Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переносная семантика общеупотребительной лексики испанского языка в аспекте лингвокультурологии. Монография
.pdf
сти он почти ежедневно передавал Фермине письма с камелией внутри. Она возвращала ему камелию в своем письме.
После такой переписки Флорентино сделал девушке предложение. Камелия считается более холодным и более сдержанным, чем роза, цветком. Как правило, камелия выступает символом вечной, бессмертной дружбы и серьезности в
чувствах. Гитара Лорки плакала так, как «песок раскал
ный плачет о прохладной красе камелий» (перевод М. Цветаевой): «Arena del Sur caliente / que pide camelias blancas»
(F. García Lorca. Guitarra).
Если для Маркеса белая роза – нейтральный, немой
цветок, то для кубинского поэта Хосе Марти белая роза –
это символ примирения, непротивления злу насилием. Цитируемые ниже слова стали культовыми. Более чем полвека они зв
ca / en junio como enero / para el amigo sincero / que me da su
mano franca. / Y para el cruel que me arranca / el corazón con
que vivo, / cardo ni ortiga cultivo; / cultivo una rosa blanca».
Пер.: «Я взращиваю белую розу, / и в июле, и в январе, /
для своего искреннего друга, / чья надежная рука – всегда
со мной. / И для жестокого врага, / что вырвет сердце мне,
которым я живу, / не ращу я ни бурьян, ни крапиву, / я розу белую ращу».
номинацией юности: «¡Clara mañana de mi hisroria / de amor,
tu rosa deshojada, / en los limbos de mi memoria / perfuma una
ermita dorada!» (R.M. del Valle Inclán. Rosa de mi abril // Ис-
панская поэзия в русских переводах, с. 368). М. Самаев
предлагает такой перевод этой строфы: «У розы той поры
туманной / все лепестки пооблетели, / но в памяти благоуханной / Дней юных золотая келья» (Там же, с. 369). Слово
«роза» из-за высокой частотности его употребления в художественных текстах и в разговорной речи буквально на наших глазах утрачивает силу своего эмоционального воздействия.
учат в песне «Guantamera»: «Cultivo una rosa blan-
Роза, кроме того, остается неизменной, традиционной
ен-
91
А вот цветок олеандра (исп. adelfa – женский род) символизирует огорчения в любви: «Eres como adelfa, / mala gi-
tana; / que echas hermosas flores / y luego amargan» (Cancionero, p. 305). Пер.: «Ты словно олеандр, злая цыганка, вся цве-
тешь, но горько от твоих цветов». Это куплет из испанской
народной песни. Народной поэзии свойственны сюжетность, динамизм действия, конкретность характеристики.
В произведениях народнопоэтического творчества типизация образов достигает наивысшей степени. В основном благодаря фольклору эпитет «горький» прочно закрепился за
олеандром, и без него, а также вне «плаксивого» контекста
эта лексема практически не встречается. Гарсиа Лорка с огромным вниманием относился к народным песенным жанрам (копла, сегидилья, кантэ хондо). Рамон Х. Сендера говорил, что фольклоризм в стихах поэта преобразуется в
«фольклоркизм» (цит. по: F. Vázquez Ocaña, р. 38). В его
произведениях воспроизведены народные образы: «Si tú
oyeras / a la amarga adelfa sollozar, ¿qué harías, amor mío? /
¡Suspirar!» (F. García Lorca. Canción. Poesía. Prosa. Teatro,
p. 450). («Если ты услышишь: плачет / горький олеандр
сквозь тишину, / что ты сделаешь, любовь моя? – Вздохну!».)
К разряду «горьких» в коннотативном смысле можно
отнести также цветок миндаля/almendra и nardos/туберозы.
Гарсиа Маркес в романе «Генерал в своем лабиринте» назвал nardos кладбищенскими цветами. Букет тубероз стоял в
комнате Симона Боливара – героя романа. И вдруг ночью
генерал начал страшно кашлять: «El general respiró a fondo
con los ojos llenos de lágrimas, y señaló hacia el tocador. «Es por
esas flores de panteón», – dijo. Como siempre, pues siempre encontraba algún culpable imprevisto de sus desgracias» (G. García
Márquez. El general en su labirinto, p. 17). Пер.: «Генерал глу-
боко вздохнул; глаза его были полны слез. Он показал на
тумбочку: «Это все из-за этих кладбищенских цветов», – сказал он, пот
ому что он всегда находил неожиданного виновни-
92
ка своих несчастий». Википедия свидетельствует, что запах
этого цветка можно описать как сложный, экзотичный, сладкий и что тубероза, раскрывающаяся и благоухающая ночью,
считалась похоронным цветком в викторианскую эпоху. Слово nardo притягивает к себе мрачные эпитеты: «Un delirio de
nardo ceniciento / invade tu cabeza delicada» (F. García Lorca. En
la muerte de José Ciria y Escalante). Словосочетание nardo
ceniciento, благодаря ассоциации с пеплом, оборачивается метафорой догоревшей, угасшей жизни – угасшей, как восковая
свеча, цвет и текстура которой напоминают туберозу. Однако
название этого цветка отсутствует в переводе: «Бред пепельно-серых цветов на рассвете / твой череп наполнит таинственным звоном» (перевод М. Кудинова. Гарсиа Лорка Ф. Избранная лирика, 1960, с. 387).
В «Romance de la Luna, Luna» Луна, которая унесет
жизнь цыганского мальчика, является в одеянии из тубероз/nardos. Эта деталь с первых строк романса задает тревожную, чреватую какой-то опасностью, интригующую читателя атмосферу: «La luna vino a la fragua / con su polisón de
nardos» (Испанская поэзия в русских переводах, с. 486).
Здесь, как и в предыдущем примере, мы не увидим эквивалента рассматриваемого нами денотата в русском языке.
Причины понятны: в России этот цветок непопулярен и
практически вообще неизвестен, если не считать хрестоматийных строк Бориса Пастернака из стихотворения «Пиры»:
«Пью горечь тубероз, небес осенних горечь / И в них твоих
измен горящую струю». Переводчик В. Парнах, опираясь на
ассоциацию с очень сладким запахом и белизной, заменяет
туберозы на жасмин: «Луна в наряде жасминном / зашла в
цыганск
с. 487). С ним солидарен П. Грушко: «Луна заглянула в кузню / в жасминной шали, нагая» (Там же, с. 606). Цель замены – добиться межъязыковой адекватности, затрагивающей
сферу когнитивистики. Лингвисты различают понятия
межъязыковой эквивалентности (nardo – тубероза, jazmín –
ую кузню» (Испанская поэзия в русских переводах,
93
жасмин) и межъязыковой адекватности. Эквивалентность
относится к уровню языка, его потенциалу, в то время как
адекватность затрагивает уровень речи, т. е. практическую
реализацию лексического фонда, контекстуальные соответствия оригинала и перевода.
Слово, означающее другой, тоже белый и тоже наделенный сладким ароматом, очень важный для испанской
лингвокультуры цветок – azahar, – не так-то просто перевести на другие языки и можно считать реалией. Это чудесный, изумительно пахнущий, ослепительно белый цветок всех цитрусовых деревьев: лимона, апельсина, грейпфрута. Слово это, естественно, арабского происхождения.
Коннотативно-символический шлейф этой лексемы также
тянется из Арабского Востока. Azahar символизирует
столь ценную именно в восточных культурах девственную
чистоту и непорочность. Этот цветок обычно украшает
прическу невесты. Почему именно этому представителю
флоры выпала такая честь – символизировать невинность и
нравственную чистоту девушки? Потому что, в отличие от
других цветов, у него впереди великолепное, радужное будущее – превратиться в сочный, ароматный, сладкий, яркий, оранжево-солнечный плод – апельсин! Плод апельсина символизирует расцвет полнокровной взаимной любви,
счастье и плодородие. Эта символика обусловлена непревзойденной плодовитостью дерева. Повсеместно считалось, что удача в браке будет сопутствовать той невесте,
которая украсит себя цветами апельсина. Ее будет ожидать
большое потомство.
Lirio/лилия символизирует призыв к примирению:
«ETA ya engañó al PNV en Lizarra y puede ahora engañar a los
socialistas si éstos se disponen, como parece, a negociar con un
lirio en la mano» (La Vanguardia, 03.06.2006). Пер.: «ЭТА
уже обманула ПНВ в Лизарре и может сейчас обмануть социалистов, если они намерены, похоже, вести переговоры с
лилией в руке».
94
Подобные обороты весьма характерны как для литературного, так и для разговорного языка. Русскому человеку
они кажутся несколько напыщенными и вычурными. Уровень нормы в двух языках неодинаков в силу социальноисторических и этических причин, а также в силу различия
темпераментов этносов. В уровне нормы воплощается национальное мироощущение, которое создается географи
скими (климатическими) условиями, жизненным укладом и
особенностями национального характера.
Мужественным и стойким растением выступает масличное дерево – olivo: «De la raíz el olivo / nació mi madre
serrana, / y yo, como soy su hijo, / nací de la misma rama»
(Cancionero, p. 207). Лорка охарактеризовал это дерево так:
«El olivo es la firmeza / de la fuerza y el trabajo» (Lorca.
Canción oriental). Пер.: «Олива – это стойкость силы и тру-
да». В Библии олива – символ возрождения, возвращения и
воскресения. Голубь, явившийся обитателям Ноева ковчега,
принес в клюве ветвь именно масличного дерева – зна
окончания Великого потопа и временного примирения небес с грешной поверхностью Земли. Символика, ставшая
семантическим ореолом этой лексемы, базируется на реальности: оливы – это деревья-долгожители. Они стары как
мир. Оливковому дереву на Крите – две тысячи лет. До сих
пор дают плоды две оливы на Аравийском полу
пять в Израиле, достигшие примерно трех тысяч лет. Олива
на Сардинии чуть постарше – ей от трех до четырех тысяч
лет (http://greenword.ru/2010/06/oldest-trees.html).
«Древесные», «цветочные» и «фруктовые» переосмысления нередко встречаются в прессе. Оливковая ветвь –
эмблема перемирий и в наши дни: «Pero el sucesor de Ariel
Sharon no solamente exhibió la rama de olivo, sino que reiteró
la negativa tajante a hablar con Hamas mientras no renuncie a su
ideario...» (La Vanguardia, 25.05.2006). Пер.: «Но преемник
А. Шарона не только продемонстрировал оливковую ветвь,
но и подтвердил свой решительный отказ вести перегово-
острове и
че-
к
95
ры с партией Хамас до тех пор, пока она не откажется от
своих идей». Приведем пример употребления фитонима
guinda/ вишня в составе фразеологизма ser guinda del pastel
(быть изюминкой, гвоздем программы), встретившийся
нам в одной из центральных испанских газет: «Este
congreso – anunciado por Batasuna mediante carteles con su
firma... – pretende ser la guinda con la que culmina el proceso
de debate interno…» (La Vanguardia, 13.01.2006). Пер.:
«Этот конгресс, объявленный Батасуной с помощью под-
писанных им плакатов, претендует на ключевую роль в
процессе внутренних дебатов…» Любопытно, что в переводе пьесы А.П. Чехова «Вишневый сад» фитоним вишня
был заменен на другой, хорошо известный как в европейской, так и латиноамериканской испаноязычной среде и
наделяемый переносной семантикой, – cereza (черешня).
Название чеховского шедевра звучит как «Jardín de los
cerezos» («Черешневый сад»).
Творческое, чувственное, красочно-музыкальное осмысление мира в целом гораздо ближе и важнее для испанской ментальности, чем рассудочное, рациональное проникновение в суть вещей. Испанской художественной речи
присуща обильная, фантастически изысканная метафоричность, сопоставимая с буйством красок субтропической
природы, с манерностью и причудливостью живописи стиля
барокко. Метафора, в каждом новом тексте создаваемая заново, преследует ясные прагматические цели – воздействовать на слушателя, встать в центр его внимания, захватить
его, поразить. Причины сказочного богатства метафорики
кроются в особенностях испанского национального характера и темперамента. Испанцу имманентна настоятельная
потребность хвалить, льстить, выражать восторг, восхищение и в целом проявлять себя, говорить подробно и открыто
о своих впечатлениях, чувствах, радоваться бытию, жизни,
реальности, данной нам в разнообразных ощущениях, каждое из которых нужно сделать доступным восприятию из-
96
вне, то есть вербализовать. Экзальтированное мироощущение адекватнее всего отражает метафорика природных наименований, в особенности цветочных.
Важное место среди переносных значений фитонимов
занимает семантика ничтожности, малости. Ее в устойчивых выражениях типа me da un..., me importa un..., vale un...,
no vale ni... / не стоит и..., передают слова: anis/анис, comi-
no/тмин, tomillo/чабрец, тмин, pepino/огурец, higo/инжир,
rábano/редиска, bledo/лебеда, а также paja/солома. Перечис-
ленные существительные легко заменяют друг друга и обозначают ‘пустяк’, ‘чепуху’, ‘мелочь’. Именуемые ими культуры имеются в южных широтах в изобилии и считаются в
Испании либо малоценными, либо невкусными. Во всяком
случае, ими никого не удивишь, ими не наешься и много их
не съешь. Они не входят в понятие «основные продукты питания». В русском языке для выражения этого значения используются ломаный грош или выеденное яйцо. А также:
мне по барабану, овчинка выделки не стоит, игра не стоит
свеч. То есть русский язык не использует растительную лек-
сику в этих случаях.
Итак, заявляя о полном равнодушии к чему-либо, в Испании говорят me importa un bledo (для меня это так же
важно, как лебеда). Растительный компонент при этом может варьироваться: comino, rábano, pepino, tomillo, pimien-
to/перец. Перечисленные слова выполняют в этом фразеологизме одну и ту же функцию. Приведем примеры: «Oiga,
lo que ocurra en otros países me importa un rábano». Пер.: «Послушайте, то, что происходит в других странах, меня абсолютно не волну
ска)». (R. Rubio España no hay más que una. – Madrid, 1973,
p. 36). «Después de todo, Shakespeare me importa un rábano,
no soy su nieto» (E. Vila Matas. Una vida absolutamente maravillosa // El País. – 18.04.2009). Пер.: «В конце концов, на-
плевать мне на Шекспира, я ему не внук; дословно: Шекспир для меня так же важен, как редиска». «¿Eso quiere decir
ет (дословно: мне так же важно, как реди-
97
que a Vuestra Excelencia, señor Marqués, la religión, el arte y la
historia le importan menos que un rábano?» (Alas, «Clarín». La
Regenta, p. 369). Пер.: «Это значит, что для Вашего Сия-
тельства, господин Маркиз, религия, искусство гроша ломаного не стоят?» Заметим, что многие очень ценят незаслуженно оболганную редиску как необходимый для свежих
салатов ингредиент: «Los rábanos son muy apreciados en los
países medi-terráneos como condimento para las ensaladas»
(http://curiosida-desnutritivas.blogspot.com/2010/10/me-importaunrabano.html). Но в контексте фразеологизма слово имеет
обыкновение десемантизироваться и удаляться от денотативного ядра, выдвигая в центр коннотативное значение.
Примечательно и то, что деспективный по эмоциональному
звучанию фразеологизм me importa un... при всем обилии
синонимов не выходит из царства растений в царство животных (хотя весьма частотен также оборот me importa un
pito/свист, свисток или un huevo/яйцо).
В испанском народном характере на первый план выдвигаются земное жизнелюбие, эпикурейство, искрометное
чувство юмора и возвышенная поэтичность. В художественной литературе поэтически метафоризируются названия
многих плодов: гранат, яблоко, айва, желудь. Например:
«La manzana es lo carnal, / fruta esfinge del pecado» (F. García
Lorca. Canción oriental). Пер.: «Яблоко – это плотское, плод –
сфинкс греха». В поэтическом переводе М. Самаева эта метафора звучит так: «Яблоко – завязь соблазна, плод, пробудивший земное»; «La bellota es la serena / poesía de lo rancio, /
y el membrillo de oro débil / la limpieza de lo sano». «Желуди – детская сказка, что в сердце всегда хранима». С наименованиями растений нередко об
фора: вместо описания сердечных переживаний с помощью
образа граната поэт видит в этом плоде атрибуты человека:
«La granada es la prehistoria / de la sangre que llevamos, / la
idea de sangre, encerrada / en glóbulo duro y agrio» (F. García
Lorca). Пер.: «Гранат – предыстория крови, / Той, что в себе
разуется обращенная мета-
98
мы носим, / Замысел крови, вмещенной / В шар терпковатый и крепкий». Есть и другой вариант поэтического описания граната в этом же произведении Лорки «Canción ori-
ental»: «La granada es corazón / que late sobre el sembrado, / un
corazón desdeñoso / donde no pican los pájaros». В переводе
Самаева строфа приобрела следующее звучание: «Спелый
гранат – это сердце, / Что над посевом стучится, / И, зная,
как оно гордо, / Не поклюют его птицы». Гранат у поэта –
не только сердце с пульсирующей в нем кровью, но и усеянное звездами небо (Es la granada olorosa / un cielo
cristalizado. / Cada grano es una estrella, / cada velo es un
ocaso), и маленький улей: «Es colmena diminuta / con panal
ensangrentado». Пер.: «Плод этот – крошечный пчельник,
кровью наполнены соты». Добавим, что названия многих
плодов – melón, melocotón, tomate – служат привычными
эвфемистическими наименованиями женской груди: «“A mí
me gustan TUS tomates”, replicó él, poniéndole una zarpa en el
seno...» (I. Allende. La suma de los días, p. 189). Пер.: «“Мне
нравятся ТВОИ помидоры”, – ответил он, положив свою
лапу ей на грудь».
Прочно укоренились в испанском быту некоторые растения, родина которых Латинская Америка. Так, например,
кукуруза/maíz – очень важная культура. В мексиканской ре-
чи это понятие дробится, и ему соответствует не одно, а несколько слов – в зависимости от того, насколько зрелым является початок: elote, choclo. Именно в Латинской Америке
обширен перечень фразеологизмов со словом «maíz»: –
coger a uno asando maíz (Куба) разг. – ‘застать кого-л. на
месте преступления’; comer maíz (Куба, П.-Р.) разг. – ‘брать
взятки’; darle a uno su maíz tostado (Кол.) – ‘воздать по заслугам кому-л.; проучить кого-л.’; echarle maíz a la pava
(Ц. Ам.) разг. – ‘хвастаться; выхваляться’; estar sin un maíz
que asar (Вен., Дом. Р., Кол.) – не иметь ни гроша, сидеть
на мели. Широко известен роман М. Астуриаса (M. Asturias)
«Hombres de maíz» (Кукурузный человек). В Мексике быту-
99
ет фразеологизм no estar el maíz para esquite – быть не в духе (не в настроении); а также el que sembró su maíz, que se
coma su pinole (тот, кто сеял кукурузу, пусть и ест из нее
кашу) – что посеешь, то и пожнешь. Эта же мораль прослеживается в пословице el que cacao siembra, cacao cosecha,
siempre que el terreno sea bueno (тот, кто какао сеет, какао и
собирает, если земля хороша).
С точки зрения когнитивистики, фразеологическая метафора представляет собой специфическую форму мышления, помогающую по-новому взглянуть на то, что уже давно
названо в данном языковом коллективе и хорошо известно
ему, иносказательно выразить трудно вербализуемые категории и смыслы, эвфемистически завуалировать морализирующие сентенции и в конечном итоге преобразовать привычную картину мира. Испанская фразеология, осваивая
новые – латиноамериканские – пространства, в свое время
значительно скорректировала автохтонную картину мира
Нового Света. Сегодня пришло время обратного процесса.
Семантический бумеранг возвращается в Испанию из Латинской Америки, способствуя формированию в Старом
Свете нового языкового сознания. Процесс обратного влияния языков латиноамериканских стран на язык Испании будет уверенно и настойчиво набирать силу, все громче заявляя о своей самобытности. Это неизбежно хотя бы в силу
различных культурологических факторов: бурного развития
литератур Латинской Америки, бешеной популярности латиноамериканских авторов у испанской молодежи, повсеместного транслирования латиноамериканских мыльных
сериалов (благодаря которым, в частности, даже в русском
языке укоренился неологизм «фазенда»), роста интереса в
мире к судьбе латиноамериканских политических лидеров и
шагам, предпринимаемым ими, к их высказываниям и заявлениям прессе, в силу экспансии латиноамериканских эстрадных песен и в силу других, подобных указанным, причин.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]