuestra ventura como
pájaros por el aire, sin dejar rastro en la memoria!» (Un año en
Shpitzber). Пер.: «Пролетают годы нашего счастья, как пти-
цы по воздуху, не оставляя в памяти следа».
Семантика гиперонима птица в обеих лингвокультурах
отличается позитивностью оценки. В романе К.Х. Селы
«Семья Паскуаля Дуарте» герой признается: «Envidio al
ermitaño con la bondad en la cara, al pájaro del cielo, al pez del
agua... porque tienen tranquila la memoria». «Я завидую от-
шельнику с добрым лицом, птице в небе, рыбе в воде… потому что их совесть чиста (букв. память спокойна)».
Носителям ру
«птица удачи». Вспомним известную песню на слова Н. Доб-
сского языка известна «птица счастья»,
144
ронравова: «Птица счастья завтрашнего дня / Прилетела,
крыльями звеня. / Выбери меня, выбери меня, / Птица сча-
стья завтрашнего дня!» «Счастливую» птицу называют
«своенравной, сладкоголосой, синей» (под влиянием сказки
М. Метерлинка), «птицей цвета аквамарин», как в песне
А. Макаревича.
В прессе об этой птице говорится следующее: «И ты,
кто годами крался на брюхе к птице удачи, только увидишь,
как она взмахнет зелеными стодолларовыми крылышками»
(Ю. Поляков. Премиальный звон // Труд. – 11.05.2000).
Широко известной стала песня на стихи В. Тушновой
«А ты знаешь, все еще будет», исполняемая А. Пугачевой:
«Счастье – что оно? – Та же птица: / Упустишь – и не пой-
маешь...»
Мексиканский поэт Октавио Пас говорит любимой:
«Tus ojos son la patria del relámpago y de la lágrima, / Silencio
que habla, / Tempestades sin viento, mar sin olas, / Pájaros pre-
sos, doradas fieras adormecidas» (Tus ojos). «Твои глаза – это
родина молнии и слезы, / Говорящее молчание, / Бури без
ветра, море без волн, / Плененные птицы, золотые спящие
звери…».
В стихотворении Л. Росалеса «Mientras vuelan los pájaros» (Пока летят птицы) говорится о птицах-взглядах, как
бы вылетающих из глаз: «Empiezo a verte ahora / y en tus ojos
hay pájaros que no regresan nunca…» Пер.: «Я начинаю ви-
деть тебя теперь, / и в твоих глазах есть птицы, которые никогда не вернутся».
В испанском языке, будучи изначально существительным мужского рода, слово «птица» (pájaro) означает преимущественно мужчину. Так, в песенно-народном жанре
«Serranas» певец заявляет: «Como pájaro humilde / vengo a tu
mano, / me desprecias por otro / que va volando» (Cancionero,
с. 305). Пер.: «Как ручная птица, / я льну к твоей руке, / а ты
предпочитаешь меня другому – / птице перелетной». В определенных контекстах pájaro в зн
ачении ‘мужчина’ приоб-
145
ретает негативную окраску: «...Galli no estaba, que muchas
noches ni venía a cenar, a saber donde iría, buen pájaro estaba
hecho» (M. Delibes. Cinco horas con Mario). Пер.: «Галли не
было дома, часто по вечерам он не приходил ужинать, кто
его знает, где он ходил, птица та еще (в смысле тип, штучка)». Однако употребителен и дериват женского рода –
pájara, pajarita, pajarilla. Возможность родовой мены делает
эту лексическую единицу семантически универсальной, прекрасно приспособленной для выражения призрачных, неуловимых, ускользающих смыслов. Габриэль Гарсиа Маркес,
рассказывая о несостоявшемся заговоре, с помощью слова
pajarilla выражает значение ‘задор, запал, раж’: «No tenga
cuidado, – dijo, – parece que a los muy maricones se les enfrió la
pajarilla» (G. García Márquez. El general en su labirinto, p. 62).
Пер.: «Будьте спокойны, – сказал он, – кажется, у этих отморозков пыл остыл» (букв. птичка охладилась)».
Птица (птичка, птаха) – это и эталон крохотности.
Г. Гарсиа Маркес птичьими называет торопливые мелкие
шажки Фермины Дасы: «Desde que lo vislumbraban en la cla-
ridad del alba atravesaban la calle y cambiaban de acera con pasos menudos y entrecortados, pasos de pajarito, pues el sólo pasar cerca de un hombre podía mancillarles la honra» (El amor en
los tiempos del cólera). Пер.: «Едва завидев его в слабом све-
те зари, они переходили на другую сторону мелкими, прерывистыми птичьими шажками, потому что даже пройти
неподалеку от мужчины могло означать угрозу чести».
В стихотворении «La monja gitana» Ф. Гарсиа Лорка
уподобляет семь цветов радуги семи пт
borda alhelíes / Sobre una tela pajiza. / Vuelan en la araña gris, /
Siete pájaros del prisma». Пер.: «Монахиня вышивает левкои / на ткани соломенного цвета. / Летят в серой паутине /
семь птиц спектра».
В его романсе «Martirio de Santa Olalla» описана казнь
христианской великомученицы святой Олалии, которой отрубают груди, и ощущения консула, вершащего эту казнь.
ицам: «La monja
146
Консул требует подать поднос для отрубленных грудей
Олалии, его гениталии при этом трепещут, как птица, запутавшаяся в колючих кустах ежевики: «El Cónsul pide bandeja /
Para los senos de Olalla. / Un chorro de venas verdes / Le brota
de la garganta. / Su sexo tiembla enredado / Como un pájaro en
las zarzas».
Н. Гильен в стихотворении «Гитара» называет ее деревянной птицей: «Un pájaro de madera me trajo en su pico el
canto» – «Деревянная птица принесла мне в своем клюве
песню».
И в русских, и в испанских художественных текстах
птицами называют руки. Ассоциация основана на сходстве
их движений – быстрых, ловких или плавных, осторожных.
Так, в песне на стихи П. Карабахаля (P. Carabajal) «Las manos de mi madre» поется: «Las manos de mi madre / Parecen
pájaros en el aire. Пер.: «Руки моей мамы напоминают па-
рящих птиц».
Найденные нами переносные значения можно подразделить на следующие группы:
1) абстрактные понятия: свобода (воля), счастье, душа,
мысли, воспоминания, память, жизнь, годы, слово, песня;
цвета радуги;
2) конкретные сущности:
а) человек (живой и погибший), девушка;
б) части тела: сердце, руки, глаза, половые органы;
в) музыкальный инструмент (гитара).
Абстрактные значения в двух языках практически полностью совпадают. Конкретные разнятся. Так, в русском
языке коней называют птицами (например, в песне Газманова «Белый снег» ест
птицы». В испанском языке такой устойчивой ассоциации
нет, зато в нем птицей называют мужские гениталии.
К узуальным значениям в семантике лексемы птица в
испанском языке относятся: человек; сердце; душа; мысль;
время; слова (написанные и сказанные); ‘подозрительный,
ь строка «белый день, кони мои –
147
ненадежный человек’ и ‘мужские половые органы’. Среди
окказиональных, индивидуально-авторских можно назвать:
птица – музыкальный инструмент (гитара), страна, глаза,
цвет радужного спектра. Совпадения в метафорических переосмыслениях лексемы птица в русском и испанском языках относятся к сфере глобальных обобщений; различия касаются вещественной детализации.
Уходящая корнями в мифологию и фольклор, прожившая
долгую жизнь на страницах важных для формирования духовного мира человека книг, семантика лексемы птица стала
объемной и многогранной. Думается, что гипероним птица
уместно назвать лингвокультуремой в том понимании этого
термина, которое предлагает В.В. Воробьев (1997, с. 44–45).
В контекстах выявляется «глубинный смысл, потенциально
присутствующий в значении как элемент его содержания» и
живущий «в смысловой сети культурно-понятийного содержания лингвокультуремы» (Там же, с. 50); слово проявляет
семы, пребывающие в нем в латентном состоянии, обнаруживаются его ассоциативные, парадигматические и функциональные связи, существующие на речемыслительном уровне.
Переносные значения слова птица можно рассматривать
как семантический ассоциативно-выразительный комплекс,
являющийся важным элементом языковой картины мира.
3.2. Лексема cuervo/ворон –
носитель отрицательных коннотаций
Образ вóрона в обеих лингвокультурах наделен исключительно отрицательной (некрологической) коннотацией.
В основе ее происхождения лежат метонимические переносы: ворон (птица, питающаяся мертвечиной) → смерть; птица с черным оперением (черный – узуальный цвет смерти) → смерть. Появление вóрона воспринималось как предвестие неудачи.
148
Народные представления отражают бесовскую сущность ворона. Его считают черным оттого, что он создан
дьяволом. Черт может принимать облик черного вóрона,
летать по дворам и поджигать их. Души злодеев изображают в виде черных вóронов и ворон. Считалось, что ведьму
можно определить по черному вóрону на крыше ее дома
(Словарь славянской мифологии, 2008, с. 97).
Видя, что вóроны питаются падалью, человек связал
эту птицу с миром мертвых. Затем ее название приобрело
символический смысл – вестник смерти. И хотя ворон не
выклевывает глаза живым, носители и русского, и испанского языков наделяют вóрона этой пресловутой способностью: Ворон вóрону глаз не выклюет (исп.: Cuervo con cuer-
vo, no se quitan los ojos). Жадных, беспринципных и трусливых людей сравнивают со стаей воронов: Слетелись, как
воронье на падаль (исп. como buitres a la carne muerta – как
стервятники на мертвечину).
В испанском языке бытует аллюзия на черный цвет
оперения: No puede ser el cuervo más negro que sus alas
(букв.: не может быть вóрон чернее, чем его крылья ≈ ‘не
так страшен черт, как его малюют’). Ворон – эталон траура:
«Allí estaban, enlutadas como cuervos, las tres mujeres, calladas
como muertos, hurañas, serias como carabineros» (C.J. Cela. La
familia de Pascual Duarte). Пер.: «Там стояли, в трауре, как
вóроны, три женщины, молчаливые, как мертвецы, нелюди-
мые, серьезные, как конвоиры».
В русском фольклоре ворон получает значение ‘враг’:
«Тогда на Русской земле / Редко пахари покрикивали, / Но
часто вороны граяли, / Трупы меж собой деля» (Слово о
у Игореве).
полк
В романе Г. Гарсиа Маркеса «Любовь во время чумы»
(«El amor en los tiempos del cólera») ворон упомянут восемь
раз. Роман написан в жанре магического реализма, и в нем
legi artis должна присутствовать мистика, носителем которой выступает, в частности, ворон. Он сопровождает герои-
149
ню романа с рождения: отец держал дома в клетке трех воронов. Выйдя замуж, уже в новом доме, Фермина Даса удваивает их число: «...Compraron... una jaula de alambre con
seis cuervos perfumados, iguales a los que Fermina Daza había
tenido de niña... Pero nadie pudo soportar los aleteos continuos
que saturaban la casa con sus efluvios de coronas de muertos».
«Купили проволочную клетку с шестью надушенными вó-
ронами, точно такими же, какие были у Фермины Дасы в
детстве… Однако никто не смог терпеть беспрерывных
взмахов их крыльев, наполнявших дом запахом траурных
венков».
Покидая дом Фермины, ее будущий муж наталкивается
на клетку с вóронами: «Los cuervos despiertos bajo las sába-nas
lanzaron un chillido fúnebre; “Te sacarán los ojos”, dijo el médico
en voz alta, pensando en ella» (Там же). Пер.: «Разбуженные
вороны под простыней издали погребальный крик. “Они выклюют тебе глаза”, – произнес доктор вслух, думая о ней».
Как знак неотвратимости судьбы ворон, так же как и
Флорентино, добившийся любви Фермины уже в конце
жизни, сопровождает ее, ставшую вдовой: «En sus amanece-
res de cazador furtivo, Florentino Ariza las encontraba a la salida de la misa... amortajadas de negro y con el cuervo del destino
en el hombro» (Там же). Пер.: «На рассвете во время своей
тайной охоты Флорентино Ариса видел их у выхода из
церкви после заутрени… закутанных в черное, с вороном
своей судьбы на плече».
«Черный» – уст
эпитет ворона, несущий на себе груз негативных коннотаций, воспринимаемый как знак нечистой силы. Широко известна народная песня: «Черный ворон, что ты вьешься /
Над моею головой?». Ворон – хищник, охотящийся на мелкую птицу. Кровожадность и разбой – характерные мотивы
в представлениях о нем. Ворону приписывается и стяжательство, жажда наживы. В стихотворении «На выздоровление Лук
улла» А.С. Пушкин пишет графу Уварову: «А ме-
ойчивый, фактически единственный
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]