Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Очерки сравнительного правоведения. Учебное пособие для вузов
.pdf
Лев Толстой как зеркало русского правосознания
смерти и нового воскресения, какие поистине уловимы для голоса и уха и неуловимы для бумаги и чтения. Толстой был просто
не образован в этой области»1. Розанов совершенно прав и не
только применительно к Толстому и к истории, а и в том, что для
полноценного образования необходимо живое общение между
профессором и студентом, необходимо взаимное оппонирование. Это было верно в ХIХ веке, верно и в ХХI.
Толстой, действительно, очень много читал, но, кажется, «вычитывал» то, что хотел. Так, он восторгался И. Кантом, но Кант
связывал свободу непосредственно с правом, а, по Толстому, право не обеспечивает свободу, а уничтожает ее. В 1851 году Толстой
в дневниковой записи дает такое определение свободы: «Свобода
состоит в отсутствии принуждения делать зло»
2
. Немного похо-
же на одно из определений свободы, данное Руссо в «Записках
одинокого мечтателя»: свобода это возможность не делать того,
чего не хочешь делать. Но все же у Руссо свобода проистекает из
подчинения общей воли, выраженной в законе, а реализация того
закона предполагает насилие, принуждение. То есть здесь Толстой
совершенно
расходится с Руссо. Через несколько лет, в 1889 году,
он пишет: «После обеда читал газеты. Требование социалистов
о вмешательстве государственной власти в часы работы с возвышенной платой, в работу женщин и детей и т. п., то есть требуются
привилегии рабочему классу и вроде майоратов стеснения. И не
думают о том, что власть не может помешать людям продавать
себя. Нужно, чтоб люди поняли, что нельзя покупать и продавать
людей. А для этого нужно — свобода от вмешательства правительства и главное, свобода, даваемая воздержанием»3. Итак, свободные люди не покупают рабочую силу. В том же году: «… свобода воли есть сознание своей жизни. Свободен тот, кто сознает
себя живущим. Сознавать же себя живущим — значит сознавать
закон своей жизни, значит стремиться к исполнению закона своей
1
Розанов В.В. Соч. в 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 367.
2
Толстой Л.Н. Указ. соч. Т. 21. С. 53.
3
Там же. С. 394.
— 71 —
Очерк 3
жизни»1. Еще одно определение свободы: «Свобода есть освобождение от иллюзий, обмана личности»2. Наконец, уже в 1907 году:
«Свобода в том, что человек может иметь радость сознательному
подчинению закону своей жизни»
3
.
Взгляды по поводу равенства и неравенства и способе борьбы с неравенством Л. Толстой изложил в гипотетической истории о переселении богатой семьи, осознавшей грех богатой и
праздной жизни, из города в деревню. Сделали они это потому,
что они признали всех братьями, равными перед Отцом, но неравными во всех
остальных смыслах. Семья «переселенцев»
оказывается в безвыходном положении: если дать всем нуждающимся, а русский народ нуждающийся народ, то средства, сколько бы их ни было, скоро закончатся; можно отдать последнее, но
тогда как жить дальше; пустить ли к себе больных и вшивых и
заболеть, или не пустить, но тогда поступиться принципом всеобщего братства. Толстой разбирает разные варианты помощи
народу, и все они не годятся. Единственный правильный путь
заключается в следующем. «Если мы не можем жить здесь, среди этих людей, в деревне, должны будут сказать себе те люди,
которых я представляю себе, — если мы поставлены в то ужас-
положение, что мы неизбежно должны зачахнуть, завшиветь
ное
и умереть медленной смертью или отказаться от единственной
нравственной основы нашей жизни, то это происходит от того,
что у одних скопление богатств, у других нищета; неравенство
же это происходит от насилия и, потому, так как основа всего
это насилие, надо бороться против него»4. Бороться с насилием,
конечно, не участвуя в насилии, а проповедью, своим примером, и как раз в этом случае Толстой приветствует жертвенность. «И потому борьба с насилием не исключает необходимости в нашем обществе человеку, желающему жить по-братски,
отдать свою жизнь, завшиветь и умереть, но при этом борясь
1
Там же. С. 469.
2
Там же. Т. 22. С. 201.
3
Там же. С. 244.
4
Там же. Т. 21. С. 493.
— 72 —
Граф Л.Н. Толстой и русская интеллигенция
с насилием: борясь проповедью ненасилия, обличением насилия
и, главное, примером ненасилия и жертвы». Как же правильно
жить? Братство, равенство, свобода — вот главные принципы
такой жизни. «Все три составляющие — последствия свойств
человека: братство — это любовь. Только если мы будем любить
друг друга, будет братство между людьми. Равенство — это смирение. Только если
ниже всех, мы все будем равны. Свобода — это исполнение общего всем закона Бога. Только исполняя закон Бога, мы все, наверное, будем свободны»1.
Итак, Толстой считал возможным и нужным заменить право моралью. В России в таком духе рассуждали многие или, по
крайней мере, противопоставляли право и мораль. В условиях неразвитого гражданского общества и неразвитого частного права
право воспринимается как система запретов и наказаний, как зло.
А со злом надо бороться. Л. Толстой избрал свой путь, но не смог
дойти по нему до цели, русские революционеры избрали противоположный путь, но к искомой цели он так же не привел.
мы не будем превозноситься, а считать себя
ГРАФ Л.Н. ТОЛСТОЙ
И РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
тносился ли Л.Н. Толстой к интеллигенции? По фор-
О
мальным признакам нет. Более того, он демонстрировал свое негативное отношение к ней. Он записал в дневнике:
«Интеллигенция внесла в жизнь народа в сто раз больше зла, чем
1
Там же. Т. 22. С. 231–232.
— 73 —
Очерк 3
добра».1 Но дело обстояло не так просто. Слова и дела не всегда
совпадают, причем часто не по злой воле и не сознательно.
Как известно, Граф Лев Николаевич Толстой большую часть
жизни провел в своем поместье в «Ясной поляне» и в этом смысле являлся типичным русским помещиком. Хотя, собственно, на
этом «
типичность» и заканчивается. Толстой стал бы таковым,
если бы он заложил или продал свое поместье и стал бы героем
«Вишневого сада», но он этого не сделал. Свою жизнь он посвятил
размышлениям о добре и зле и служению русскому народу. И вот
тут-то он гораздо ближе к интеллигенции, чем к своему сословию.
Здесь следует сделать небольшое отступление. Сегодня слово «интеллигенция» употребляется в положительном значении:
интеллигент — культурный, образованный, честный и т.д. человек. Но интеллигенция времен Л.Н. Толстого — это чисто русское явление, особый социально-культурный тип, окончательно
сложившийся к середине ХIХ века, как отдаленное последствие
петровских реформ, когда русский народ разделился на «большой» народ, сохранявший прежние традиции и ведший тяжелую,
в основном крестьянскую, жизнь, и «малый» народ, онемечившийся и офранцузившийся. С годами разрыв между ними становился все больше и больше, а понимания все меньше и меньше.
Но это не помешало некоторым представителям «малого» народа вдруг осознать свою вину перед «большим» народом и возложить на себя обязанность по его спасению. Причем рожденная
и воспитанная в патерналистском государстве, она и ведет себя
соответствующим образом, относясь к народу как к несмышленому, неспособному к самостоятельным действиям ребенку,
т. е. снисходительно высокомерно. Народ выступает в сознании
интеллигенции как бы в двух ипостасях: народ как прекрасная
идея — у этого народа надо учиться, и народ как конкретные
люди (православные крестьяне) — их надо учить и спасать.
Итак, интеллигенция возникает как разносословная группа
«совестливых людей», желающих прийти на помощь народу,
1
Там же. С. 202.
— 74 —
Граф Л.Н. Толстой и русская интеллигенция
встать между ним и европеизированной властной элитой и принять на себя часть народных страданий и, в конечном счете,
освободить от них народ. Главным же мучителем народа является государственная власть, как олицетворение элиты, отсюда
и оправдание и даже восхваление политического террора.
Б.А. Успенский пишет: «Интеллигенция, прежде всего, ос-
мысляет
себя в отношении к власти (в частности, к царю как олицетворению власти) и к народу. Отношение к власти и народу
определяет, так сказать, координаты семантического пространства, положительный и отрицательный полюсы: интеллигенция
противопоставляет себя власти, и она служит народу, которому
она тем самым фактически также себя противопоставляет».1
Вообще интеллигенция «это призвание, а не сословие, интеллигенция, в принципе, объединяется не общностью происхождения, а выбором жизненного пути».2 Состав интеллигенции трудно определить, он меняется в разные периоды истории и зависит
от личных пристрастий исследователя. Так, Г.П. Федоров полагал, что, «прежде всего, ясно, что интеллигенция — категория не
профессиональная. Это не люди умственного труда (intellectuals).
Иначе была бы непонятна ненависть к ней, непонятно и ее высокое
самосознание. Приходится
исключить из интеллигенции всю
огромную массу учителей, телеграфистов, ветеринаров (хотя они
с гордостью притязают на это имя) и даже профессоров (которые,
впрочем, на него не притязают)».3 Он ведет русло интеллигенции
от Белинского через народников к современным революционерам
(статья вышла в свет в 1926 году).4 При этом большевиков, захвативших власть в России, он исключает из числа интеллигентов.
Хотя многие, например Н.А. Бердяев, А.Б. Кистяковский и другие,
в этом не сомневались. Но логика Г.П. Федотова понятна. Для него
1
Успенский Б.А. Русская интеллигенция как специфический феномен рус-
ской культуры // Успенский Б.А.. Этюды о русской истории. СПб., 2002. С. 396.
2
Там же. С. 403.
3
Федоров Г.П. Трагедия интеллигенции // Судьба и грехи России. Соч.
в 2 т. Т. 1. СПб., 1991. С. 68.
4
Там же. С. 69.
— 75 —
Очерк 3
интеллигент — витающее в мечтах существо, и как только он получает конкретное дело, за которое отвечает, неизбежно опускается на землю и перестает быть интеллигентом. С этой точки зрения
большевики, по крайней мере после захвата власти, перестали
быть интеллигентами. Г.П. Федотов сформулировал точное и емкое определение большевизма: «большевизм есть
преодоление
интеллигенции на путях революции».1 Б.А. Успенский, со своей
стороны, полагает, что «русская интеллигенция — всегда оппозиционна, это группа общества, которая в принципе, по самой своей
природе, не может быть привлечена к участию в государственной деятельности, не может быть вовлечена в бюрократическую
машину; строго говоря, не может принадлежать к бюрократической администрации, он не может управлять, администрировать.
В этом смысле интеллигенты могут напоминать монахов, которые
отказываются от мира бюрократического, государственного, он
противопоставляет духовные ценности государственной системе».2 Если так рассуждать, то интеллигент, захвативший власть,
это нечто вроде падшего ангела.
Действительно, интеллигенцию нельзя допускать к власти.
Интеллигент бескорыстный борец за идею и в процессе борьбы
легко превращается в идейного палача, работающего не за страх,
а за совесть, и оскотинивается, уничтожая, в том числе, и себе подобных. Собственно,
вся интеллигенция определяется стремлением к общей цели, а разделяются интеллигентские группировки
отношением к средствам. Крайне левая интеллигенция придерживается радикализма в средствах. Она, а не Н. Макиавелли, провозгласила и реализовала принцип «цель оправдывает средства».
Мировоззрение интеллигентское утопично. Левые интеллигенты проявили ярко выраженный прагматизм в октябре
1917 года при
а большевики — прагматиками.
1
Там же. С. 98.
2
Успенский Б.А. Указ. соч. С. 401.
3
См.: Бердяев Н.А. Размышление о русской революции // Бердяев Н.А.
Смысл истории. Новое средневековье. М., 2002. С. 258.
захвате власти. Тогда утопистами были кадеты,
3
А удержали власть, спекулируя
— 76 —
Граф Л.Н. Толстой и русская интеллигенция
на извечной русской мечте о всеобщей справедливости и вселенском добре. И, кстати, одна из причин распада СССР — разочарованность в утопических целях. В.И. Ленин полагал, что
всеобщее коммунистическое счастье наступит через 20 лет,
Н. Бухарин продлил это срок до 30 лет, российское общество
терпело 74 года. Большевики такого не ожидали.
Л. Геллер
и М. Нике, может быть, с некоторым преувеличением, но в целом верно написали: «Утопизмом проникнута вся
русская культура, он владел и владеет сознанием властителей,
сектантов, политических оппозиционеров».1 И далее: «Русская
утопия хочет воплощения Царства Божия hic et nunc. Это объединяет Гогол я, Достоевского, Толстого, рационалистические секты
и большевиков. Отличаются только средства — внутреннее обра-
2
щение или внешнее принуждение».
Список мечтателей о Царстве
Божием на земле можно продолжать до бесконечности.
Интеллигент — это человек, озабоченный идеей переустройства мира. Это ищущий, метущийся человек. Остро переживает несправедливость, неправильность окружающего его
мира. Облагодетельствование человечества воспринимается
им как личный долг, а великая цель освобождает интеллигента
от каких-либо ограничений моральных и правовых. Н.А. Бердяев
писал, что русская интеллигенция не политикой занята, а спасением человечества без Бога.3
М.О. Гершензон в Предисловии к Вехам утверждал о том, что
идеология русской интеллигенции покоится на признании внешних форм жизни, в противоположность внутренней индивидуальной жизни и на цели, которую она перед собой ставит — освобождение народа.4 Отсюда убежденность в необходимости изменения внешних условий жизни, что неизбежно, практически автоматически приведет к изменению самого человека. Ведь сущность
1
Геллер Л., Нике М. Утопия в России. СПб., 2003. С. 243.
2
Там же. С. 144.
3
Бердяев Н.А. Ука з. соч. С. 272.
4
Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1991. С. 9–10.
— 77 —
Очерк 3
человека, как учил К. Маркс, определяется совокупностью всех
общественных отношений. Изменим отношения — изменится
и сам человек. Чем быстрее это произойдет, тем лучше. Поэтому
революция всегда благотворна. Что касается мнения К. Маркса,
которое воспринималось в советские времена как аксиома, то в какой-то степени оно кажется верным. В качестве примера можно
привести северных и южных корейцев, граждан России до и после
1991 года. Но все же сущность человека неизменна и поэтому он
способен приспосабливаться к различным обстоятельствам.
Что касается спасения народа, то во-первых, народ, под которым интеллигенция понимала, прежде всего, крестьянство, об
этом ее не просил; во-вторых, интеллигенция вступает с народом
в патерналистское отношение и смотрит на народ с высоты отцовского положения, то есть проявляет заботу о ребенке народ
в той форме и теми методами, которые считает наиболее подходящими. Поэтому русская интеллигенция чрезвычайно деспотична. Ее обуяла гордыня. Она не понимала, что оборотной стороной этой медали
будет презрение к народу.
Л.Н. Толстой разделял большую часть интеллигентских постулатов, но расходился с интеллигенцией в средствах построе ния
счастливого будущего. Принципиальный противник всяческого
насилия, он записал в дневнике: «Русская революция должна разрушить существующий порядок, но не насилием, а пассивно, неповиновением».1 Насилие Л.Н. Толстой связывает непосредственно с государством. Именно оно есть воплощение зла. Бороться
с ним просто. Следует освободиться от гипноза учений о необходимости государства и перестать участвовать во всех государственных и связанных с ними институтах. Вплоть до того, что он
призывает не отдавать детей в гимназии, не работать на фабриках
и т.д. Л.Н. Толстому действительно не было никакой нужды участвовать ни в каких связанных с государством и любых других учреждениях, и он думал, что такой образ жизни приемлем для всех.
Лев Николаевич зачитывался произведениями Ж-Ж. Руссо,
хотя так до конца и не понял их смысл. Руссо не был противни-
1
Толстой Л.Н. Указ. соч. Т. 22. С. 203.
— 78 —
Граф Л.Н. Толстой и русская интеллигенция
ком ни государства, ни собственности, но вот в любви к тихой
простой сельской жизни они сошлись.
Эта жизнь, если ее понимать примитивно, действительно не нуждается в какой-либо власти. «Только при земледельческом труде всех может быть разумная, нравственная жизнь, —
пишет он. Земледелие указывает на то самое нужное, что ме
нее нужное. Оно руководит разумной жизнью. Надо коснуться
1
земли».
Он и пытался «коснуться земли»: колол дрова, ко-
сил с мужиками, шил сапоги и т.д., короче говоря, опростился
и призывал к этому других. Но самому ему удавалось это мало.
В чем он признавался и переживал. Однажды Софья Андреевна
упрекнула его в том, что он, проповедуя опрощение, все же «ест
спаржу и ездит не в телеге, а на резиновых шинах». «А о спарже
2
она права», — записывает Толстой.
Еще одна запись в дневнике
от 3 июля 1908 года: Третьего дня получил письмо с упреками за
мое богатство и лицемерие и угнетение крестьян, и, к стыду моему, мне больно».
3
При этом вместе с русской интеллигенцией про-
должал считать своим долгом помогать народу и просвещать его.
Впрочем, не спрашивая у народа, нужно ли это ему. В дневнике он
неоднократно жаловался на непонимание со стороны мужиков, но
упорно продолжал «опекать русский народ».
Он был глубоко убежден и, надо сказать, не без
основания, что идея частной собственности на землю чужда русскому крестьянству. Именно это убеждение вызвало конфликт
с П.А. Столыпиным, с отцом которого Л.Н. Толстой был дружен.
На правах друга отца он призывал П.А. Столыпина прекратить
это безумие, т. е. земельную реформу, и подумать о своей душе.
П.А. Столыпин ответил Л.Н. Толстому: «Вы считаете злом то, что
я считаю благом для России. Мне кажется, что отсутствие “собственности” на землю у крестьян создает все наше неустройство.
-
1
Там же. С. 219.
2
Там же. С. 285.
3
Там же. С. 271.
— 79 —
Очерк 3
Природа вложила в человека некоторые природные инстинкты, как-то чувство голода, половое чувство и т.п. и одно из самых
сильных чувств этого порядка — чувство собственности. Нельзя
любить чужое наравне со своим и нельзя обхаживать, улучшать
землю, находящуюся во временном пользовании, наравне со своею землею.
Искусственное в этом отношении
оскопление нашего крестьянства, уничтожение в нем врожденного чувства собственности, ведет к многому дурному и, главное, к бедности.
Смешно говорить этим людям о свободе, или о свободах.
Сначала доведите их уровень благосостояния до той, по крайней
мере, наименьшей грани, где минимальное довольство делает человека свободным.
А это достижимо
к земле, т. е. при наличия права собственности на землю».
только при свободном приложении труда
1
В период колхозного строительства можно было бы сказать,
что великий русский писатель отразил глубинные чаяния русского народа, сегодня же правота П.А. Столыпина очевидна, крестьянство, о котором так хлопотал Толстой, исчезло. Но вопрос
не в том, кто прав, а кто не прав в споре столетней давности,
том, почему он и не только он так думали. Ведь право соб-
а в
ственности это важнейший, базовый институт частного права,
его развитие определяет состояние всей правовой системы.
Но, к сожалению, это мнение в России не стало господствующим. В русском массовом сознании в том числе и в сознании интеллигенции господствовало если не резко отрицательное, как
у Л.Н. Толстого, но, по меньшей мере, настороженное отношение
к собственности. Причины такого положения дел лаконично изложил Р. Пайпс: «Права собственности предъявляются на имущество при двух условиях: на него должен быть спрос и наличествовать оно должно в ограниченных количествах. Для людей, живущих в основном за счет земледелия, таким имуществом является
земля…
1
Цит. по: «Огонек». 1990. № 3. С. 20.
— 80 —
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]