Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переносная семантика общеупотребительной лексики испанского языка в аспекте лингвокультурологии. Монография
.pdf
Важны для лингвокультурологов и установки культуры – идеалы общества и те духовные цели, к которым оно
должно стремиться. В зависимости от того, как соотносится
моральный облик личности с культурными установками,
она квалифицируется как достойная или недостойная, нравственная или безнравственная. Установки культуры вырабатываются на протяжении исторического пути, который
выпадает на долю народа. Они откладываются в коллективном бессознательном, но представляют собой динамичную
структуру, подверженную разнообразным влияниям как изнутри, так и извне.
По мнению В.Н. Телия, базовым для лингвокультурологии является понятие культурной коннотации, которая
определяется как интерпретация денотативного или образно
мотивированного, квазиденотативного аспектов значения в
категориях культуры. «Средостением культурной коннотации, ее основным нервом является это образное основание»
(Телия, 1996, с. 214). К категориям культуры в данном определении относятся стереотипы, символы, эталоны, мифологемы и другие знаки национальной и общечеловеческой
культуры, освоенной народом-носителем языка.
Переносная семантика является звеном, соединяющим
знаки языка и концепты культуры, и в то же время инструментом для изучения их взаимодействия.
Человек фиксирует в слове не только результаты познания, но и свои впечатления и свое отношение к ним.
Впечатления и отношение закрепляется на уровне ассоциаций, которые кристаллизуются впоследствии в стереотипные национально-культурные представления об окружающей действительности и ее элементах. Так, в испанской
фразеологии коза связывается с безумством, куропатка, форель и лосось являются символами зажиточного быта, бабочка ассоциируется с бедностью и трусостью, а комар – с
пьянством (см.: Корман, 2007, с. 190–196). Совокупность
подобных «знаний», интерпретаций и представлений, запе-
11
чатленных в языковой форме, в различных концепциях называют по-разному: «языковым промежуточным миром»,
«языковой репрезентацией мира», «языковой моделью мира», «языковой картиной мира».
Человек, приобретая опыт, трансформирует его в определенные концепты, которые, логически связываясь между
собой, образуют концептуальную систему; она конструируется, модифицируется и уточняется человеком непрерывно.
Концептам свойственно изменяться и содержательно, и
структурно, и количественно под воздействием социальноисторических факторов.
Современная лингвистика предлагает три основных
подхода к пониманию концепта. Первый из них – подход
Ю.С. Степанова – сводится к пониманию всей культуры как
совокупности концептов и отношений между ними (Степанов, 1997). В соответствии с этим подходом концепт – это
основная ячейка культуры в ментальном мире человека.
При таком понимании концепта роль языка второстепенна,
он является вспомогательным средством – формой его оязыковления.
Второй подход, представителями которого являются
Н.Д. Арутюнова и А.Д. Шмелев, рассматривают семантику
языкового знака как единственное средство формирования
содержания концепта.
Приверженцы третьего подхода – Д.С. Лихачев, Е.С. Кубрякова – считают, что концепт не возникает из значения
слова, а является результатом переплетения значения слова
с личным и народным опытом человека, т. е. является посредником между словами и действительностью.
Концепт «обладает сложной многомерной структурой,
включающей помимо понятийной основы социопсихокультурную часть, которая не столько мыслится носителем языка, сколько переживается им, она включает ассоциации,
эмоции, оценки, национальные образы и коннотации, присущие данной культуре» (Маслова, 2004, с. 47).
12
Современные лингвисты выделяют следующие его инвариантные признаки:
– это минимальная единица человеческого опыта в его
идеальном представлении, вербализующаяся с помощью
слова и имеющая полевую структуру;
– это основные единицы обработки, хранения и передачи знаний;
– концепт имеет подвижные границы и конкретные
функции;
– концепт социален, его ассоциативное поле обуславливает его прагматику;
– это основная ячейка культуры (Маслова, 2004, с. 47).
1.2. Языковая картина мира
Язык и культура – детерминанты сознания, позволяющие людям говорить о себе как о нации, и в то же время
язык и культура – среда, в которой человек развивается с
первого дня своей жизни. Система сознания человека несет
в себе отпечаток национальных стереотипов поведения и
мышления. Лингвисты, заостряя внимание на коммуникативно-функциональном, прагматическом аспекте языка, все
чаще обращаются к вопросам культуры, этнографии, социологии.
К компонентам, составляющим понятие культуры, относят язык, религию, народное искусство, устное творчество, обычаи, обряды, морально-нравственные устои, нормы
поведения, бытовые привычки, этику в еде, гигиенические
нормат
ны друг с другом. В центре второй части этой триады –
язык – культура находится вопрос о национально-культурной специфике языкового фонда, проблема выявления на-
ивы (Брагина, 1986; Вежбицкая, 1997; Шаклеин, 1997).
Понятия этнос – язык – культура диалектически связа-
13
ционально-культурных характеристик лексики, их фиксации в двуязычных и толковых словарях.
Сквозь призму картины мира рассматриваются переносные значения общеупотребительных слов в настоящей
работе. Мы исходим из того, что целостный образ мира –
совокупность ценностных представлений данного этноса об
окружающей действительности и о себе самом – реализуется через язык и всегда является специфическим в национально-культурном отношении. Менталитет народа как «психологическая детерминанта поведения миллионов людей,
как некий инвариант социально-культурных изменений»
(Воробьев, 1997, с. 305) проявляется в языке.
Понятие «языковая картина мира» восходит к идеям
В. Гумбольдта и А.А. Потебни о внутренней форме языка
и к гипотезе лингвистической относительности Сепира –
Уорфа.
В. фон Гумбольдт стоял у истоков теории о том, что
язык участвует в формировании особого взгляда на мир, отличного от взгляда, сформировавшегося в другом языке. По
его мнению, каждый язык вбирает в себя нечто от конкретного своеобразия своей нации и в свою очередь воздействует на нее. Национальный характер создается и поддерживается общностью происхождения, места обитания и занятий
народа, а также общностью природного уклада (Гумбольдт,
1985, с. 166). Ученый писал о взаимосвязи языка и «народного духа», национального самосознания, о национальном
характере языков, состоящем в «особенном соединении
мысли со звуком» (Там же).
И Гумбольдт, и Сепир, и Уорф утверждали в разное
время, по разн
ности, что не только мысль движет языком. Есть и обратное
влияние: язык, выбрав и утвердив свои образы, направляет
и подталкивает образную деятельность мысли. Язык может
взять мысль «в тиски». Изучая иностранный язык, мы осознаем, что находимся в плену у св
ым поводам и с разной степенью категорич-
оего родного. Сколькими
14
языками человек владеет свободно, столько языковых личностей в нем живет (Караулов, 1987).
Датский лингвист Л. Ельмслев указывал на необходимость изучения языка как способа интерпретации человеческой культуры, видел в нем ключ к системе человеческой
мысли, к природе человеческой психики. «Рассматриваемый как надындивидуальное социальное учреждение, язык
служит для характеристики нации» (Ельмслев, 1962, с. 132).
В диалектически противоречивом единстве, которое
образуют мышление и язык, последний представляет собой
относительно самостоятельное явление, способное влиять
на мышление. Язык выступает как необходимое средство
осуществления специфически человеческого мышления, как
средство сохранения и передачи культуры от поколения к
поколению.
С конца ХХ в. проблема воздействия языка на мышление
и тайны языковой картины мира волнуют ученых, многие из
которых стали классиками языкознания. Среди них Апресян,
Арутюнова, Вежбицка, Гачев, Маковский, Ю.С. Степанов,
Телия, Уфимцева и др.
В работах исследователей, занимающихся экстралингвистическими феноменами и проблемами соотношения
понятия и значения, мышления и языка, разграничиваются
термины: «концептуальная картина мира» и «языковая картина мира». Под первым подраз
раз мира, существующий в языковом сознании социума»
(Столярова, с. 56), под вторым – «отраженные в категориях
и формах языка представления данного языкового коллектива о действительности» (Там же, с. 167).
В статье «Время картины мира» М. Хайдеггер пишет:
«Картина мира, сущностно понятая, означает не картину,
изображающую мир, а мир, понятый как картина» (Хайдеггер, с. 42). Изображение не бывает бу
гинала. Оно фиксирует наиболее релевантные на данный
момент сущностные черты объекта. «Картина» подразуме-
умевается «глобальный об-
квальной копией ори-
15
вает отделенность, дистантность ее автора и объекта и возможность объективации отношения к нему, его оценки.
«Чем шире и радикальнее человек распоряжается покоренным миром, тем объективнее становится объект, тем субъективнее… выдвигает себя субъект» (Там же, с. 57–58).
В каждом языке воплощен своеобразный способ восприятия и концептуализации мира, результаты которых
складываются в определенн
тивную философию. Она предлагается носителям языка в
качестве обязательной. Свойственный данному языку способ концептуализации действительности отчасти универсален, отчасти национально специфичен. Представители различных лингвокультур видят мир по-разному, через призму
своих языков.
Языковая картина мира «обладает свойством «навязывать» говорящим на данном языке специфичный взгляд на
мир – взгл
что метафорические обозначения, вплетаясь в концептуальную систему восприятия и отражения мира, окрашивают ее
в соответствии с национально-культурными традициями и
самой способностью языка оязыковлять невидимый мир определенным способом. Языковая картина мира во многом
обусловлена явлением идиоматичности – как внутриязыковой, так и межъязыковой, но не сводится к ней, так как
представляет собой тот «продукт речемыслительной деятельности, который вносит семантическое членение (map-
ping) в действительность, уникальное для любого языка»
(Телия, 1988, с. 175).
Языковая картина мира «наивна» в том смысле, что во
многом она отличается от «научной» картины. Однако отраженные в языке наивные представления не примитивны:
зачастую они не менее сложны и интересны, чем научные.
Представления «наивного» носителя языка о внутреннем
мире человека отражают опыт интроспекции десятков поколений на протяжении тысячелетий и служат проводником
яд, являющийся результатом того, в частности,
ую систему взглядов, коллек-
16
в этот мир. В наивной картине мира сформировались своеобразные и интересные наивные геометрия и физика, этика
и психология (Апресян, 1995, с. 39).
Итак, понятие языковой картины мира включает две
связанные между собой, но различные идеи:
1) картина мира, предлагаемая языком, отличается от
объективной, «научной»;
2) каждый язык «рисует» свою картину, изображаю-
щую действительность несколько иначе, чем другие языки.
Реконструкция языковой картины мира составляет одну
из важнейших и интереснейших задач современной лингвокультурологии.
Некоторые лингвисты предлагают найти первоэлемент
языковой национальной картины мира. Это некие блоки информации, существенной для миропонимания данного народа, принятые данной лингвокультурной общностью символы и мифы, обработанные и закрепленные устным народным творчеством и художественной литературой. Такие
информационные блоки символов-мифов В.Н. Телия называет квазистереотипами. В них воплощен языковой миф о
действительности, создаваемый каждым народом в процессе ее бытового, обиходного освоения. Это своего рода константы языковой картины мира (Телия, 1986, с. 46). Квазистереотипы берут на себя оценивающу
ществование – еще одно подтверждение всемогущества закона экономии языковых средств. «Хотя невозможно указать на класс людей, называемых котами, петухами, лисами,
медведями, быками, у носителей языка все же есть таксономические точки опоры в типовых представлениях, соотносимых с именами такого рода в данной лингвокультурной
общности» (Там же).
Не су
культур, ни абсолютно тождественных образов мира: «в основе мировидения и миропонимания каждого народа лежит
своя система предметных значений, социальных стереоти-
ществует ни абсолютно тождественных лингво-
ю функцию. Их су-
17
пов, когнитивных схем, сознание человека всегда этнически
обусловлено» (Леонтьев, 1988, с. 20).
Каждая национальная литература, а значит, и культура
имеют свои природные образы-символы. Так, для русских –
это «чета белеющих берез» (символ России), цветущие сады – «белых яблонь дым» (символ молодости), аллегория
тоски – журавли, которые, «печально пролетая, уж не жалеют больше ни о ком» и в которых превратились солдаты,
«с кровавых не пришедшие полей». Картина Саврасова
«Грачи прилетели» исполнена для русского человека пре-
лести дыхания весны, ведь грач – это символ ее приближения. Испанца эта картина повергает в недоумение. Для испанца грач – ошибка природы: он некрасив, является эталоном уродства (существует фразеологизм ser más feo que el
grajo – быть уродливее грача) и губит посевы, выклевывая
семена. Бык для русского человека – это, судя по фразеологии и комплексу устойчивых сравнений, эталон здоровья и
глупости. Для испанца бык/toro – это символ страны. «La
piel de toro» / кожа быка – так метафорически испанцы называют свою страну, изображение которой на географической карте напоминает содранную с быка и расправленную
шкуру. Имеется в виду именно боевой бык/toro, а не рабочий бык-вол/buey. Изображения огромного черного быка
заполонили дороги Пиренейского полуострова. Это знаменитая реклама «Оsborne», ведущая свою историю с 1956 г. –
времени франкизма, голода, репрессий,.. а также фольклора,
непомерной популяризации корриды, возрождения «истинной Испании». Именно в такой обстановке появился бык,
ставший впоследствии легко у
Силуэт быка, превратившийся затем во всемирно известную торговую марку, появился на свет благодаря стараниям художника-дизайнера М. Прието, сотрудничавшего с
рекламным агентством «Azor», которому поручили создать
рекламный фетиш для бренда «Veterano» торгового дома
«Osborne». Эта семейная фирма из города Пу
знаваемой эмблемой.
эрто-де-Санта-
18
Мария (провинция Кадис) стала производить ликеры еще в
1772 г. и искала какой-нибудь запоминающийся символ для
одного из них. Так появилась, казалось бы, довольно тривиальная, но сразу бросающаяся в глаза картинка – силуэт грозного быка, неизбежно напоминающий о корриде, а значит –
Испании. Появляясь один за другим в самых популярных у
автомобилистов пунктах страны, эти изображения постепенно стали национально-культурным фетишем и послужили
источником вдохновения для таких деятелей искусства, как
художник Дали и кинорежиссер Альмодовар. Мало кто из
тех, кто хоть раз побывал на Пиренейском полуострове, не
знаком с плоским черным символом Испании.
Toro – это мощнейший концепт, подразумевающий отвагу, красоту, неудержимую энергию, силу, стойкость –
чуть ли не все качества человека, о которых мужчина может
только мечтать. Иллюстрацией этого утверждения служит
испанское речение «El buey es el esposo de la vaca y el toro es
su amante» (Рабочий бык (вол) – это муж коровы, а боевой
бык (toro) – это ее любовник). В испанском языке со словом
toro имеется около двухсот идиом. Тавромахия, то есть искусство боя быков, – важнейшая составляющая испанской
культуры, имеющая глубокие исторические корни. Коррида – специфически испанское и чрезвычайно многоплановое
явление. Она пронизывает национальное сознание испанцев, присутствует во всех проявлениях их жизни, что, естественно, закрепилось в языке: слово toro наделено весьма
разветвленной парадигмой переносных смыслов, концептуальных метафор – в основном политических и эротическ
Переносные смыслы развиваются в обширной идиоматике,
огромном количестве устойчивых сочетаний со словом
toro/боевой бык (Соловьева, 2009, с. 3). Современные СМИ
считают, что неофициальным символом России стал медведь. Н. Гоголь сравнивал Россию с птицей-тройкой, а Блок –
с кобылицей: «Летит-летит степная кобылица / и мнет ковыль. / И с
нова бой. / Покой нам только снится…». Испа-
их.
19
нию уподобляют боевому быку: «El negro toro de España, /
libre al sol del redondel. / Que nada puede doblarlo, / que nadie
puede matarlo, / porque toda España es él» и «Ese toro metido
en las venas / Que tiene mi gente» (R. Alberti. Un solo toro para
Luis Miguel Dominguín). Пер.: «Черный бык Испании, сво-
бодный под солнцем арены. Ничто не может сломить его,
никто не может убить его, потому что вся Испания – это он»
и: «Этот бык, что живет в жилах моего народа» (Р. Альберти)1. Почему corrida de toros стала практически доминантой
испанского менталитета? Потому что в ней есть главное,
столь необходимое испанцу: я-мир, мир эго (тореро – один
на один с быком), я – покоритель мира, побеждающий сильнейшего из живых существ – быка. Коррида ставит вопрос:
кто кого? Тореро имеет право рассуждать примерно так:
«Даже если я побежден, то мне не стыдно: ведь бык во сто
крат сильнее меня! Я пал героем – обо мне заговорят!» Бой
быков исполнен изобразительности (чего стоит только золотой жилет/chaleco тореро), зрелищности. В нем есть
удаль молодецкая, изобретательность, страсть, импульс,
кровь, предвкушение реальной, смертельной опасности,
ощущение, что жизнь – это миг. Это спектакль, который «не
читки требует с актера, а полной гибели всерьез». Происходящее в нем не иллюзорно, а материально.
О красоте корриды, любуясь грацией тореро, с упоением писал замечательный испанский поэт Мигель Эрнандес
(Miguel Hernández): «Profesando bravura, sale y pisa / graciosidad su planta: / la luz por indumento, por sonrisa / la beldad
fulminante que abrillanta. / Sol, se ciega al mirarlo. Galeote / de
su ciencia, su mano y su capote / fluye el toro detrás de sus marfiles» (Corrida real). В переводе П. Грушко эти строки звучат
так: «В его шагах – отвага и дерзанье, / движенья грациозны
и точны, / Одежда – свет. Улыбка – полыханье слепящей
1
Здесь и далее отсутствие ссылки на автора перевода означает, что
перевод наш. – М.К.
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]