Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Парадигмальные основания анализа социальной реальности
.pdf
301
в идеологическом спектре дореволюционной России. И, хотя сторонники
Самодержавия, Народности и Православия все еще находились у власти,
все же было понятно уже, что Россия требует обновления, и это
обновление находится в зависимости от смены политической элиты.
Официальная коммунистическая доктрина, во-первых, опиралась на
парадигму классического однолинейного эволюционизма, во-вторых,
классический истмат
предполагал универсальные социальные модели
будущего и, соответственно, не допускал возможности национальных
путей развития. Современные коммунисты, напротив, охотно прибегают к
тезису о цивилизационной самобытности и основывают на этом
невозможность и вредность либеральных реформ. «Черная сотня» начала
прошлого века и скинхэды сегодняшнего дня не сильны в теории, но их
роднит тезис об
особом пути России.
Идеи национальной самобытности, получив статус Национальной
идеи, часто становились мощным стимулом для процессов социальной
самоорганизации. Эти многочисленные факты стали основанием для
построения конструктивистских концепций этногенеза, самой известной из
444
которых является концепция Б.Андерсона
. Задача Андерсона
заключалась в том, чтобы показать, что процессы нациогенеза
(этногенеза
445
) являются продуктом интеллектуальной деятельности элиты.
Но из фактов, которые легли в основу его концепции, следует еще и другие
выводы. Во-первых, проблемы с самоидентификацией испытывают
народы, находящиеся на периферии так называемого «социального
прогресса»
446
. Во-вторых, результатом национальной (этнической)
мобилизации, если она достигает успеха, является вхождение в
444
Андерсен Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма /
Пер. с англ. В.Николаева. – М.: «КАНОН-пресс-Ц», «Кучково поле», 2001. – 288 с.
445
Нациогенез и этногенез – не одно и то же, но механизмы могут быть одинаковы. Впрочем, феномены,
описываемые Андерсоном (венгры, французы и т.д.) в большей степени подпадают под категорию
нациогенеза.
446
Категория прогресса в современной науке еще долго будет являться дискутируемой. Критериев
социального прогресса, которые бы не оспаривались, или хотя бы имели большинство сторонников на
сегодня не существует.
302
индустриальное общество и поэтому, так или иначе, модернизация в форме
вестернизации, после чего, обычно стихают разговоры о самобытном пути.
Идеи культурного релятивизма конгруэнтны принципам
неклассической науки в целом
447
, и принципу целостности в частности.
Принцип целостности лежит в основе организмического подхода в
социальном знании. Показательно, что совершенно независимо идея
социального организма стала основой для философской концепции и
национальной идеи. Р.Челлен стал основателем геополитики как
методологического подхода и как научной дисциплины. Ядром его
теоретических представлений стала идея государства-организма,
то есть
наличия собственных целей и, соответственно, единства структур и форм у
социальных общностей. Во время, когда Челлен писал свою работу
«Государство как форма жизни»
448
, и Швеция и все скандинавские страны
были задворками Европы. Концепция государства-организма стала
ответом на вызов гегемонии европейских лидеров, и обозначала она в
переводе на язык психоанализа (да простят нас серьезные политологи),
буквально, следующее: не расценивайте нас как свой придаток; мы – такие
же, как вы, и у нас такие же
интересы. Забвение классика геополитики и
самой геополитики приходится на эпоху однозначной гегемонии
индустриального общества, в целом, и расцвета шведской демократии, в
частности.
Концепция кокутай («государственный организм»), была
разработана в первой половине XIX в. «школой Мито», но стала
официальной идеологической и правовой доктриной мэйдзийской Японии
(1868—1911 гг.). Основным содержанием концепции кокутай была идея
уникальности японского общества. На этой идеологической основе
Япония уже добилась впечатляющих успехов. Однако, в 60 – 70-е гг. ХХ в.
никакие разговоры о национальной самобытности уже не поощрялись.
447
О принципах классического, неклассического и постнеклассического познания см.[6]
448
Челлен Р. Государство как форма жизни / Рудольф Челлен; [пер. с швед. и примеч. М.А.Исаева;
предисл. и примеч. М.В.Ильина]. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2008. – 319
с. – (История политической мысли).
303
Была сделана ставка на интернационализацию и имидж «культурной
державы», при этом под «культурной державой» понималось общество,
усвоившее западные культурные образцы
449
.
Сильная зависимость социального знания от включенности
наблюдателя – от социокультурной ситуации, которая определяет
методологическую позицию исследователя, расценивалась как
ограничение гносеологических возможностей социального познания.
Однако, в постнеклассической парадигме открылась возможность иначе
интерпретировать это неотъемлемое свойство сложной реальности. В
функционировании социальных систем, во-первых, большую роль играет
информация, которая изменяет характер социальной динамики.
Именно
это свойство социальных процессов определяет значение социального
прогнозирования: анализ социальной реальности позволяет моделировать
сценарии развития и корректировать эту реальность с целью преодоления
негативных тенденций и исключения фатальных финалов. Классический
детерминистский подход предполагает жесткие причинно-следственные
связи и невозможность влияния на объективные процессы.
Постнеклассическая парадигма не только допускает взаимодействие
субъекта и
объекта, но и признает онтологический статус прямых и
обратных связей, наряду с причинно-следственными связями.
Во-вторых, специфика функционирования социальных систем связана
с наличием творческой активности. В отличие от природных объектов,
социальные объекты (социумы) обладают способностью формировать
цели, а также создавать средства их достижения. Это свойство социальных
объектов проявляется в
идеологической (аксиологической) детерминации
социальной динамики: появление новой идеологии всегда меняло как
449
Кошелев А.М. Внутренние факторы формирования японского социума // Путь Востока. Традиции
освобождения. Материалы III Молодежной научной конференции по проблемам философии, религии,
культуры Востока. Серия «Symposium», вып. 4. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество.
2000. С.114-120
304
структуру социальной системы, так и закономерности ее
функционирования.
Но важный момент заключается в том, что принципы социального
познания определяет не только свойство объекта (многозначность,
сложность, динамичность), но и свойства самого субъекта, наблюдателя –
его субъективное ощущение своего положения относительно других
субъектов и неспособность выйти за пределы той системы координат, в
которой он
находится. Показательно, что наиболее радикальные
сторонники цивилизационной парадигмы, включая ее основателей
Н.Данилевского и О.Шпенглера, являются представителями социальнополитической периферии своей эпохи. Славянофилы не могли смириться с
признанием позиции «отсталости России» и в лице Данилевского
выдвинули чудовищную идею панславянизма. Чудовищную, потому что
не взирая на объективные показатели, в ней
утверждается, что именно
русские являются самым способным ко всем видам творческой активности
народом: к политико-правовой (видимо, это «бунт бессмысленный и
беспощадный»), социально-экономической (видимо, это успехи
крепостной экономики), философско-религиозной и научной и
художественной. Шпенглер, как представитель германской нации, на
протяжении истории притязающей на лидерство, но всегда пребывающей
на вторых
, а то и на третьих ролях, с удовольствием погрузил чванливую
Европу в пучину декаданса и гниль разложения. Американский автор
арабского происхождения Э.Саид ярко показывает, что даже
благожелательный взгляд европейца на Восток затуманен дистанцией
между цивилизациями и имманентным свойством субъекта оценивать
объект из своего положения, и все попытки объективного анализа
социальных феноменов обречены на неудачу
450
. Этноцентризм, как
неустранимое свойство социальных общностей, навязывает социальному
450
Эдвард В.Саид. Ориентализм. Западные концепции Востока. Санкт-Петербург. «Русский мир». 2006
305
исследованию зависимость от состояния объекта (стадии его динамики). В
периоды конкурентоспособного состояния с соперниками по социальной
дистанции доминирует склонность оценивать не только свое положением
(и не столько) как лидирующее, но и в целом, рассматривать социальное
развитие как забег на одной дистанции, а в периоды, когда утрачивается
ощущение (поскольку неизвестно, что
является ощущением, а что
реальностью) лидерства возникает необходимость возвращения
самодостаточности путем ментального изменения координатной сетки –
создания концепций иного социального пространства. Весьма
обоснованным представляется поэтому мнение Д.В.Трубицина о
ментальной детерминации процесса социального познания: «Если теория
культурно-исторических типов Данилевского есть реакция консервативной
части традиционного общества на процесс модернизации, то европейцам
,
чтобы прийти к выводу об альтернативности истории, необходимо было
разочароваться в собственном обществе»
451
. Показательно в этом
контексте, что популярность цивилизационного подхода и эволюционизма
в нашем обществе коррелирует с социально-экономическими кризисами.
Контроверза этноцентризма и релятивизма в бытии социумов не
является только гносеологической проблемой и не существует независимо
от целей и потребностей политических субъектов. Как в научном, так и на
поле политического дискурса идеологема
культурного релятивизма
появляется тогда, когда имеет место социальная ущемленность и
осознание собственной неполноценности в ряду процветающих держав.
Идеи культурной самодостаточности, как правило, культивируются
элитой, желающей оседлать потребность социума в самоосуществлении и
преодолении разрыва между самооценкой и реальным положением дел. И
идеологема культурного релятивизма никогда не становится основой
политических доктрин успешных в
451
Трубицин Д.В. Культурный детерминизм в концепции модернизации: философско-методологический
анализ // Вопросы философии. 2009. № 8. С.39 – 58. С.48
экономическом отношении и
306
самодостаточных в цивилизационном смысле держав. Общества,
претендующие на геополитическое лидерство, но не имеющие
достаточных ресурсов, используют социокультурную самодостаточность
как мобилизационный ресурс для достижения этноконструктивистских
целей. При этом, пафос апологетики культурной самодостаточности и
эквивалентности снижается, как только общество достигает статуса
геополитического лидера.
Но идеологема культурного релятивизма не только является
следствием невозможности выхода
за пределы системы и признаком
периферийности общества. Она является функцией самой системы,
ингрессивным механизмом, в терминологии Богданова. Концепт
культурного релятивизма выполняет двоякую функцию. Он может
служить компенсаторным механизмом, позволяющим снять комплекс
социальной неполноценности в окружении более успешных в социальнополитическом отношении обществ, нивелировать чувство социальной
ущемленности и аномии в ситуациях
политического, экономического, а
также культурного неравноправия. Невозможность преодолеть социальнополитические барьеры и достигнуть желаемого положения в системе
межкультурных и политических отношений заставляет искать утешение в
смене системы координат, в которых оценивается собственное положение
и положение социумов-соперников и смене ценностей-ориентиров. Часто
такая система ценностей-ориентиров получает закрепление в этнических
стереотипах
: «мы – маленький, но гордый народ», «но в области балета мы
впереди планеты всей», «мы – наследники Великого Чингиза» и т.д.
Также идеологема культурного релятивизма выполняет функцию
этнической мобилизации, конструируя стратегии достижения социального
успеха. Если в системе представлений о едином культурном пространстве
и единстве социального прогресса достижение лидирующего положения
оказывается невозможным
в силу объективных особенностей социумов, то
выявление специфических социокультурных характеристик обществ-
307
аутсайдеров, позволяющих обрести если не лидирующее положение, то
устойчивость в неустойчивом социальном процессе. Идеологема
европоцентризма или прогрессизма (абсолютизации социального
прогресса) не позволяет выявить специфические качества
социокультурных систем, которые могли бы стать основанием для
устойчивого развития и формирования паритетных отношений с другими
обществами. Тогда как миф самобытности, самостоятельного пути
ориентирует на поиск
этого пути и заставляет создать специфические
социальные структуры, даже если их нет, или они очевидно противоречат
уже существующим тенденциям развития.
В таком контексте вышеперечисленные примеры зависимости
знания от социокультурной ситуации имеют другую интерпретацию.
Нахождение наблюдателя внутри рефлектируемого объекта переводит
познание в плоскость саморефлексии, а креацию – в самопостроение
(автопоэзис, другими словами
). Например, социальное аутсайдерство
всегда порождало идеологии, позволяющие компенсировать
психологический дискомфорт. Идеология избранничества позволила
выжить евреям в период рассеяния, а сформировалась она, когда период
расцвета был уже позади. Курейшиты, когда стали поборниками новой
религии, были не самым влиятельным племенем, а ее создатель вообще
был изгнанником. Россия получила свою идеологию мессианизма как
раз в
тот момент, когда теряла свои позиции под натиском запада. Совсем уж
одиозным примером роли социальной ущемленности в функционировании
идей является немецкий нацизм. Но не только в иррациональной сфере
массовых идеологий аутсайдерство определяет содержание
идеологических конструктов. Научные концепции в социологии (а также
политологии и других социальных науках) являются рационализацией
социального
опыта. Лидеры социального прогресса, находящиеся в стадии
устойчивого развития сочиняют концепции, объясняющие закономерность
их доминирующего положения. Не случайно, что идея эволюционизма
308
была рождена и до сих пор имеет большинство сторонников именно на
Западе. Общества, находящиеся на обочине социально-экономического
развития компенсируют осознание своего положения догоняющего,
осознание своей вторичности и несамостоятельности сочинением
концепций, в которых арьергард мог быть стать авангардом.
При этом необходимо отметить еще одну сторону бытия идеологемы
культурного релятивизма. Представления
о культурной
самодостаточности, в силу того, что позволяют переключить творческую
активность социума с недостижимых целей (экономическое и/или
политическое лидерство) на достижимые – реализация в органичных
(генетичных) для социума сферах, способствуют социокультурной
интеграции в макромасштабах, тем самым, как ни странно, способствуя
глобализационным процессам. Общество, в глобальную эпоху, развивая
собственную культурную специфику,
вынужденно закрепляет свое
локальное положение в суперсистеме, в которой существует только два
способа самосохранения. Один способ сохранения – интеграционный,
который заключается в том, что общество вписывается в суперсистему как
одна из функциональных (существующих для выполнения каких-либо
частных задач) подсистем. В этом случае, не всегда решаются задачи
удовлетворения амбиций социальной элиты. Другой
способ –
локализационный, который заключается в том, что общество становится
закрытой системой, приходит к автаркии. В этом случае, не решаются
задачи развития социума. К тому же, это временное решение вопроса, так
как закрытые общества не выдерживают взаимодействия с другими
системами.
Идеологема культурного релятивизма, несмотря на то, что не является
научным знанием
классического типа, имеющего форму закона, тем не
менее, является полноценным средством социального конструирования.
Представления о культурной локальности (как минимум) или даже
исключительности (как максимум) переключая энергию социума с
309
рефлексии над собственной неполноценностью на искусственные цели
(эрзац-объекты, как их именовал основатель психоанализа), позволяют эти
новые цели конструировать. И тогда они начинают работать не только в
интересах локального общества (снимая синдром аутсайдера), но и в
интересах макросистемы. В таких социальных системах происходит
апробация новых ценностей, которые могут оказаться адекватными
новым
средовым условиям. В этом случае локальная социокультурная система
может приобрести статус геополитического лидера, который невозможно
было бы приобрести в догоняющей стратегии, но возможно в стратегии
эстафетного развития.
Модель эстафетного лидерства хорошо иллюстрирует история
российского общества. Не вдаваясь в подробности цивилизационного
анализа нашего общества, выделим только одну характеристику, которая
определила социокультурную
специфику России. Коммунитарный
характер общественного сознания, генетически укорененный в российской
цивилизационной матрице и не конгруэнтный индустриальной технологии,
которая требует развития личностного начала, стал существенным
тормозом для формирования индустриального общества, что повлияло на
геополитический статус Российской державы и динамику
социокультурного развития. Концепция культурно-исторических типов
Н.Данилевского оставалась в значительной степени
интеллектуальным
конструктом, циркулирующим в узких интеллигентских кругах. Но
ощущение противопоставленности европейской цивилизации было
довольно широко распространено в социуме. Конструирование новой цели
– «мы наш, мы новый мир построим» – позволило не только переключить
творческую активность на другой вектор социокультурного развития, но и
создать этот новый вектор: коммунитарный тип сознания оказался
адекватен постиндустриальному
обществу (один из теоретиков которого –
Д.Гэлбрейт, считал планирование необходимым элементом
310
постиндустриальной технологии и основой конвергенции двух систем
452
).
Конгруэнтность коммунитарных ценностей постиндустриальному
обществу инициировало переход геополитического и социокультурного
лидерства от западного мира к русско-православной цивилизации.
Социальная реальность в высокой степени детерминирована
субъективным восприятием этой реальности. Так наличие идеи
коммунизма спровоцировало социокультурные процессы, которые не
только привели к формированию социальных структур, не
запрограммированных предшествующим ходом развития (как известно,
в
классическом марксизме социалистическая революция должна была
произойти в развитом индустриальном обществе, пользуясь современной
терминологией, а не в крестьянской стране), но и изменило тенденции
развития обществ, имевших иные идеологические ориентиры.
Диапазон интерпретации проблемы роли субъекта в истории варьировал
в познании от концепции теории героев, до концепции объективности
законов исторического развития. Постнеклассическая
парадигма позволяет
преодолеть ограниченность тех и других подходов. Роль субъекта резко
возрастает в зоне флуктуации – неустойчивого состояния системы, когда
ослабевают структурные связи, и становится решающей в точке
бифуркации – точке ветвления путей развития (точке потенциальных
возможностей, одна из которых будет реализована). Напротив, в стадии
упорядоченного развития, когда объект находится в уравновешенном
состоянии со средой, доминируют детерминистские причинноследственные связи, и функционирование носит закономерный характер,
тенденции приобретают статус закона. В этот период невозможно
произвольное вмешательство в социальный процесс и невозможно
изменение реализовавшейся тенденции. Так, распад Советского Союза не
был следствием объективной тенденции, но был реализовавшейся
452
Гелбрейт Д. Новое индустриальное общество. М.; СПб., 2004
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]