Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переносная семантика общеупотребительной лексики испанского языка в аспекте лингвокультурологии. Монография
.pdf
чает также и феномен контрдетерминации, который создается благодаря эффекту напряжения между исходным, денотативным, и метафорическим, переносным значениями
слова. В метафорическом процессе присутствует процессуальность, динамическое начало, интеракциональность.
Эмоциональный аспект характеристики человека посредством лексем-соматизмов отсылает нас к интуитивным
знаниям оценивающего, на основе которых формируется и
обобщенное эмоциональное отношение к объекту, и метафоризация лексем, описывающих человеческий организм.
Если денотативное значение лексем-соматизмов может
быть передано и адекватно воспринято вне контекста, то
коннотативное и оценочное значение создается только в определенной ситуации, в контексте произведения, то есть в
речевой (синтагматической) актуализации: «¡Ahora también
se asesinaba a mujeres indefensas, sin que nadie hiciera nada!
¿A esos extremos de ignominia habíamos llegado en la
República Dominicana? ¡Ya no había huevos en este país, coño!
Oyendo a Antonio Imbert hablar tan conmovido – él, siempre
parco en exteriorizar sus sentimientos – sobre Minerva Mirabal,
tuvo, delante de sus amigos, aquel llanto, el único en su vida de
adulto. Sí, todavía había hombres con cojones en la República
Dominicana» (M. Vargas Llosa. La fiesta del Chivo). Фразу «в
стране не было яиц» вне контекста можно понять буквально: из-за голода, войны или ошибок в управлении экономикой страны произошли какие-то сбои на птицефабриках и
такой важный продукт питания, как яйца, исчез с прилавков
магазинов. Однако в данном лексическом окружении, где
говорится об убийстве беззащитных женщин, позоре и ун
жении для нации, мужских слезах, сомнений быть не может: словом huevos передан концепт достоинство, доблесть, честь. В переводе эти качества метонимически экстраполированы на их носителей, и оборот, утратив соматизм,
прозвучал как «не осталось настоящих мужиков в этой
стране». Последнее предложение в этом фрагменте пере-
и-
71
кликается с переводческой версией: «Нет, есть еще настоящие мужики в Доминиканской Республике!»
Качественный признак, лежащий в основе языковой
соматоморфной оценки, носит комплексный характер. Благодаря своей комплексности он может выступать как стимул, порождающий ассоциативные ряды, соотносимые с
различными аспектами оценочного знака. В детализации
образов, в подборе языковых средств для их создания и их
аксиологической интерпретации реализуется национальное
видение мира, находит отражение национальная психология. Носители испанского языка на уровне обыденного сознания ощущают прочную связь внешних данных человека,
физических характеристик со свойствами его внутреннего
мира.
Человек рассматривается как некая природная данность, важными оказываются параметры количественной
представленности деталей, частей, органов, членов, так как
они непосредственно связаны с качественными признаками,
описывающими моральный и психологический облик человека, особенности его характера. На первый взгляд выражение tener mucho huevo, tener mucho cojon (иметь яйца, иметь
большие яйца) должно применяться к развратнику, сексуально распущенному субъекту. Такая интерпретация ошибочна. Наоборот, адресат оценки, выраженной с помощью
лексем cojon, huevo, заслуживает самой высокой похвалы:
он исполнен мужества, доблести, чести, благородства,
хладнокровия в момент принятия важных решений, серьезности и чувства собственного достоинства. Он боец, убежденный борец за высокие идеалы. В литературе идиомы с
этими лексемами обычно оказываются вовлеченными в сюжеты, где решаются вопросы жизни и смерти, где герой
стоит перед выбором, от которого зависит его судьба.
Именно словом cojones как завершающим аккордом заканчивается роман Артуро Переса Реверте «El asunto de honor»
(«Дело чести»): «Así que apreté la empuñadura de la navaja y
72
me fui a por el portugués Almeida. Con un par de cojones». До-
словно: «И тогда я сжал рукоятку ножа и пошел на португальца Алмейду. С парой яиц». В таком виде перевод не
может быть принятым для печатной версии. Ведь у русского читателя последнее словосочетание вызовет смех и перечеркнет драматическую напряженность трагической кульминации, смещенной в финал. Пару яиц пр
на «из последних сил», «как подобает мужчине», «так поступают настоящие мужчины».
Отсылка к образному конгломерату, существующему вокруг слова cojones, может характеризовать человека и отрицательно. Вне знания ситуации понимание оценочной составляющей этой лексемы невозможно, так как ей присуща энантиосемия: «Grande, gordo, con granos. Así era el Porky de los cojones» (А. Перес Реверте. Un asunto de honor). Ка
Порки? Хороший или плохой? Как оценивает его говорящий:
положительно или отрицательно? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно прочитать все произведение, и тогда нам станет
ясно, что Порки – персонаж исключительно негативный.
Денотативный остов латентно присутствует в переносной
семантике слова, придавая специфический, национально маркированный формат его коннотативному содержанию, абстрактному смыслу. Денотат сообщает слову некую энергию,
которую не может игнорировать адресат. Именно специфика
тандема «денотат-коннотат» делает слово губительным или
врачующим, унижающим или вдохновляющим, трагичным
или ироничным: «No te muevas, no hagas ruido, una patrulla.
El jeep se detuvo. Oyó voces, pasos, y, luego de una pausa, exclamaciones amistosas: «Pero si eres t', Toñito». «¿Qué hay, compadre.» Los autorizaron a seguir, sin registrar el vehículo. Estarían a
medio puente, cuando oyó de nuevo a Toño Sánchez: – El capitán
era mi amigo, el flaco Rasputín, ¡qué suerte, coño! Todavía tengo
los huevos de corbata, Amadito» (M. Vargas LLosa. La fiesta del
chivo, p.393). На этот раз перевод Л. Синявской отдаляется от
буквалистики, жертвуя колоритной внутренней формой идио-
идется заменить
ков же этот
73
мы. И вместо «у меня до сих пор яйца галстуком (яйца в горле)» читаем привычное «у меня до сих пор душа в пятках».
Особый прагматический эффект производит столкновение в
одном высказывании разностилевых фразеологизмов – книжного, библейского с вульгарным, просторечным, например:
«Trujillo podía hacer que el agua se volviera vino y los panes se
multiplicaran, si le daba en los cojones». Здесь автор сравнивает
диктатора с Иисусом Христом, но вульгарность завершающего фразеологизма придает высказыванию каламбурную тональность «смеха сквозь слезы».
Национальный образ человека, зашифрованный с помощью соматоморфных оценок, – это аксиологически значимая совокупность представлений о человеке, чертах его
характера, интеллекта, формирующаяся в рамках национальной культуры как результат обобщения различных аспектов ценностных ориентаций – морально-этических, эстетических, прагматических установок и норм. Эта совокупность носит динамический характер, отражающий социальные и культурные изменения, происходящие в обществе.
Знак оценки всегда соотносится с принятыми в обществе
морально-этическими нормами, которые, как известно, подвержены изменениям и переосмыслениям в силу исторического развития социума.
Таким образом, соматизмам присущи экспрессивность,
эмотивность и оценочность, которые форми
менальный прагматический потенциал.
Носителя русского языка, воспитанного на русской
классической литературе, утверждающей идеалы духовной
красоты, шокирует сам тон испаноязычной литературы, а в
особенности натуралистические образы, построенные на
лексике, описывающей половую сферу человека. В русском
языке общеприемлемых литературных слов этого семантического ряда нет. В разговорной речи, в гру
их заменяет мат. Наблюдается поляризация регистров дискурса: либо возвышенность, либо крайняя грубость, при-
руют их фено-
бом ее регистре,
74
земленность. У носителей русской культуры духовное и телесное дистантны, разведены, далеки друг от друга. А у носителей испаноязычных культур – сближены или едины
(вспомним: уже с первых уроков приходится объяснять студентам, что глагол querer заключает в себе два значения
‘хотеть’ и ‘любить’).
Фактором, определяющим функционирование соматизмов в аксиологическом аспекте, является параллелизм телесного и духовно-нравственного миров деятельности человека.
В целом огрубление речи стало коммуникативной реальностью испаноязычных стран, возможно, из-за активной
интервенции в социально активную жизнь необразованных
и невоспитанных слоев населения. В потребности влиять на
их сознание кроется причина увеличения удельного веса
прямых, вульгарных номинаций и в прессе, и в художественной литературе. Подогревает эти процессы и упразднение цензуры.
Часто употребляясь в разговорной речи, в ее стилистически сниженном регистре, сексуальная лексика стала весьма полисемичной, богатой оттенками значения. Адекватное
понимание обеспечивается ситуацией общения. В художественном тексте почти всегда имеется контекст, поясняющий, какой же именно оттенок смысла вкладывал говорящий: «Segundo tiene huevos. Si la pasa mal, no lo demuestra.
A veces, se da el lujo de levantarme el ánimo» (M. Vargas Llosa. La fiesta del chivo). Пер.: «Сегундо – парень с яйцами.
Если ему даже и плохо, он не показывает. А бывает, и меня
подбадривает» (М. Варгас Льоса. Нечестивец, или Праздник
Козла. Перевод Л. Синянской: http://www.litportal.ru/genre
39/author 3655/book25939.html).
В словах huevos, cojones присутствует сема «мужество». Трусливого человека назовут deshuevado. «Трусость
ассоциируется с импотенцией и отсутствием у мужчины
первичных половых признаков» (Заворотищева, 2006,
с. 71).
75
Большинство цитат со словами cojones, huevos взяты из
одного изобилующего ими произведения «Нечестивец, или
Праздник козла» перуанского писателя Марио Варгаса Льосы. Имея мощный семантический потенциал, лексемысоматизмы являются неотъемлемой частью номинативной
сетки романа. Семиотически они работают на его основную
тему – тему силы и бессилия власти, создавая его уникальное тревожное, напряженное настроение, ощущение опасности, обреченности, несправедливости, жестокости, боли,
ощущение необходимости сделать фатальный выбор, например, решиться на убийство, пожертвовав собой. Автор
стремился сделать зримым состояние человека в самый
трудный момент его жизни. Для такой высокой цели все
средства хороши. Пресса назвала роман безжалостным. Такому впечатлению способствовало и намеренное обилие в
нем идиом со словами-соматизмами, делающими текст максимально приземленным, жестким, пронзительным, придающими ему волчий оскал.
Слова-соматизмы, входя в состав фразеологических
единиц, активно участвуют в формировании национального
художественного образа человека в испанской литературе, а
следовательно, и в лингвокультуре.
Иногда русскую классическую литературу современные критики обвиняют в пуританстве, бестелесности. Есть
основания «обвинить» испанский язык в настойчивой телесности. Языковое мышление носителя испанского языка
наглядно, телесно, и эта телесность сродни наглядности и
телесности мифа.
ночная метафора, отталкиваясь от соматических
Оце
характеристик человека, становится способом извлечения
информации о его внутреннем мире, проявлениях эмоционального склада личности. Пожалуй, в испанском
языке плотность, разветвленность и пара
вариативность оборотов с соматизмами выше, чем в русском.
дигматическая
76
Соматизмы, обозначающие мужские половые органы,
попадают в спортивные репортажи и интервью: «¿Por qué
los navarros triunfan en el Athletic? – Porque tenemos una característica común, la garra. Allí le dicen «muchos cojones»
(Domingo. El País. Reportajes. 08.03.2009).
Помимо собственно денотативного значения, «интенсионала» семантики, такие слова несут шлейф устойчивых
ассоциаций, неизменно и однозначно возникающих в сознании представителя данной культуры («импликационал»
значения). Генитальная лексика специфична, так как она
отражает особенности отношения к миру и восприятия действительности и себя в этой действительности испанцами и
латиноамериканцами. Кроме того, она содержит максимум
эмотивной, экспрессивной, а главное – оценочной информации при минимуме сигнала. Это очень емкие, насыщенные слова. Их эмоционально-коммуникативный потенциал
огромен.
Нельзя игнорировать наличия у этого слова широкого
спектра метафорических производных значений в испанском языке. Этот спектр все громче заявляет о себе в узусе.
В.В. Виноградов подчеркивал, что в системе языка номинативно-производное значение слова не может быть оторвано
от основного, свободного, и утверждение, будто бы слово в
своем основном значении может входить в словарный фонд,
а в переносном должно находиться за его пределами, является ошибочным (Виноградов, 1954, с. 17). Совершенно
разные объекты или явления могут быть уподоблены друг
другу на основе сходства эмоциональных впечатлений, ассоциаций, оценок, их сопредельности, вовлеченности в одну
ситуацию. Черты, на которых строятся ассоциации, порой
не присущи объектам, а вымышлены, присвоены им в силу
превратностей национального мировосприятия. Ассоциативное представление далеко не всегда соответствует объективной реальности. Но ассоциации, появившись случайно
и однократно, могут закрепляться узусом и готовить почву
77
для возникновения у слова новых значений. Когда семантические сдвиги или приращения становятся устойчивыми,
словарь фиксирует особую сему с пометкой «переносное».
Так внеязыковые, «фоновые» ассоциации становятся фактом
языка. При этом усложняется семантическая, а не лексическая структура языка. Это вносит дополнительные трудности
для изучающих язык. Чем сложнее семантическая структура,
тем короче текст. Процесс усложнения семантики универсален. Ассоциации, давно закрепленные за словом, теряют мотивированность и объяснимость с позиций современного
восприятия. Но став фактом словаря, то есть системы, они
оказываются заданными, навязанными говорящим. Поэтому
изучение иностранного языка можно сравнить с приобретением новой точки зрения в прежнем миропонимании.
На откровенно грубых оборотах ярко проявляются отличия речевого поведения мужчин и женщин. В целом огрубление речи стало коммуникативной реальностью, возможно, из-за оголтелой интервенции в социально активную
жизнь необразованных и невоспитанных слоев населения.
В потребности влиять на их сознание кроется причина увеличения удельного веса прямых, вульгарных номинаций и в
прессе, и в художественной литературе.
Национальный образ человека, зашифрованный с помощью соматоморфных оценок, – это аксиологически значимая совокупность представлений о человеке, чертах его
характера, психики, формирующаяся в рамках национальной культуры как результат обобщения различных аспектов
ценностных ориентаций – морально-этических, эстетических, прагматических. Эта совокупность носит динамический характер, отражающий социальные и культурные изменения, происходящие в обществе. Знак оценки всегда соотносится с принятыми в обществе нравственными канонами, которые подвержены изменениям в силу социальноисторических причин. Стереотипы народного менталитета
переплавляются в сложные ассоциативные образы.
78
Фактором, определяющим функционирование соматизмов в аксиологическом аспекте, является параллелизм
телесного и духовно-нравственного миров человека.
Соматическая лексика стала весьма полисемичной.
Адекватное понимание всех ее семантических оттенков
весьма затруднено. Объяснить логику переноса возможно
лишь postfactum. Даже если метафора базируется на существенных и самых важных элементах денотативного
значения и связь между ними очевидна, то возможность
объяснения этой связи вовсе не свидетельствует о выводимости переносного (контекстуального) значения из
словарного, свободно-синтаксического. Логика переноса
непредсказуема. Она может пойти по любой из множества ассоциативных нитей. Соматической метафоре как
разновидности аксиологической лексики присущи экспрессивность, эмотивность и оценочность, которые формируют их феноменальный когнитивно-коммуникативный потенциал.
2.2.2. Фитонимы
К фитонимам мы причисляем лексемы, обозначающие
наименования всех объектов, принадлежащих растительному миру. Растения занимают в природе и в жизни человека
уникальное место. Они издревле окружают человека повсюду: в труде, на прогулке, в мечтах, на празднике. Деревья и цветы – герои мифов всего человечества, они живут в
сказках и песнях, былинах и легендах. И в России, и в Испании существовал особый «язык цветов», позволявший
объясняться без слов. Названия растений можно рассматривать как определенный метакод, ставший воплощением национально-культурных особенностей мышления. Пронизывая многие сферы жизни человека (хозяйствование, быт,
отдых, обычаи, искусство, фольклор), эта лексика интересу-
79
ет лингвокультурологов, этнографов, литературоведов, переводчиков.
Даже относительно универсального для европейских
народов мира растений мы не можем говорить об идентичности и тождественности их метафорического переосмысления и комплекса переносных значений. Обнаруживаемые
при этом различия уводят нас в сферу когнитивистики.
В испанском языке roblе/дуб обозначает сильного, выносливого человека, в русском – глупого; hiedra/плющ – символ верности, в русском же – несамостоятельный человек,
нуждающийся в поддержке, «липучий». Внутренняя форма
переносной семантики и коннотаций прозрачна в обоих
языках: ясно, какие именно характеристики этих растений
легли в основу метафоризации. Но это разноплановые в
двух языках признаки и характеристики.
В испанском языке у фитонимов значительно больше,
чем в русском, ассоциативно-образных значений, связанных
как с антропоцентрическим, так и предметным содержанием.
Среди метафорических переосмыслений, претерпеваемых растительной лексикой, по количественным показателям выделяется блок, который условно можно назвать «семантика глупости». Потребность сказать о ком-то, что он
дурак, настолько высока в испанской лингвокультуре, что
для ее выражения потребовался целый блок лексем, являющихся контекст
ковый дуб, zanahoria – морковь (в Аргентине), са1abacín –
кабачок, melón – дыня, calabaza – тыква, sandía – арбуз,
сiruelo – сливовое дерево, higo – инжир (плод), naranjo –
апельсиновое дерево, papayo – дынное дерево (папайя),
membrillo – айвовое дерево и его плод, junípero – можжевельник, guanábano – Ам. аннона (дерево), leño – дубина,
дровина, farfollas – листья кукурузы. В роли предиката все
названные су
«болван», хотя каждое подразумевает свои оттенки – не-
уальными синонимами: alcornoque – проб-
ществительные обозначают «дурак», «тупица»,
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]