Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Очерки сравнительного правоведения. Учебное пособие для вузов
.pdf
Право и власть в русской культурной традиции
дическим эгоизмом», который духовно истощает западное общество. «Да, невозможно оставаться обществу в такой бездне
беззакония, как у нас, но и ничтожно ему оставаться на такой
бездушевной юридической гладкости, как у вас. Душа человека,
исстрадавшаяся под десятилетиями насилия, тянется к чему-то
высокому, более теплому, более чистому, чем может предложить
нам
сегодняшнее западное общество, как визитной карточкой
предпосылаемое отвратным напором рекламы, одурением теле-
1
видения и непереносимой музыкой».
Можно разделять или не разделять мнение А.И. Солженицына
об американском образе жизни, но хочется спросить, а при чем
здесь право? Право не может ухудшить или улучшить содержание телепередач, непереносимую музыку сделать переносимой
и т. д. И, конечно, право не превратит подлеца в благородного
человека. Но это и не
является задачей права. Что же касается призывов А.И. Солженицына подняться над «юридическим
эгоизмом» и «ограничить себя при юридической правоте».
Действительно, использовать свое право или не использовать,
защищать его или нет — дело каждого. Однако, если говорить
о высокой нравственности тех, кто отказывается от своего права
в пользу другого, то что
говорить о нравственности тех, кто принимает чужое право и пользуется им как своим. Гипотетически
можно представить себе два варианта. Все человечество делится
на две части: одна — высоконравственные люди, отказавшиеся
от своего права; другая — люди не очень высоких моральных
качеств, которые пользуются чужим. Или — все отказываются
от своих прав. Нелепость обоих вариантов очевидна. Если мы
хотим, чтобы наша жизнь была устроена, предсказуема, стабильна и понятна, то за право нужно бороться. Об этом за сто лет до
речей А.И. Солженицына прекрасно писал Р. Иеринг.
Октябрьская революция часто рассматривается как полный
разрыв с прошлым и начало новой в будущем прекрасной жизни, по крайней мере, большевики в этом были убеждены. Но это
1
Там же. С. 275.
— 41 —
Очерк 2
далеко не так. При построении нового общества использовались
старые проверенные средства: принуждение, насилие, террор.
Юридическая форма при этом могла использоваться, а могла
и не использоваться. Хорошей иллюстрацией сказанного является Кодекс законов о труде от 10 декабря 1918 года. Это была вторая советская кодификация, первой являлся Кодекс законов об
актах гражданского состояния
, брачном, семейном и опекунском
праве от 16 сентября 1918 года. Впрочем, срок между принятием
этих кодексов столь невелик, что можно считать, что они приняты одновременно. Что касается Кодекса законов об актах гражданского состояния, то срочность его появления понятна: люди
рождаются, умирают, женятся — эти события надо фиксировать,
кроме того, явно прослеживается стремление уменьшить влияние
церкви на общественную жизнь. Но почему такая спешка при принятии Кодекса законов о труде? В учебнике «История государства
и права» 1971 года издания утверждается: «Кодекс законов о труде
РСФСР, опубликованный 10 декабря 1918 г., объединил созданное
ранее законодательство об охране труда. Он закрепил основные
принципы социалистической организации труда, и в
этом его
огромное политическое значение. Кодекс явился наглядным примером того, каких успехов в области труда может добиться рабочий класс, взявший власть в свои руки.
Об огромном интересе к Кодексу со стороны рабочих капиталистических стран свидетельствовал перевод его на десятки
иностранных языков».
1
Отсюда может следовать единственный
вывод: это кодекс об охране труда, его появление является достижением рабочего класса, взявшего власть, и что рабочие всего
мира завидуют рабочим Советской России. Авторам учебника,
все же невозможно было скрыть тот факт, что первый раздел
Кодекса озаглавлен «О трудовой повинности». Из щекотливого
положения вышли легко:
трудовая повинность падала «всей сво-
ей тяжестью на эксплуататорские элементы».2 Это явное лукав-
1
История государства и права СССР. Ч. 2. М., 1971. С. 136.
2
Там же.
— 42 —
Право и власть в русской культурной традиции
ство, но я не ставлю это в укор авторам учебника — иначе тогда
писать было нельзя. Сегодня при анализе организации труда я
буду использовать работу Л.Д. Троцкого «Терроризм и коммунизм», написанную в 1920 году (точнее, главу 8 «Вопросы организации труда») и работу Е.Б. Хохлова «Теория и практика организации управления
напечатанную в 2010 году. Оба автора прекрасно владеют темой,
и, главное, они не испытывают каких-либо сомнений при высказывании своего мнения.
Начнем с Л.Д. Троцкого. По его признанию глава 8 его брошюры состоит из текстов его докладов, сделанных на съездах
Профессиональных союзов, Советов народного хозяйства, на
IХ съезде Коммунистической партии. То есть эти мысли он высказывал неоднократно, в разных аудиториях и, судя по всему,
нигде возражений они не вызвали. Одно предварительное замечание: весьма показательно, что об организации труда Троцкий
пишет в работе, в которой он, полемизируя с К. Каутским,
доказывает необходимость
строения коммунизма. Тогда, в первые годы Советской власти,
у большевиков это не вызывало сомнений. Итак, зачем нужен
Кодекс законов о труде.
«Организация труда есть, по существу, Организация нового общества: каждое историческое общество является в основе своей организацией труда. Если каждое прошлое общество
было
организацией труда в интересах меньшинства, причем это
меньшинство организовывало свое государственное принуждение над подавляющим большинством трудящихся, то мы делаем
первую в мировой истории попытку организации труда в интересах самого трудящегося большинства. Однако это не исключает элемента принуждения во всех его видах — и самых мягких,
и крайне жестких. Элемент
принудительности не только не сходит с исторической сцены,
но, наоборот, будет играть еще в течение длительного периода
чрезвычайно большую роль.
трудом в первые годы Советской власти»,
и благотворность террора для по-
обязательности, государственной
— 43 —
Очерк 2
По общему правилу, человек стремится уклониться от труда.
Трудолюбие вовсе не прирожденная черта: оно создается экономическим давлением и общественным воспитанием. Можно
сказать, что человек есть довольно ленивое животное. На этом
его качестве, в сущности, основан в значительной степени технический прогресс, потому что если бы человек не стремился
экономно расходовать
свою силу, не стремился бы за малое количество энергии получить как можно больше продуктов, то
не было бы развития техники и общественной культуры. Стало
быть, под этим углом зрения лень человека есть прогрессивная
сила. Старик Антонио Лабриола, итальянский марксист, рисовал
даже будущего человека «счастливым и гениальным ленивцем».
Не нужно, однако, делать отсюда такой вывод, что партия и профессиональные союзы в своей агитации должны проповедовать
это качество как нравственный долг. Нет, нет! У нас его и так
избыток. Задача же общественной организации состоит как раз
в том, чтобы «леность» вводилась в определенные рамки, чтобы
ее дисциплинировать, чтобы подстегивать человека при
помощи
способов и мер, изобретенных им самим».1
О лености русского мужика было сказано и написано предостаточно. Например, И.А. Гончаров о жителях Обломовки: «Они
сносили труд как наказание, наложенное еще на праотцев наших,
но любить не могли, и где был случай, всегда от него избавлялись,
находя это возможным и должным». Троцкий «леность русского
мужика» распространил на
все человечество. Он, конечно лукавил. В первые годы Советской власти была рассеяна наивная
вера большевиков в то, что рабочий класс и крестьянство радостно их поддержат и будут трудиться безвозмездно. Оказалось, что
это не так. Выход только один — принуждение. Поэтому цель
Кодекса не охрана труда, как это провозглашалось в цитированном учебнике, а принуждение к труду. Поэтому: «единственным
способом привлечения для хозяйственных задач необходимой
1
Троцкий Л.Д. Терроризм и коммунизм. СПб., 2010. С. 147–148.
— 44 —
Право и власть в русской культурной традиции
рабочей силы является проведение трудовой повинности».1
Далее Л.Д. Троцкий единственный раз упоминает Конституцию
и Кодекс, в которых начертана трудовая повинность.2 Это очень
характерно для правосознания большевиков того времени (если
это можно назвать правосознанием): для строительства нового
общества право не может играть первую скрипку, даже если оно
нормирует насилие и принуждение. Насиловать и принуждать
можно и без всякого права.
Следующий очень важный момент. Человек лишается инди-
видуальности до такой степени, что
не имеет права и возможности по своему усмотрению или хотя бы самостоятельно решать
хотя бы вопросы быта, а население всей страны рассматривается «как резервуар необходимой рабочей силы — источник почти неисчерпаемый — и внести строгий порядок в дело ее учета,
мобилизации и использования».3 То есть люди превращаются
в рабочую силу и только этим они ценны. Человек — носитель
рабочей силы — по своему выбору ее использовать не имеет
права. Уже созданы и действуют специальные органы для проведения трудовой повинности, пишет Троцкий (не упоминает
при этом Кодекса, где сформулированы положения о них), но
работают они
еще плохо. Использовать рабочую силу надо экономнее. Например, «нужно, чтобы переброска мобилизованной
рабочей силы совершалась по кратчайшим расстояниям, то есть,
на ближайшие участки трудового фронта».4 Итак, свобода труда
отрицается. На что указывает и сам Троцкий: «…Необходимо раз
и навсегда уяснить себе, что самый принцип трудовой повинности столь же радикально и невозвратно сменил принцип вольного найма, как социализация средств производства сменила капиталистическую собственность».5
1
Там же. С. 150.
2
Там же.
3
Там же.
4
Там же. С. 152.
5
Там же.
— 45 —
Очерк 2
Троцкий, вероятно, понимает, что слово «свобода» звучит привлекательнее, чем слово «принуждение», и развенчивает буржазно-либеральное понимание свободы. «Свободный
труд означал такой труд, который можно «свободно» купить
на рынке, — свобода свелась к юридической фикции на основе вольнонаемного рабства. Другого вида свободного труда мы
в истории не знаем … Для либерала
1
означает рынок».
Нельзя сказать, что Троцкий совершенно не
свобода, в конце концов,
прав. Социализм же предполагает плановое хозяйство, рынок
отсутствует. «Если плановое хозяйство не мыслило без трудовой повинности, эта последняя неосуществима без устранения фикции свободы труда, без замены ее принципом обязательности, который дополняется реальностью принуждения».
Совершенно справедливо. Не трудности гражданской войны, не
хозяйственная разруха (явления временные), а основной принцип социализма — плановое хозяйство — объективно приводит
к принудительному труду. Поэтому милитаризация труда — необходимость. Термин «милитаризация», объясняет Троцкий, это
аналогия с армейской организацией, на этих принципах должна
строиться организация труда. Да и саму армию следует активно привлекать к выполнению хозяйственных задач. «Разумеется,
военный аппарат как таковой не приспособлен к руководству
процессом труда. На это мы и не посягали. Руководство должно оставаться в руках соответствующих хозяйственных органов;
армия давала необходимую рабочую силу в виде организованных компактных единиц, пригодных для выполнения простейших однородных работ: очистки путей от снега, заготовки дров,
строительных работ, организации гужевого транспорта и пр.
пр.».3 (Это предложение оказалось весьма практичным и легко
реализуемым, армия все годы существования Советской власти
2
1
Там же. С. 156.
2
Там же. С. 158.
3
Там же. С. 170.
— 46 —
Право и власть в русской культурной традиции
широко привлекалась к выполнению разнообразных народнохозяйственных задач.)
Очень показательно, с точки зрения большевистской идеологии, «разоблачение» Троцким взглядов некоего меньшевика Абрамовича. «Чем же ваш социализм, — восклицает Абрамович, — отличается от египетского рабства? При бли зительно
таким же путем фараоны строили пирамиды, принуждая массы
к труду». Неподражаемая для «социалиста» аналогия! При
этом
упущена все та же мелочь: классовая природа власти! Абрамович
не видит разницы между египетским режимом и нашим. Он забыл, что в Египте были фараоны, были рабовладельцы и рабы.
Не крестьяне через свои Советы решали строить пирамиды —
там был иерархически-кастовый строй и трудящихся заставлял
работать враждебный им класс. У нас принуждение осуществляется рабоче-крестьянской властью во имя интересов трудящихся масс».
1
Троцкий здесь совершенно искренен и не сомне-
вается в своей правоте, ссылка на классовую природу власти кажется ему неопровержимой.
А раз так, то «когда мы говорим токарю Иванову: “Ты обязан работать сейчас на Сормовском заводе — если откажешься
не получишь пайка”, что это: экономическое давление или юридическое принуждение?
На другой завод он не может уйти, ибо
все заводы в руках государства, которое этого перехода не допустит. Стало быть, экономическое давление сливается здесь
с давлением государственной репрессии».
2
(Показательно, что
юридическое принуждение и государственная репрессия выступают у Троцкого как синонимы.) Ведя спор с Абрамовичем
о благотворности принуждения, Троцкий восклицает: «Дело-то
в том, что при социализме не будет самого аппарата принуждения — государства; оно целиком растворится в производственной и потребительской коммуне. Тем не менее путь к
социализ-
му лежит через высшее проявление государственности. И мы
1
Там же. С. 191.
2
Там же. С. 187.
— 47 —
Очерк 2
с вами проходим как раз этот период. Как лампа, прежде чем
погаснуть, вспыхивает ярким пламенем, так и государство, прежде чем исчезнуть, принимает форму диктатуры пролетариата,
то есть самого беспощадного государства, которое повелительно
охватывает жизнь граждан со всех сторон».
1
Троцкий действи-
тельно блестящий оратор и талантливый публицист. Однако
он, как и многие русские марксисты, попал в ловушку классовой теории. Она воспринималась как абсолютно истинная и не
подвергаемая сомнению. Вернее, те, кто подвергают ее сомнению, либо глупцы, либо враги. С ними может быть только один
разговор — уничтожение. Маркс и Энгельс теоретизировали по
поводу борьбы классов, диктатуры, неизбежности насилия и т.д.
Троцкий же, как председатель Совета народного хозяйства давал указания, обязательные к исполнению. В его речах слышны
иезуитские нотки. Человек полностью лишается правосубъектности. Невольно вспоминается легенда о Великом инквизиторе.
Но Троцкий идет дальше, насилуемые должны получать удовольствие от насилия, или, по крайней мере, испытывать благодарность государству — насильнику. Ведь сущностно важно то,
кто насилует и с какой целью. В данном случае это происходит
в интересах самих насилуемых, ради будущего счастливого общества. Более того, (это что-то похожее на общую волю Руссо)
пролетариат принуждает сам себя
через свое пролетарское государство. Поэтому несправедливость по отношению к себе он
творить не может, просто есть отдельные несознательные пролетарии, но это не меняет сути дела. Что касается крестьянства, то
цинизм Троцкого не знает границ: крестьянству сейчас тяжело,
«но при всяком другом режиме было бы несравненно труднее».2
Ведь Советский режим, прогнавший помещиков, «налагает на
крестьянство новые обязательства и требует от них жертв».
3
1
Там же. С. 190.
2
Там же. С. 128.
3
Там же. С. 126.
— 48 —
Право и власть в русской культурной традиции
Молодому пролетарскому государству приходится решать
сложнейшие вопросы, ответа на которые нет ни в одной книге.
«Мы только начинаем с вами писать эту книгу потом и кровью
трудящихся».
1
Теперь обратимся к статье Е.Б. Хохлова на ту же тему, но написанную через 90 лет после выхода в свет брошюры Троцкого.
Е.Б. Хохлов — юрист, и это сразу бросается в глаза. Троцкий
лишь один раз, и то походя, упоминает Конституцию и Кодекс.
Рассуждения же Е.Б. Хохлова базируются во многом на анализе
нормативного материала и соответствующей практике регулирования труда. Первым нормативным актом в этой области явилось
«Положение о рабочем контроле от 14 ноября 1917 года. Если
подойти к этому «Положению» «митингово» в духе 17-го года,
то его вполне можно представить как реализацию лозунга «фабрики рабочим». К этому мог привести
формальный пересказ
содержания «Положения». Действительно, рабочие предприятий получали право создавать органы рабочего контроля с очень
широкой компетенцией: устанавливать нормы выработки, контролировать всю деловую переписку, владельцы предприятий
(в это время полная национализация была еще не проведена)
были обязаны представлять отчеты о своей деятельности и т. д.
Решения органов рабочего
контроля являлись обязательными
и могли быть отменены вышестоящими органами рабочего контроля. С этого момента начинается самое главное. В соответствии с «Положением» иерархическая система органов рабочего
контроля на началах строгой централизации. Главное здесь не
передача управления производством рабочим, а огосударствление управления экономикой, органы рабочего контроля становились частью государственного аппарата. Вот какой вывод делает
Е.Б. Хохлов: «Таким образом, благодаря системе органов рабочего контроля решалась программная установка партии большевиков — централизация управления экономикой и сосредоточение его в руках пролетарского государства, причем эта задача
1
Там же. С. 167.
— 49 —
Очерк 2
решалась еще до того, как была осуществлена национализация
промышленности… Термин «контроль», следовательно, в такой ситуации следовало толковать весьма широко, фактически
отождествляя его с термином «управление».
1
Уверен в том, что,
если бы Троцкий прочитал эти строки, он бы не стал возражать.
Да, мы поступали совершенно правильно, иного пути не было.
А Е.Б. Хохлов, на основании тех же фактов, делает вывод, с которым Троцкий никогда бы не согласился: «Уже на основании приведенных примеров мы можем сделать вывод о том, что в первые
недели и месяцы Советской власти в области труда произошла
существенная деформация субъектного состава трудовых отношений, складывающаяся в условиях еще не обобществленной
экономики».
2
Троцкий непременно бы высмеял Е.Б. Хохлова,
причислив его к жалким меньшевикам, которые не знают азбуки
пролетарской революции. Хотя, возможно, употребив слово «деформация» в таком контексте 100 лет назад, Е.Б. Хохлов рисковал бы гораздо большим, чем быть просто зачисленным в стан
меньшевиков.
Далее, Е.Б. Хохлов подчеркивает очень
важный момент,
не только для трудового права, но и для всего советского права — отказ от договорных начал. По Троцкому, это совершенно
правильный путь, но для права как такового — это путь убийственный. Однако он вполне вписывается в логику деятельности
пролетарского государства. «Логика здесь была очевидна, — пишет Е.Б.
Хохлов, — коль скоро организация хозяйства на рациональных началах требует проведения принципа централизованного планирования производства и экономического развития и
в силу того, что труд является фактором производства, централизованному планированию и государственному нормированию
подлежит как движение трудовых ресурсов, так и их произво-
3
дительное использование».
Троцкий, с этой точки зрения, был
1
Хохлов Е.Б. Указ. соч. С. 59.
2
Там же. С. 61.
3
Там же. С. 68.
— 50 —
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]