Переносная семантика общеупотребительной лексики испанского языка в аспекте лингвокультурологии. Монография

смежности соответствует двум осям языка: парадигматиче­ской (выбор элементов, сходство) и синтагматической (комбинация элементов, смежность).

Кажущаяся конкретность, вещественность переносного значения не превращает его в наглядное средство для изу­чения языка. Эта иллюзорная осязаемость не упрощает, а усложняет восприятие и понимание, делая процесс пости­жения языка до отчаяния бесконечным, питая комплекс не­полноценности неприкаянного скитальца, странствующего среди лексико-семантических миражей.

тус (Орлиному взгляду воронья слепота не указ), неприем- лемость переходного, неопределенного социального статуса (Ни пава, ни ворона), особенности застолий со спиртными напитками (Первая колом, вторая соколом, остальные – мелкими пташечками; Курица, и та пьет). Русский человек убежден в незыблемости генетически унаследованных черт (На кукушкиных яйцах не высидишь цыплят). Для русской языковой картины мира характерно неверие в предсказуе­мость результата деятельности (осознание того, что судьба распорядится по-своему, не так, как предполагалось, поэто­му тщательно планировать все заранее не имеет никакого смысла): Стрелял в воробья, а попал в журавля, Много лет (жить) кукушка бабе накуковала, да и обманула. Напротив, испанец убежден, что будущее светло и прекрасно, даже если сегодня все не так-то уж и гладко: Otro gallo cantará! /

цыпленком (о лицемерных, лживых служителях культа – намек на несоблюдение ими поста). О слишком наивных людях говорят: creen que los pájaros maman – считать (ве­рить), что птицы сосут (грудное молоко) – ‘быть доверчи­вым’. Классическая пара женщина – курица служит тради­ционным средством для подтрунивания, зачастую далеко выходящего за рамки этики, над слабым полом: La gallina, la mujer y el marrano, con la mano – Курицу, женщину и свинью берут руками; La mujer pare llorando, y la gallina cantando – Женщина рожает с плачем, а курица с песней. От птиц мало пользы, а от быка (вола) – много. Таков смысл пословицы: Más caga un buey que cien golondrinas – букв.: Больше нагадит бык, чем сто ласточек (в смысле, что ‘луч­ше сразу и много, чем помалу сто раз’ – то есть тот факт, что он нагадит, расценивается позитивно: он землю удобря­ет). В паремиях даются советы, но в завуалированной, часто юмористической форме: El pájaro no se caga en su nido – Птица в своем гнезде не гадит; Donde tengas la olla, no metas la polla (букв.: Туда, где у тебя котелок (источник сущест­вования), не суй цыпленка (‘половые органы’), т. е. ‘Не смешивай работу с сексом’). С помощью пословиц можно незло посмеяться над физическими недостатками окру­жающих: El tipo de tordo – la cara fina y el culo gordo (букв.: такой тип дрозда: лицо тонкое, а попа толстая) – ироничная характеристика непропорционального человека (чаще жен­щины). Фразеологизмы служат эвфемистической ширмой для того, чтобы сформулировать высказывание о физиоло­гических потребностях: cambiar el agua al canario (jilguero) – букв.: сменить воду канарейке (щеглу) – ‘справить малую нужду’.

la garganta (букв.: Курице, которая пугает петуха, перережь глотку). В этом проявляется мачизм (machismo), культиви­рование приоритета мужчины перед женщиной, присущее испаноязычной лингвокультуре.

2. Самой богатой переносными значениями оказалась

группа орнитонимов, именующих домашнюю птицу – из-за ее близости к человеку. Абсолютное первенство среди фра­зеологизмов на базе наименований домашней птицы при­надлежит лексемам петух (gallo) и курица (gallina). В рус- ском языке наибольшую активность проявила курица, а в испанском – петух и индюк.

2) оценить его;

3) выразить отношение к лицу новыми средствами – и образными, и ясными адресату.

7. Переносные значения общеупотребительных слов,

базируясь на потенциальных семах, являются основой взаи­модействия лексического и фразеологического уровней языка при актуализации оценочного, эмоционального и экс­прессивного компонентов коннотации.

Основное поле реализации переносных значений – это контекст художественного произведения. Контекст в широ­ком смысле – это фрагмент текста, а также необходимая сре­да и необходимое условие коммуникации. Узуальные пере­носные значения выявляются с помощью авторского контек­ста, а новые, окказиональные, индивидуально-авторские смыс­ловые нюансы образуются под его влиянием. В метафориче­ски преобразованном виде словá, соотносимые с денотатами природы, способны выступать как формула оценки, прагма­тический синкретический и синергетический знак, выра­жающий отношение говорящего к объекту – положительное или отрицательное, дружеское или враждебное.

Метафоричность мышления писателя зарождается в национальном художественно-образном восприятии мира. Авторские индивидуальные образы нередко входят в узус, перекочевывают в пласт нормы, которая и пополняется за счет индивидуально-авторских словоупотреблений.

В свое время – время расцвета лингвистических теорий, формализующих язык (Блумфильд, Фосслер, Соссюр), – В.В. Виноградов призывал «вернуться от схематизма стили­стических суждений, обезличенных и придушенных какой­то голой армией терминов, к «живой воде» языка литера­турно-художественных произведений» (Виноградов, 1930, с. 28). В художественном тексте семантика через метафору и контекст «освобождается от сковывающей существенно­сти1 и приобретает колорит призрачного, ускользающего смысла» (Гофман, 1937, с. 82).

чают собственно лингвистический и экстралингвистический контекст, т. е. ситуация, включающая условия общения, предметный ряд, время и место. Собственно лингвистиче­ский, или вербальный, контекст противопоставляется не­вербальному контексту, т. е. мимике, жестам, телодвижени­ям. Контекст бывает эксплицитный, т. е. явно выраженный, и имплицитный, подразумеваемый. Имплицитный контекст, а иными словами, подтекст, весьма важен для нашей темы. Он является одним из видов пресуппозиции: это фоновые знания, а также знание предшествующих текстов (ЛЭС, с. 238).