Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переносная семантика общеупотребительной лексики испанского языка в аспекте лингвокультурологии. Монография
.pdf
релирует с национально-культурной окрашенностью слова, с этнокультурной информацией, не всегда регистрируемой словарями. Есть довольно регулярные ассоциации,
которые, по нашему мнению, должны найти отражение в
словарях.
Практика переводов и преподавания языков накопила
множество примеров расхождений в значениях слов, обозначающих одинаковые объекты действительности. Природа семантических расхождений имеет национально-культурную основу. Символические значения основаны на ассоциациях и не выражены эксплицитно в лексеме. Инокультурный читатель о них зачастую и не догадывается. Носитель русского языка может сказать «ну ты дятел» о несообразительном человеке, а испанец – то же самое о безвкусно,
многоцветно одетом человеке.
Декларируемая В.Г. Костомаровым и Е.М. Верещагиным концепция слова как хранилища информации, его гносеологической роли для культуры в целом как теоретическим, так и экспериментальным образом экстраполируется
на область сопоставительных исследований (Верещагин,
Костомаров, 1988, с. 97–101).
Р. Барт подчеркивает способность коннотативных значений надстраиваться как над языковыми денотативными
значениями, так и над невербальными знаками, над ут
тарными назначениями материальных предметов. С его
точки зрения, коннотативные значения латентны, относительны и подвижны. Это, пожалуй, три важнейших свойства
коннотативного макрокомпонента.
При формировании коннотаций, релевантных в отношении национально-культурной семантики, происходит
ослабление денотативных дифференциальных сем обиходной лексики и актуализация их потенциальных сем, описывающих в осн
красоту, уродство, ум, агрессивность, глупость, хитрость
и т. п.
овном внешность и/или характер человека:
или-
31
Из значительного количества контекстных реализаций,
которые могли бы быть выведены из исходного значения,
остается одно или несколько. Они постепенно становятся
общепринятыми. Контекстуально обусловленные обертоны
приобретают большую ясность, устойчивость, расчлененность. По мере того как мы все меньше и меньше задумываемся, каковы же на самом деле бык, еж, орел, голубь, гусь,
кол, ястреб, метафорическая и коннотативная сфера
со
этих слов становится все более яркой, объем ее расширяется. В это же время происходит и сдвиг стилистической характеристики в сторону нейтральности: просторечные употребления тяготеют к разговорным, разговорные – к стилистически немаркированным.
1.4. Когнитивная специфика
переносных значений
Слово может иметь одно лексическое значен
оно однозначно или несколько (два и более) значений – такое слово называют многозначным. Однозначных слов в
языке достаточно много, но наиболее частотные, употребительные слова обычно многозначны. Однозначны, например, малоупотребительные орнитонимы фламинго, фазан,
коростель, хотя и они при удачном стечении обстоятельств
могут стать многозначными.
В своих исследования
мик Н.М. Фирсова не раз отмечала, что, «поскольку лексика
и фразеология больше, чем какая-либо другая область языка, связаны с внеязыковой реальностью, а на формирование
национальных признаков может непосредственно влиять
своеобразный способ восприятия и моделирования «картины мира» носителями разных языков или разных национальных вариантов одного и того же языка, то становится
ясно, что именно лек
сические и фразеологические единицы
х в области испанистики акаде-
ие – тогда
32
ярче и чаще других лингвистических единиц передают эти
признаки» (Фирсова, 2007, с. 42).
Понятие, заключенное в лексическом значении слова,
может быть межъязыковым и передаваться без существенных смысловых потерь при переводе, если оно присутствует
в нескольких лингвокультурах. Но часто комплексы ассоциаций, вызываемые словами одного и того же логического
содержания, в разных языках не совпадают полностью.
В системе значений слова отражается национальное видение мира. Метафорические значения адекватно воспринимаются носителем языка благодаря существованию в его
языковом сознании образно-ассоциативной сетки, единой
для представителей данной лингвокультуры.
Л. Ельмслев отмечал, что одной и той же физической
вещи могут соответствовать совершенно разные семантические описания – в зависимости от того, в рамках какой культуры она описывается. Так, для русского человека у чашки,
чайника или другой посуды есть ручка, а для латиноамериканца эти предметы наделены ушами/orejas (Садиков, с. 517).
Испытывая потребность в именовании новых явлений,
человек подмечает в них отдельные признаки, сходные с
теми, что есть в уже вербализованных денотатах. И тогда
название ранее известного предмета переходит на вновь
появившийся объект. В результате слово к своему исходному значению добавляет новое. Такого рода переносы названий с одного объекта на другие могут быть регулярными,
характеризующими не отдельные слова, а целые лексические классы. Признание регулярности полисемии позволяет
не только ф
и дает возможность определить, как от степени семантической связанности слов зависит развитие сходных переносных значений, т. е. помогает понять внутренний механизм
формирования нового значения.
Чтобы выразить новые значения и их оттенки, слова
или заимствуются – и тогда отягощается и разветвляется
иксировать слова с несколькими значениями, но
33
лексическая парадигматика, или возникают новые словосочетания – и тогда удлиняется текст, перегружается синтагматика: чем обширнее словарь, тем короче текст, и чем
скуднее словарь, тем протяженней текст. Система языка
стремится уравновесить обе тенденции, наделяя уже функционирующие в ней лексемы новой семантикой. «Для пополнения недостающих в языке средств наименования ис-
уется комбинаторная техника переосмысления уже
польз
имеющихся в языке слов» (Телия, 1988, с. 11).
В лингвистике закрепилось мнение, что значения многозначного слова объединяются в семантическое единство
на основе общих семантических ассоциаций (метафора, метонимия, синекдоха, функциональная общность), и существование подобных отношений между лексико-семантическими вариантами многозначного слова свидетельствует об
их иерархии, об определенной стру
семантического содержания слова. В смысловой структуре
многозначных имен деятеля объединяются первичные (исходные) и вторичные, семантически производные, переносные значения. Частным случаем таких вторичных значений
являются переносные оценочные значения. Это слова, которые используются для характеристики человека путем видоизменения номинативной функции в номинативно-коннотативную, характеризующую. Переносные значения называют также вторичными. Переносные значения можно подразделить на переносные со стертой образностью (brazo del
río / рукав реки (букв.: рука реки), pata de la mesa / ножка
стола (букв. – лапа)) и переносно-образные (paloma de la paz
/ голубь мира, guinda del pastel / гвоздь программы (букв.:
вишенка в пироге).
Известны два основных типа переноса при формировании вторичных значений: метафора и метонимия; частным
проявлением последней считают синекдоху.
Метафора (от греч. metaphora ‘перенос’) – это перенос
наименования на основании сходства, уподобления одного
ктурной организации
34
класса явлений другому, в результате чего они обозначаются одним словом. Уподоблены могут быть внешние, воспринимаемые органами чувств признаки объектов: человек
подмечает сходство формы (alcachofa (артишок) в значении
‘насадка для душа’). Совершенно разные объекты или явления могут быть уподоблены друг другу на основе сходства
эмоциональных впечатлений, ассоциаций, оценок.
Метонимия (от греч. metōnymia ‘переименование’) –
это перенос наименования на основе смежности, сопредельности объектов, их вовлеченности в одну ситуацию.
Два явления, связанные друг с другом пространственно, ситуативно, логически, называются одним словом. Как разновидность метонимии мы рассматриваем синекдоху (от греч.
synekdochē ‘соподразумевание’) – перенос наименования с
части на целое. Возможен и обратный ход: целое вместо
части (дать петуха, т. е. ‘сфальшивить’).
Метафора и метонимия, будучи основными тропами,
«дают основание, усматривая сходство или смежность между гетерогенными сущностями, устанавливать их аналогию,
и, прежде всего между элементами физически воспринимаемой действительности и невидимым миром идей и страстей, а также различного рода абстрактными понятиями,
создаваемыми разумом в процессе «восхождения» от умозрительного, абстрактного представления о действительности к конкретному ее постижению» (Телия В.Н. Метафоризация и ее роль в создании языковой картины мира. URL:
http://genhis.philol.msu.ru/article_66.shtml).
Черты, на которых строятся ассоциации, порой не присущи объектам, а вымышлены, присвоены им в силу превратностей национального мировосприятия. Ассоциативное представление далеко не всегда соответствует объективной реальности. Но ассоциации, появившись случайно
и однократно, могут закрепляться узусом и готовить почву
для возникновения у слова новых значений. Когда семантические сдвиги или приращения становятся устойчивыми,
35
словарь фиксирует особую сему с пометкой «переносное».
Так внеязыковые, «фоновые» ассоциации становятся фактом языка. При этом усложняется семантическая, а не лексическая структура языка. Это вносит дополнительные
трудности в изучение языка. Чем сложнее семантическая
структура, тем короче текст. Процесс усложнения семантики универсален, во всяком случае, для европейских языков. Ассоц
мотивированность и объяснимость с позиций современного восприятия. Но став фактом словаря, то есть системы,
они оказываются заданными, навязанными говорящим.
Поэтому изучение иностранного языка можно сравнить с
приобретением новой точки зрения в прежнем миропонимании.
Новая семантика на уровне системы закрепляет не объективность, а прагмати
известно, например, что ворона – отнюдь не самая глупая
птица, а одна из самых умных, но в русском языке за этим
словом закреплена сема ‘невнимательность, рассеянность,
вялость, нерасторопность, несообразительность’. Это значение специфично в национально-культурном отношении; в
испанском языке ворона с глупостью не ассоциируется.
Природа метафорических переносов не позволяет ожидать их регулярности и однонаправленности не только в
разных языках, а даже и в одном. Невозможно предсказать
новое значение, ведь часто оно основано на несущественных (а порой вымышленных!) элементах исходного. Но даже если новое значение базируется на существенных и самых важных элементах старого и связь ме
видна, то возможность объяснения этой связи вовсе не свидетельствует о выводимости переносного, производного,
контекстуального значения из словарного, свободно-синтаксического. Объяснить связь между ними мы можем лишь
тогда, когда нам достоверно известен результат метафорического преобразования. Иными словами, семантический ре-
иации, давно закрепленные за словом, теряют
ческую утилитарность оценки. Всем
жду ними оче-
36
зультат метафоризации нельзя предугадать. Это обстоятельство усложняет процесс овладения иностранным языком.
Номинативный инвентарь пополняется в основном за
счет вторичной номинации. В ее основе лежит ассоциативный характер мышления. При вторичной номинации задействованы ассоциации по сходству, сопричастности, вовлеченности в одну ситуацию, смежности между свойствами
элементов реальной или мнимой действительности и свойствами нового обозначаемого. Новое называют путем переосмысления значения. Вторичная номинация актуализирует
ассоциативные признаки лексического значения, опираясь
на метафору или метонимию. Ассоциативные признаки могут соответствовать таким компонентам значения, которые
не входят в состав релевантных денотативных элементов
семантики, а относятся к коннотации или фоновым знаниям. Е. Курилович предлагал понимать метафору как смену
семантически различных знаков в одинаковых синтаксических позициях, а метонимию – как изменение синтаксической позиции при тождестве знака (Курилович, 1962, с. 87).
Функция метафоры – дать характеристику, стать атрибутом предмета; функция метонимии – идентифицировать,
что подразумевает субъектно-объектные отношения. Этот
дуэт вторичной номинации восходит к двуплановости языка
как знаковой системы и к асимметрии плана содержани
плана выражения. Плану выражения всегда чего-то не хватает. Противопоставление ассоциаций по сходству и смежности соответствует двум осям языка: парадигматической
(выбор элементов, сходство) и синтагматической (комбинация элементов, смежность).
«Развертывание метафоры и метонимии в тексте представляет собой уникальное опытное поле, на котором происходят многообразные и сложные процессы синтеза новых
значений в резу
семантической парадигмы и их положения на синтагматической оси» (Топоров В.Н. Лингвистический энциклопеди-
льтате взаимодействия наличных элементов
я и
37
ческий словарь, с. 296). Кажущаяся конкретность, вещественность переносного значения не превращает его в наглядное средство для изучения языка; не упрощает, а усложняет
восприятие и понимание, делая процесс постижения языка
до отчаяния бесконечным. Дар человека сравнивать, уподоблять, улавливать общее в несопоставимом дается от рождения. Чувство сходства интуитивно и «предельно далеко
от логики» (Ару
ваемая на конкретной лексике, «вытекает не из значения
слова и даже не из логического понятия, а скорее из ходячих представлений о классе реалий» (Там же, 149). Эти «ходячие представления», аксиологические стереотипы относятся к сфере фоновых знаний.
Формирование национально-культурных стереотипов и
стереотипизированных переносных значений нередко оказывается обу
ми, верованиями и вековыми предрассудками народа. В Испании выражение matar el gusanillo, дословно обозначающее ‘убить червячка’, понимается как «выпить рюмочку натощак, пропустить натощак стаканчик, заморить червячка».
Второе метафорическое значение, развившееся из первого, –
‘перекусить’. Тому есть своеобразное обоснование. По средневековым народным верованиям в желудке человека водился ненасытный червь. Чтобы умерить его аппетиты, следовало с утра выпить рюмочку хмельного, которое, если и
не убивало вредителя, то, по крайней мере, успокаивало на
какое-то время (Виноградов В.С., 1994, с. 173–174).
Другой фразеологизм partir el bacalao (букв.: делить
треску) обязан своим появлением быту рыбацких семей.
едние века треска, будучи самой дешевой рыбой, была
В ср
основным продуктом питания бедняков. Обычно именно
отец семейства резал рыбу и распределял порции. Отсюда
значение выражения – ‘руководить, командовать’: «En esta
oficina, como el jefe no está nunca, es su hijo quien corta el
bacalao» (Buitrago, р. 151–152). Пер.: «В этом офисе, по-
тюнова, 1979, с. 170). Метафора, выстраи-
словленным обычаями, преданиями, традиция-
38
скольку шефа никогда на месте нет, его сын заправляет
всеми делами».
Несмотря на свою закрытость, текучесть и неуловимость, аутентичные ассоциации представляют для семантики первостепенный интерес. На их основе слово метафоризируется, порождая новые значения, мотивирует новые
слова (cabra-cabrearse), дает жизнь словосочетаниям с разной степенью связанности (птица счастья, Царскосель-
ский соловей). Метафорически переосмысленное слово перемещается в новые стилистические сферы: от поэтической к разговорной, от разговорной к газетной, публицистической речи. Игра прямого и переносного образует подтекст, непереводимые каламбуры, иносказательность, способствует формированию концептуального своеобразия
языка.
Э. Косериу утверждает, что контрастивная лингвистика должна рассматривать язык как картину мира и сравнивать языки как оформление сходного мира разными способами (Косериу, 1989, с. 69). Ученый отмечает, что идентичность значений в различных языках скорее исключение,
чем норма. Явления «конфронтативной полисемии», понимаемой как множественность переводных соответствий, –
весьма многочисленны. Однако они почти не исследованы,
поскольку «большей частью не проводится различия между знач
сикографической практике приводит к нескончаемым
трудностям и неувязкам… Ни для одного языка, – подчеркивает Э. Косериу, – мы не располагаем ни грамматикой
перевода, ни словарем перевода в изложенном духе» (Там
же, с. 76).
редавать разный смысл… Но эта проблема п
осознается» (Там же, с. 77). Под обозначением здесь подразумевается денотативный аспект, под смыслом – ассоциативное его переосмысление, коннотация.
ением и соподчинением обозначений, что и в лек-
В разных языках «аналогичные обозначения могут пе-
орой просто не
39
Национально-культурная специфика значения слова –
самая малодоступная для контрастивной лексикологии область, образующая непреодолимые границы для ее применения в том, что выражено не языковыми, а внеязыковыми
средствами. Невыраженное эксплицитно известно всем членам общества, само собой разумеется для них, но абсолютно не ясно для представителей иных культур.
Экстралингвистическое содержание можно прокомментировать. Любой язык располагает арсеналом, позволяющим описывать неизвестное. Комментарий неизбежно будет
обусловлен культурными рамками, из которых исходит
описание, и легко может обернуться карикатурой.
И словари, и интуиция подведут комментатора, потому
что он будет «танцевать от своей домашней изразцовой
печки, а не от камина в Лондоне, открытого очага в восточных и южных странах, и даже не от русской деревенской
печи… не говоря уже о батарее центрального отопления»
(Флорин, 1983, с. 109).
Если слово птица для большинства людей ассоциируется с полетом, то, видимо, это не единственная ассоциация.
Их множество. В поведении любого существа всегда есть
черты, интерпретируемые как положительные или отрицательные. В определенных условиях они могут стать ассоциативными доминантами: птица клюет, нападает, вскармливает и защищает своих птенцов. Она то радостно поет, то
тревожно кричит, то губит посевы, то спасает их, то рано
просыпается, то не спит вовсе, то вьет гнезда, то пользуется
чужим домом. Эти особенности ее поведения ложатся в ос-
у ассоциаций. Каждый народ (или писатель) выбирает
нов
для себя те или иные признаки птицы и ее поведения, которые оказываются отправной точкой ее символического переосмысления. Тогда возникают сентенции типа: птица
глупа (мудра), птица отважна (труслива), птица заботится о
своем потомстве (бросает его)… – таков может быть и человек. Не исключен и иной ход ассоциативных цепочек.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]