Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Очерки сравнительного правоведения. Учебное пособие для вузов
.pdf
Либерализм в пределах только разума, или о правах человека всерьез
ципиального признания чужих прав, открытость по отношению к
другим и готовность прислушаться, учиться и даже проникнуться
уважением» (с. 54). «Общество свободно в такой степени, в какой оно готово терпеть в своей среде объединения, придерживающиеся иных стандартов и практик» (с. 138). «В этом обществе
существуют разнообразные, взаимно противоречащие стандарты
морали и справедливости
ны не объединять людей, а дать им возможность отделиться, если
они того пожелают, или вовсе никогда не вступать в объединение
с другими» (с. 434). «Это государство состоит из разнородных частей, причем некоторые из них могут представлять из себя образ
целого — будучи либеральными и толерантными — а другие сектантские и замкнутые на себя, являются буквально их антитезой»
(с. 444). Все это написал не какой-нибудь фантазер утопист. Нет,
он действующий профессор Лондонского университета. Впрочем,
можно подумать, что среди профессоров нередко встречаются чудаки. Еще раз нет, им изложена теория, опирающаяся на реальную
практику, мягко скажем, некоторых недавно влившихся
ское общество этнических групп. Для отстаивания своих интересов и своего образа жизни они взяли на вооружение либерализм
в извращенном его виде. «Если вы либералы, — обращаются они к
европейцам, — уважайте наше отличие от вас, дайте нам жить, как
мы хотим. Не просто терпите нас, а учитесь у нас». Поразительно,
но значительная часть европейского общества принимает эту аргументацию, рассуждая при этом о правах и свободах человека,
отказываясь понимать, что сложившаяся ситуация ни к правам,
ни к свободам никакого отношения не имеет. Ибо права человека должны быть равными для всех, а не розданными в том или
ином количестве тем или иным представителям человеческого
рода. Происходит не борьба за права, а столкновение двух культур.
Сопротивление европейской культуры весьма вялое. Возможно,
Европа сильно постарела и страдает старческими болезнями.
В любом случае, бездумное, фанатичное следование «принципам»
затмило разум. Когда-то рациональный взгляд на мироустройство
превратился в иррациональный.
» (с. 140). «Институты государства долж-
в европей-
— 31 —
Очерк 1
Итак, Европа, или значительная часть европейского общества, заболела. Эта болезнь заразная. Российские так называемые либералы, стараясь подражать «цивилизованному миру»
сами охотно заражаются. К прежним извращениям — либерализму уличному и оппозиционному, эти виды либерализма возродились в 90-е годы, добавился еще один диагноз: либерализм
фанатичный, иррациональный. Уверен, что в России
в эпидемию не превратится.
эта болезнь
— 32 —
Очерк 2.
ПРАВО И ВЛАСТЬ В РУССКОЙ
КУЛЬТУРНОЙ ТРАДИЦИИ
ачать стоит не с представления о праве в русской тра-
Н
диции, а с государства, вернее, с представления о долж-
ном государстве в русском политическом сознании.
Если слово (термин) возникает естественным путем, а не
является прямым заимствованием из иностранного языка (как,
например, слово «модератор», которое звучит, мягко говоря, забавно для русского уха), то оно выражает суть явления. Поняв
значение термина, его этимологию, мы поймем и суть явления.
В европейских зыках (английском, французском, итальянском,
немецком) используются термины state, etat, staat, stato, производ ны от латинского status, т. е. установление, состояние и начисто лишено эмоциональной оценки, отношение к государству
носит рациональный характер. Государство — нечто, создаваемое людьми, оно, как правило, не носит мистического характера.
Отсюда разнообразные договорные теории происхождения государства, определявшие взаимные права и обязанности сторон,
здесь лежит «начало правового государства».
В России, в силу особенностей политической истории, латинская первооснова использоваться не могла. Слово «государство» однокоренное со словом «господь». Самостоятельное
русское государство — складывается после освобождения от
власти Орды. В.А. Томсинов пишет: «Русь поднялась из руин
татаро-монгольского погрома, вышла вновь на арену мировой
истории в качестве независимой державы, дабы жить самостоя-
— 33 —
Очерк 2
тельной жизнью в соответствии со своим предназначением.
Русская политико-правовая идеология должна была в этих
условиях способствовать осознанию государственными деятелями Московии, а также правящими кругами европейских
стран самостоятельности и мощи новой Русской державы».
Собственно тогда и началось противостояние России и Европы.
В том числе и с точки зрения природы и задач государственной
власти. Власть русских царей от Бога. В этом постулате, начиная с Ивана Грозного, никто не сомневался. «В соответствии
с русской политической идеологией царь несет на себе обязанности относительно своих подданных не по договору с ними,
но в силу своего звания русского царя… Высокое звание русского царя предполагало строгое соблюдение его носителем
целого комплекса разнообразных условий осуществления власти, а также исполнение царем массы различных обязанностей
по отношению к своим подданным, одним словом, всего того,
что составляло содержание его исторической миссии, которую
коротко можно выразить словами: “служение России и Богу,
2
Богу и России”».
государь, государство.
Выстраивается цепочка: господь, господин,
3
Итак, власть государя от Бога это власть
отца и хозяина. Николай II, назвав себя «хозяином земли русской», не погрешил против истины, впрочем, как он ее понимал. Хотя сам он не исполнил до конца своих обязанностей.
«Нельзя быть земле русской без государя», — гласит поговорка. Его незаконное отречение привело к гибели Российской
империи. Ф.В. Тарановский писал о событиях русской смуты начала XVII века: Не строилась русская земля без государя, ибо в нем воплощалась политическая самостоятельность
и независимость народа… После неудачных опытов и долгих
исканий наболевший и ставший грозным вопрос получил на-
1
Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли. X–
XVIII века. М., 2003. С. 74.
2
Там же. С. 144, 145.
3
Об этом см.: «Понятие государства в четырех языках» / Под ред. О. Хар-
хор дина. СПб.; М., 2002.
1
— 34 —
Право и власть в русской культурной традиции
конец разрешение в соборном избрании на царство Михаила
Федоровича Романова. С ним восстановилась после разрухи
верховная власть и воцарился государственно-правовой порядок. Восстановлена была исконная для Москвы монархи ческая
форма верховной власти».
1
Такие отношения носят внеправо-
вой характер, они сродни семейным.
В России, как и в Китае, хотя в Китае в большей степени, государство отождествляется с большой семьей, во главе которой
стоит патер (отец). Правовой принцип формального равенства
в этих отношениях не реализуем, он отторгается самой сутью
семейных отношений. Не приемлемы и внешние ограничения
власти отца. Отец сам ограничивает себя, вернее, исполняет
свои отцовские обязанности, так как он их понимает. Короче
говоря, правитель-отец может все. Поэтому можно и нужно
обращаться к нему со своими бедами, желаниями, просьбами.
Если правитель добрый, то он творит неограниченное добро,
если злой — зло. При этом совершенно не подразумевается то,
государь (как бы формально он ни назывался) совершенно обязательно должен следовать праву. Скорее нет. Ведь ограничивать или регламентировать добродетель по крайне мере нелепо,
глупо и вредно. Возглас Ш. Монтескье: «А в пределе — кто
бы мог подумать? — нуждается и сама добродетель», вряд ли
найдет отклик в
русском сердце. Добродетель беспредельна.
Обращение к государю с просьбами разного рода — старая
русская традиция. Писали письма императорам два величайших представителя русской культуры Лев Толстой и Владимир
Соловьев. Оба были убеждены в неограниченности власти императора. Л. Толстой предлагал Александру III по-христиански
простить убийц отца, дать им денег и отправить в Америку,
Николая II — отменить частную собственность на землю.
В. Соловьев полагал, что одного слова Николая II достаточно,
чтобы в России воцарилась свобода совести и религии и т. д.
Эта традиция была жива все годы советской власти (письма
1
Тарановский В.Ф. История русского права. М., 2004. С. 83.
— 35 —
Очерк 2
к Сталину), жива и сейчас: многочисленные и разнообразные
обращения к президенту подтверждают это то, что исполнение
многих просьб (например, проявления милосердия к одному
из преступников) сопряжено с нарушением закона, никого не
смущает (кроме президента). При этом часто многие просьбы
рассматриваются и удовлетворяются, хотя рассматривать их не
входит в обязанность президента. Почему
Ответ прост. Любая власть стремится соответствовать общественным ожиданиям. Это важнейший путь ее легитимации.
Пока эти ожидания будут сохраняться, власть будет вести себя
соответствующим образом.
Почему же требование соблюдения права и закона не стоит
в ряду первых (не формально, а фактически)? Как известно, основной институт частного
нем базируются все остальные институты гражданского права и,
опосредованно, все остальные отрасли права. Исторически сложилось так, что именно этот институт в России оказался недостаточно развит. Этому много причин. Общинная собственность на
землю прежде всего. Глубокое убеждение в том, что земля не может находиться в
гими в России, включая Л. Толстого. На это указывали неоднократно, но лучше всех, мне кажется, проблему изложил Р. Пайпс.
Позволю себе привести цитату. Она длинная, но зато исчерпывающая: «Права собственности предъявляются на имущество при
двух условиях: на него должен быть спрос и наличествовать оно
должно в ограниченных количествах. Для людей, живущих в основном за счет земледелия, таким имуществом является земля…
Обилие земли, существовавшей в России до девятнадцатого века,
имело два важных следствия. Во-первых, оно не дало развиться
всем тем институтам, из которых в местах, страдавших от недостатка земли, вырастали гражданские общества
земли мало, население вынуждено изобретать способы мирного
разрешения возникших вокруг нее споров. Во - вторых, казавшиеся до девятнадцатого века неисчерпаемыми запасы земли создали у русского крестьянина убеждение, что земля как вода и воз-
частной собственности, разделялось очень мно-
права — собственность. Именно на
же это происходит?
, ибо там, где
— 36 —
Право и власть в русской культурной традиции
дух, это res nullius — ничья вещь, сотворенная Богом на благо
всем и не могущая, следовательно, принадлежать никому лично.
Каждый волен ею пользоваться, но никому не дано право предъявлять на нее исключительные права. Обращать в собственность
можно лишь то, что сам вырастил или сделал, а раз землю никто
не сделал, то никто не
может быть ее собственником. В сознании
русского крестьянина лес — это общая собственность, но изготовленная древесина принадлежит тому, кто срубил. Это мировоззрение, вполне обычное в первобытных обществах, в России
пережило эру изобилия и удержалось в крестьянском сознании
вплоть до начала двадцатого столетия, когда из-за роста населения и с прекращением территориальной экспансии возникла нехватка пахотных земель».1
В России так думали не только крестьяне, но и люди, принадлежащие к иным сословиям, например Лев Толстой, который призывал Николая II отменить частную собственность на
землю.
Негативное отношение вызывала не только земельная собственность, но и собственность вообще. Быть собственником стыдно. Но почему? В.В. Розанов в 1909 году писал: «В России вся собственность выросла из “выпросил” или “подарили” или кого-нибудь “обобрал”. Трудовой собственности очень мало. И от того она
не крепка и не уважается»2. И сегодня звучит весьма актуально.
Такое отношение к институту частной индивидуальной собственности если не абсолютно отрицательное, то, по меньшей
мере, подозрительное, сказалось на всем правосознании российского общества.
Право, в условиях неразвитости гражданского общества,
ассоциируется почти исключительно с насилием. Причем насилие проявляется как бы в двух ипостасях. В первом случае
насилие, с точки зрения власти, имеет благотворный характер.
М. Волошин точно выразил это явление:
1
Пайпс Р. Собственность и свобода. М., 2000. С. 212–213.
2
Розанов В.В. Избранное в 2-х т. М., 1990. Т. 2. С. 216.
— 37 —
Очерк 2
Великий Петр был первый большевик,
Замысливший Россию перебросить,
Склонениям и нравам вопреки,
За сотни лет, к ее грядущим далям
Он, как и мы, не знал иных путей,
Опричь указа, казни и застенка,
К осуществленью правды на земле.
В этом смысле право отождествляется с законом и является средством построения нового общества
задачу, оно теряет смысл и отмирает вместе с породившим его
государством. Иными словами, наличие права характеризует
«недоразвитость» общества. Здесь сходятся и русский марксизм,
и русское православие. Во втором случае право объективно необходимо, пока в обществе существует зло. В. Соловьев писал,
что право «есть принудительное требование реализации определенного минимального добра или такого порядка, который не
допускает известных крайних проявления зла».
О праве как о минимуме морали писал и Г. Еллинек. Но он
вкладывал в эти слова совершенно иной смысл. Для В. Соловьева
в ходе нравственного совершенствования общества потребность
в праве уменьшается, для Г. Еллинека, напротив, с развитием
общества потребность в праве возрастает. Ибо право связано не
с существованием зла, а с необходимостью регулирования сложных общественных отношений.
Соловьевский (т. е. типично русский) взгляд на право жив
и сегодня. Вот что говорится в «Основах социальной концепции русской православной церкви»: «Право призвано быть
проявлением единого божественного закона мироздания в социальной и политической сфере. Вместе с тем всякая система
права, создаваемая человеческим сообществом, является продуктом исторического развития, несет на себе печать ограниченности и несовершенства… Право содержит в себе некоторый минимум нравственных норм, обязательных для всех членов общества. Задача светского закона не в том, чтобы
, и, исполнив свою
лежащий
— 38 —
Право и власть в русской культурной традиции
во зле мир превратить в царство Божие, а в том, чтобы он не
превратился в ад».
Если для западной традиции не свойственно противопоставление права и морали (морально следовать правовым
предписаниям), то для российской традиции, напротив, характерно противопоставление права и морали, отдавая ей предпочтение. Б.А. Кистяковский начинает свою
знаменитую статью
«В защиту права» следующим утверждением: «Право не мо-
жет быть поставлено рядом с такими ценностями, как научная
истина, нравственное совершенство, религиозная святыня».1
Б.А. Кистяковский блестящий юрист, но даже он, защищая право, не избежал соблазна указать праву на его невысокое место.
Но зачем сравнивать право с научной истиной, нравственностью
и религией? Арифметика великая наука, но ее никак не поставить
выше или ниже права. Она занимает свое место, а право свое,
и они не пересекаются. Мораль, религия и право, несомненно,
связаны друг с другом. Они могут усиливать действие друг друга (как в протестантских странах), могут конфликтовать (как
в России и Китае). Но все же задачи у них разные. Об этом прекрасно писал еще Ш. Монтескье: «Такое существо ( человек. —
способно ежеминутно забывать своего создателя — и Бог
И.К.)
напоминает ему о себе в заветах религии; такое существо способно ежеминутно забывать самого себя — и философы направляют его законами морали; созданный для жизни в обществе, он
способен забывать своих ближних — и законодатели призывают
его к исполнению своих обязанностей посредством политических и гражданских законов».2
Что же происходит, когда мораль ставится выше права,
а справедливость противопоставляется закону? Получается удивительная и очень опасная путаница. Оставим в стороне разнообразные анархистские учения, например, Л. Толстого, я писал
1
Кистяковский Б.А. В защиту права // Вехи. М., 1990. С. 122.
2
Монтескье Ш.Л. Избранные произведения. М., 1955. С. 165.
— 39 —
Очерк 2
об этом.1 Своеобразен, но разделяемый многими, взгляд на право А.И. Солженицына. Объектом его критики является не российское, а западное право, точнее, право США. Так, например,
в «Слове при получении премии «Фонда свободы», названного им «Измельчание свободы», он противопоставляет свободу
внешнюю (юридическую) и внутреннюю (духовную), и не просто
ставит одну выше другой, а противопоставляет их, обличая во
всех грехах свободу юридическую. К ней он причисляет свободу
«коммерческим мусором забивать почтовые ящики, глаза, уши,
мозги людей, телевизионные передачи …», свободу «навязывать
информацию…», «плевать рекламой в глаза и души», «отравлять
молодое поколение растлительной мерзостью» и т. д. «Все эти
свободы юридически часто безупречны, но нравственно — все
порочны. На их примере мы видим, что совокупность всех прав
свободы — далеко еще не есть свобода человека и общества, это
только возможность, она обращаема по-разному. Все это — не
высокий тип свободы. Не та свобода, которая возвышает человеческий род. Но истерическая свобода, которая достоверно может
его погубить.
Подлинная человеческая свобода — есть от Бога. Нам дана
свобода внутренняя, свобода определения своих поступков, но
и духовная ответственность за них. Истинно понимает свободу
не тот, кто спешит корыстно использовать свои юридические
права, а тот, кто имеет совесть ограничить самого себя и при юридической правоте».
2
Эту точку зрения он развил в «Гарвардской
речи». Он говорил, что западное общество избрало юридическую форму существования. «Любой конфликт решается юридически — это есть высшая форма решения. Если человек прав
юридически — выше ничего не требуется». Поэтому бесполезно
просить о бескорыстии, жертве и т. д.3 Это он называет «юри-
1
Козлихин И.Ю. Лев Толстой как зеркало русского правосознания // Право
и литература. М., 2014. С. 41–52.
2
Солженицын А.И. На возврате дыхания. Избранная публицистика. М.,
2004. С. 262, 263.
3
Там же. С. 269.
— 40 —
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]