Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1328 вузов, 5501 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Новая парадигма экономической и военной безопасности России. Онтологические и методологические основы формирования. Научная монография

.pdf
Скачиваний:
1
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
тегических национальных приоритетов (важнейших направлений обеспечения национальной безопасности РФ). В рамках отработки новых подходов к стратегическому планированию в 2009 г. была разработана Стратегия национальной безопасности РФ до 2020 г., а в 2010 г. – Военная доктрина РФ.
Но даже на уровне понятийного аппарата, которым оперируют эти три документа (Стратегия, Доктрина-2010 и Основы), возникают но­вые вопросы. Согласно статье 23 Стратегии «основными приорите­тами национальной безопасности Российской Федерации являются национальная оборона, государственная и общественная безопас­ность». Статья 24 добавила к основным приоритетам национальной безопасности приоритеты устойчивого развития, в том числе «стра­тегическую стабильность и равноправное стратегическое партнер­ство». То, что Основы именуют национальные приоритеты «страте­гическими», не так важно, как то, что эти приоритеты приравнены к «важнейшим направлениям обеспечения национальной безопасно­сти», среди которых не может отсутствовать военная безопасность.
Тогда почему же Доктрина-2010 (ст. 1) является «одним из основных документов стратегического планирования в Российской Федерации и представляет собой систему официально принятых в государстве взглядов на подготовку к вооруженной защите и воо­руженную защиту Российской Федерации»? Расшифровка терми­на «вооруженная защита» отсутствует в Доктрине-2010, впрочем как и «национальная оборона» и «стратегическая стабильность». Можно ли в таком случае приравнять «защиту государства» к «обо­роне государства»? По мнению разработчиков первого варианта Доктрины-2010, видимо, да, коль скоро они считали, что доктрина – это система взглядов, принципов и основных направлений органи­зации и осуществления обороны государства.
Но скорее всего, данный подход был заимствован из статьи 1 Федерального закона «Об обороне», в которой записано, что «под обороной понимается система политических, экономических, воен­ных, социальных, правовых и иных мер по подготовке к вооружен­ной защите и вооруженная защита Российской Федерации, целост­ности и неприкосновенности ее границ»
236
.
181
НОВАЯ ПАРАДИГМА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И ВОЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ
236
Федеральный закон от 31 мая 1996 г. № 61–ФЗ «Об обороне» (с измене-
Однако базировавшаяся на этом законе Военная доктрина РФ 2000 г. трактовалась как «совокупность официальных взгля­дов (установок), определяющих военно-политические, военно­стратегические и военно-экономические основы обеспечения во­енной безопасности Российской Федерации»
237
. А первая военная доктрина новой России «Основные положения военной доктрины Российской Федерации» 1993 г. представляла собой «систему официально принятых в государстве взглядов на предотвращение войн, вооруженных конфликтов, военное строительство, подготов­ку страны к обороне, организацию противодействия угрозам воен­ной безопасности государства, использование Вооруженных Сил и других войск Российской Федерации для защиты жизненно важных интересов Российской Федерации»
238
.
В формулировке 1993 г. все три рассматриваемых понятия – «за­щита, оборона и военная безопасность» – были сведены вместе, но рассматривались, видимо, исходя из следующего: «оборона» – против и для войны, «военная безопасность» – против использова­ния военной силы вне рамок войны, а «защита интересов» – при­менение собственной военной силы в мирное время. Конечно, это очень условная трактовка, но представляется, что именно тогда было заложено противоречие в понимание того, что такое военная безопасность. Из формулировки 1993 г. следует, что оборона и во­енная безопасность являются разновременными явлениями. Для эпохи классических войн это, наверное, был естественный под­ход. Сегодня, в эпоху стирания граней между миром и войной, та­кой подход уже не может быть эффективным. Что делают сегодня формирования вооруженных сил США в Ираке: обороняют США, защищают мирных граждан Ирака или обеспечивают чью-то без­опасность, например энергетическую? Что сегодня в Афганистане и на Кавказе – мир или война? Однозначного ответа на эти вопро­сы дать невозможно. Но ясно, что оборону и военную безопасность
ниями и доп. на 01.01. 2013 г.).
237
Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена Указом Прези-
дента Российской Федерации от 21 апреля 2000 г. № 706.
238
Основные положения военной доктрины Российской Федерации.
Утверждены Указом Президента Российской Федерации от 2 ноября 1993 г. № 1833.
В.В. Гребеник, С.А. Бушуев, О.Ф. Кривцов
182
рассматривать отдельно сегодня нельзя, а следовательно, тратить деньги и расходовать ресурсы на них нужно комплексно.
Оборона – это способ обеспечения военной безопасности, при­чем уже в военное время. К такому пониманию подводит и само определение военной безопасности, данное в Доктрине-2010. Оно гласит, что «военная безопасность Российской Федерации – состо­яние защищенности жизненно важных интересов личности обще­ства и государства от внешних и внутренних военных угроз, свя­занных с применением военной силы или угрозой ее применения, характеризуемое отсутствием военной угрозы либо способностью ей противостоять». Стратегия (ст. 28), как мы уже выяснили, под­тверждает это, декларируя, что военная безопасность обеспечи­вается военной организацией государства. Очевидно, что военная безопасность – понятие более широкое, так как для ее обеспечения задействуется вся военная организация государства, а для оборо­ны – главным образом ВС РФ.
Разработчики концептуальных документов, понимая это, ис­пользуют американский термин «национальная оборона», как уже было замечено, не давая ему российского определения.
В начале 1990-х годов Россия во многом заимствовала американ­скую теорию обеспечения национальной безопасности, за исклю­чением, наверное, самого термина «национальная безопасность». Словарь военных и ассоциированных терминов, ежегодно уточня­емый министерством обороны и госдепом США, дает следующее определение: «национальная безопасность – это общий термин, включающий национальную оборону и международные отношения Соединенных Штатов. Конкретно – это условия обеспечиваемые:
• военным или оборонным преимуществом над любым ино­странным государством или группой государств;
• благоприятными позициями в системе международных отно­шений;
• состоянием обороны, позволяющим успешно противосто­ять враждебным или деструктивным действиям как извне, так и изнутри страны, осуществляемым как открыто, так и тайно»
239
.
183
НОВАЯ ПАРАДИГМА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И ВОЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ
239
Сизов В. Ю. Военная политика и военная безопасность России. // Россия
В американской теории и практике «оборона» (defense) – это функция государства, «военное дело» (military) – это функция во­оруженных сил. Вот почему оборонную стратегию США издает по­литик – министр обороны, а военную стратегию США – старший воинский начальник – председатель объединенного комитета на­чальников штабов. Более того, американцы со времен гражданской войны не воевали на собственной территории, а все заморские операции (в большинстве своем наступательного характера) они именовали обороной континентальной части страны. В российском же, исторически сложившемся понимании военного дела защита государства сводилась к обороне и удержанию территории путем отражения внешней агрессии. В этом заключается причина того, что американская теория национальной безопасности (что касает­ся ее военной составляющей) для ее переноса на российскую почву требует серьезной корректировки и адаптации к современным реа­лиям. Тем более что у американцев отсутствует термин «военная безопасность», который используется отечественной наукой уже два десятилетия.
Эти, казалось бы, далекие от реалий повседневной практики теоретические рассуждения на самом деле имеют огромное значе­ние. Выбор между обороной и военной безопасностью предопреде­ляет структуру военной организации государства, общий объем и распределение расходов на ее содержание и развитие, а главное, общий способ обеспечения национальной безопасности России и, следовательно, характер и направленность ее военной политики.
Обеспечение национальной безопасности с опорой на оборону может быть формой существования государства, но только какое­то определенное время, – что история СССР и доказала (сегодня по этому пути идет Северная Корея). Оно не может быть формой устойчивого развития, а лишь условием такого развития и факто­ром обратного влияния. Если судить по заявлениям руководителей нашего государства, то Россия подходит к данному вопросу именно с таких позиций.
Выступая 28 января 2010 года на расширенном заседании кол­легии ФСБ, тогда ещё Президент России Д.А. Медведев заявил:
и Америка в 21 веке. 2010. № 2. – http://www.iskran.ru.
В.В. Гребеник, С.А. Бушуев, О.Ф. Кривцов
184
«Надежное обеспечение безопасности нашей страны – это одно из условий модернизации экономики, а это сейчас важнейший прио­ритет развития государства, развития наших долгосрочных страте­гических планов»
240
. Можно предположить, что под безопасностью страны Президент подразумевал национальную безопасность в целом, а не только государственную безопасность. Через месяц, выступая на вечере, посвященном Дню защитника Отечества, Пре­зидент подтвердил эту позицию, заметив, что «укрепление оборо­носпособности нашей страны – это, безусловно, фундаментальная основа для нашего развития»
241
. Бывший президент определил стратегическую цель – сделать ВС РФ «реальным фактором обе­спечения международной стабильности». Но это невозможно сде­лать с опорой только на оборону.
Сегодня национальная оборона объявлена одним из трех основ­ных приоритетов национальной безопасности, а стратегическая ста­бильность – одним из приоритетов устойчивого развития России. Но стратегическая стабильность в современных условиях имеет пока только ракетно-ядерную составляющую, да и то лишь в российско­американских отношениях. Поэтому в настоящее время Россия может позволить себе использовать некий промежуточный способ обеспечения безопасности, обходясь без одного из двух историче­ски самых эффективных способов – быть самым сильным или при­соединиться на равных к союзу сильных. Идеальный способ – отказ от насилия и всеобщий мир – человечеству, видимо, «не грозит».
В обозримом будущем Россия не может стать самой сильной, но может пока не быть членом сильного союза государств. Пред­сказать, как долго будет открыто для России окно временных воз­можностей, чтобы не делать подобного выбора, сегодня очень сложно. Лавировать между обороной и обеспечением безопасно­сти теоретически, видимо, допустимо, коль скоро под военной по­литикой России сегодня понимается «деятельность государства по организации обороны и обеспечению безопасности Российской Федерации, а также интересов ее союзников» (ст. 6, п. «и» Док-
240
Приоритеты безопасности. // Красная Звезда. 29.01.2010. – http://redstar.
ru.
241
Дмитрий Медведев присутствовал на торжественном вечере, посвящен-
ном Дню защитника Отечества, 22 февраля 2010 г. – http://www.kremlin.ru.
185
НОВАЯ ПАРАДИГМА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И ВОЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ
трины-2010). Авторы Доктрины-2010 не приняли к руководству до­кумент более высокого уровня – Стратегию (ст. 23), в котором чет­ко указано, что приоритетами национальной безопасности РФ,
помимо национальной обороны, являются государственная и общественная безопасность, а не просто «безопасность», не от-
носящаяся к какому-то конкретному направлению политики России. В противном случае военная политика вмешивается во все сферы жизнедеятельности государства.
Перенос усилий по обеспечению военной безопасности России внутрь страны, на оборону, – это сужение возможностей для манев­ра в пространстве и во времени. Одного стратегического сдержи­вания мало, так как оно практически не влияет на нетрадиционные источники военной опасности (государственные и негосударствен­ные организации, поддерживающие вооруженный терроризм, рас­пространяющие ядерные и ракетные технологии, занимающиеся нелегальной торговлей оружием и поставкой наемников и т.п.), и даже на некоторые из них, уже ставшие традиционными, вроде рас­ширения НАТО. Но главное, силы и средства стратегического сдер­живания России как инструменты обеспечения военной безопасно­сти по ряду причин технического и политического характера пока не могут предотвращать эскалацию подобных источников опасно­сти в конкретные угрозы национальной безопасности России и эф­фективно их отражать.
Ни теория, ни практика военной политики пока не выработали методики и инструмента оценки реального состояния военной без­опасности России. Предложенные в Стратегии (ст. 112 «Основные характеристики состояния национальной безопасности») оценоч­ные показатели – «уровень ежегодного обновления вооружения, военной и специальной техники» и «уровень обеспеченности воен­ными и инженерно-техническими кадрами» – позволяют судить об эффективности некоторых аспектов модернизации ВС РФ, но не дают возможности оценить степень готовности вооруженных сил и их способности выполнять задачи по обеспечению национальной безопасности государства.
К каким последствиям приводит подобный подход к обеспече­нию военной безопасности, можно судить по результатам военной политики России последних лет.
В.В. Гребеник, С.А. Бушуев, О.Ф. Кривцов
186
Главными направлениями военной политики России в рассма­триваемый период были: во внутренней военной политике – рефор­ма вооруженных сил и модернизация военно-промышленного ком­плекса страны; во внешней военной политике – сохранение режима обеспечения стратегической стабильности, укрепление военно­политического сотрудничества на постсоветском пространстве и улучшение отношений с США и НАТО.
К основным факторам, определявшим выбор приоритетов те­кущей военной политики России и промежуточные результаты ре­формы Вооруженных Сил, наряду с вводом в действие новых кон­цептуальных документов, следует отнести:
• критическое осмысление руководством страны состояния Вооруженных Сил по результатам их участия в разрешении конфликта на Кавказе в августе 2008 г.;
• отказ стран Запада начать конструктивный диалог с Росси­ей по вопросу о совершенствовании системы обеспечения международной безопасности в Евроатлантическом регионе;
• двойственность политики НАТО по отношению к России (предложения о расширении сотрудничества наряду с под­тверждением курса на расширение блока, в том числе за счет приема в него Грузии и Украины);
• сохранение очагов потенциальных вооруженных конфликтов на Кавказе и в Центральной Азии;
• изменение характера российско-американского диалога по обеспечению стратегической стабильности (подписание ново­го договора по сокращению стратегических наступательных вооружений при одновременном сохранении планов США по развертыванию системы противоракетной обороны в Европе);
• продолжающийся рост военной мощи Китая;
• снижение темпов экономического развития страны в услови­ях глобального кризиса;
• продолжающуюся стагнацию большей части военно­промышленного комплекса страны;
• сокращение финансовых возможностей РФ по комплексной реформе военной организации государства;
• отсутствие активной поддержки военной реформы со сторо­ны населения страны.
187
НОВАЯ ПАРАДИГМА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И ВОЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ
Намеченные Стратегией и Доктриной-2010 задачи по «укрепле­нию национальной обороны» и «строительству и развитию Воору­женных Сил и других войск» стали еще одним важным фактором влияния на военную политику России.
Исходя из содержания статьи 32 Стратегии, главными задачами государства по укреплению национальной обороны следует счи­тать: сохранение потенциала стратегических ядерных сил; наращи­вание количества частей постоянной готовности; совершенствова­ние оперативной и боевой подготовки; организацию межвидового взаимодействия войск и сил; уточнение системы комплектования ВС РФ и других войск; повышение престижа военной службы и ста­туса офицерского состава; выполнение государственных программ по разработке и созданию вооружения и военной техники.
Доктрина-2010, суммируя данные задачи в статье 32, определи­ла основную задачу строительства и развития Вооруженных Сил и других войск как «приведение их структуры, состава и численности в соответствие с прогнозируемыми военными угрозами, содержа­нием и характером военных конфликтов, а также возможностями Российской Федерации».
Эти правильные с точки зрения любой военной теории задачи лишены в рассматриваемых документах базиса – определения возможного характера военных конфликтов с участием России в краткосрочной и среднесрочной перспективе и перечня конкретных источников военной опасности, способных перерасти в непосред­ственную военную угрозу Российской Федерации. Упоминания в статье 12 Стратегии, что «в условиях конкурентной борьбы за ре­сурсы не исключены решения возникающих проблем с применени­ем военной силы», явно недостаточно для определения возможных союзников и потенциальных противников России в конфликтах бу­дущего, а также задач для первых операций вооруженных сил. Вряд ли поможет решению этой проблемы отнесение руководством Рос­сии к «потенциальным угрозам национальной безопасности нашей страны» существующего вблизи российских границ «конфликтного потенциала» и «неурегулированных проблем»
242
. Если принять этот
242
Расширенное заседание коллегии Министерства обороны 5 марта
2010 г. – http://www.kremlin.ru.
В.В. Гребеник, С.А. Бушуев, О.Ф. Кривцов
188
посыл («потенциал – это потенциальная угроза») как руководство к уточнению направлений военной политики России, то придется признать, что НАТО является потенциальным противником, так же как и многие соседи России.
Очевидно, что в нынешних условиях определение вероятных противников и характера возможных конфликтов – это очень слож­ная задача для любого государства. Неопределенность и непред­сказуемость развития международной обстановки вынуждает боль­шинство стран придерживаться традиционных моделей военной политики. Их адаптация к современным реалиям идет практически в режиме удовлетворения текущих потребностей группировок воо­руженных сил, участвующих в конкретном вооруженном конфликте в том или ином регионе мире.
Тем не менее, опыт передовых стран, в первую очередь США, позволяет сделать вывод, что большинство стран приступили
к перераспределению своих научных и военно-экономических ресурсов для подготовки к «нетрадиционным войнам». Руко-
водство этих стран, не отвергая полностью мнения руководителей российского государства «о возможности повторения конфликта, сопоставимого с масштабами второй мировой войны»
243
, уже вы­деляет значительные ресурсы для решения задач, несвойствен­ных вооруженным силам в классических войнах. Выступая 16 июня 2010 г. в одном из комитетов Сената, министр обороны США Р. Гейтс привел следующие данные: из доли военного бюджета страны, предназначенной для финансирования закупок вооруже­ния и военной техники, около 50% средств расходуются на про­граммы модернизации вооружений для возможных конфликтов с почти равными по потенциалу странами (можно предположить, что имелись в виду Россия и Китай); около 40% средств расходу­ются на программы двойного назначения, такие как транспортные самолеты C-17s и примерно 10% выделяется на средства воору­женной борьбы для нетрадиционных или ассиметричных военных действий
243
Интервью Дмитрия Медведева газете «Известия» 7 мая 2010 г. –
http://www.kremlin.ru
244
Gates Describes Frustration in Changing Processes. American Forces Press
Service, – June 16, 2010. – http://www.defense.gov.
244
.
189
НОВАЯ ПАРАДИГМА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И ВОЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ
Американцы не только готовят свои вооруженные силы к реше­нию нетрадиционных задач, но уже давно используют их для этого. Самым последним примером является выделение министерством обороны США 17500 военнослужащих национальной гвардии для борьбы с разливом нефти в Мексиканском заливе
245
. Но, наверное, более показательным примером является участие военнослужа­щих США и стран НАТО в организации системы государственного управления и восстановлении экономики и инфраструктуры Аф­ганистана. Военные аналитики отмечают, что после завершения фазы активных боевых действий в целом возросла потребность в участии вооруженных сил в решении невоенных задач, что требует дополнительной подготовки военнослужащих по невоенным спе­циальностям и их умения взаимодействовать с представителями гражданских организаций своих стран и с местными властями в стране пребывания. Меняется общее предназначение солдата: се-
годня мало оборонять страну – нужно уметь отстаивать инте­ресы государства.
Нельзя не отметить еще одну тенденцию в изменении сущности современных конфликтов: успех в военном конфликте определяет­ся не только фактическим результатом вооруженного противобор­ства сторон, но и тем, как эти результаты доносятся до мирового сообщества и интерпретируются в сознании граждан своей страны. Иначе говоря, меняется соотношение самой вооруженной борь-
бы и других форм противоборства (информационной, дипло­матической, экономической) в военном конфликте, что влечет
за собой необходимость перераспределения ресурсов между ком­понентами не только военной организации, но внутри всего госу­дарства, а также изменение характера участия гражданских мини­стерств и ведомств в военной политике страны.
Подводя итоги по параграфу 3.3., где была проведенная оценка новых концептуальных документов (Стратегии национальной без­опасности Российской Федерации до 2020 г. и Военной доктрины Российской Федерации 2010 г.), определяющих основные направ­ления военной политики государства на кратко – и среднесрочную
245
Сизов В. Ю. Военная политика и военная безопасность России. // Россия
и Америка в 21 веке. 2010. № 2. – http://www.iskran.ru.
В.В. Гребеник, С.А. Бушуев, О.Ф. Кривцов
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности