Неистория

доход только в том случае, если сильно обманывают покупателя, а ведь нет ничего более постыдного, чем обман. Все ремесленни­ки занимаются презренным трудом, в мастерской не может быть ничего благородного, и наименьшего одобрения заслуживают ремесла, обслуживающие наслаждения… Что касается ремесел, в которых нужны большие знания, или ремесел, от которых ожидают немалой пользы, как лекарство, архитектура, обучение всему нравственно-прекрасному, то они нравственно-прекрасны для тех, чьим знаниям они соответствуют. Но торговлю, если она незначительна, надо считать грязным делом; если же она об­ширна и прибыльна, когда отовсюду привозится много товаров и многие люди снабжаются ими без обмана, то ее порицать нельзя. Более того, если она, насытясь или, вернее, удовлетворившись полученным доходом, перешла, как это часто бывает, из откры­того моря в гавань, а из самой гавани в глубь страны и в земель­ные владения, то ее, по-видимому, можно хвалить с полным на это основанием. Но из всех занятий, приносящих некоторый до­ход, сельское хозяйство – наилучшее, самое благодарное, самое приятное, наиболее достойное человека, и притом свободного; так как я достаточно подробно высказался о нем в “Катоне Стар­шем”, то ты там найдешь все, относящееся к этому вопросу».

неизбежный Цинциннат и утверждается, что в Италии рань­ше было много хлеба, так как все были земледельцами, а те­перь крестьян заменили рабы, потому урожаи и упали. Плиний Младший, владелец роскошных вилл и обширных латифундий, рассказывая Павлину (IX книга «Писем»), что его арендато­ры отлынивают от уплаты и что лекарство против недоимок одно – «я буду сдавать землю не за деньги, а за часть урожая и буду ставить своих людей надзирать за работой и хранить уро­жай», посреди всей этой прозы жизни воодушевленно воскли­цает: «Вообще, нет более справедливого дохода, чем тот, кото­рый принесут земля, небо, год». Аппиан в VIII книге «Римской истории» развертывает тезис о справедливости земледелия и нечестивости торгово-ремесленного предпринимательства в еще более забавном контексте (собственно, речь здесь примерно о том же, о чем и у Цицерона в «De re publica», где доказывает­ся, что «приморским городам свойственны, так сказать, порча и изменение нравов», но интересны обстоятельства, при которых развивается данный тезис). Консул Луций Марций Цензорин, командующий римской армией в Третьей Пунической войне, объявляет карфагенскому посольству о намерении сената раз­рушить город (сбывалась мечта Катона с его Carthago delenda), а жителей переселить в глубину материка, подчеркивая: «Это де­лается, о карфагеняне, ради общей пользы, может быть, отчасти и нашей, но гораздо более вашей». Далее следует аргументация того содержания, что для полиса прибрежное расположение па­губно, ибо «морские прибыли похожи на купеческие, которые заключают в себе и возвеличивание, и полную гибель»; «Ведь более устойчива, о карфагеняне, жизнь на материке в занятиях земледелием, свободная от опасностей. Правда, выгоды там, мо­жет быть, меньше, но одновременно доходы от земледелия на­дежнее и безопаснее, чем от морской торговли. А в целом, мне кажется, город, стоящий на море, является скорее каким-то ко­раблем, чем землей; он всегда подвержен волнениям в делах и переменам; город же, стоящий в глубине страны, пользуется без­опасностью, как находящийся на земле». (Касаемо забавности можно еще вспомнить Флавия Филострата, у которого Апол­лоний Тианский поучает, что «земля – мать всех, ибо она пра­ведна», не кого-нибудь, а аспендийских хлебных барышников.) У Плутарха соответствующих мест тоже хватает: например, Нума Помпилий разделил захваченные Римом земли между гражданами, «дабы уничтожить бедность, неизбежно ведущую

к преступлениям, и обратить к земледелию народ, умиротворив его вместе с землею. Нет другого занятия, которое бы столь же быстро внушало страстную привязанность к миру, как труд на земле: он сохраняет воинскую доблесть, потребную для защиты своего добра, но совершенно искореняет воинственность, слу­жащую несправедливости и корысти». А вот и греческий герой: «Все, что он получал от походов, Филопемен тратил на лошадей, оружие и выкуп пленных, а в хозяйстве употреблял доходы от земледелия – самого честного средства приобрести богатство. На земледелие он не смотрел как на дело второстепенное, счи­тая, что тому, кто не хочет брать чужого, совершенно необходи­мо приобретать свое». Элиан даже сочинил «Письма крестьян», где щедро рассыпаны свежие мысли вроде: «В сельской жизни есть много хорошего, в том числе мирные нравы; ибо в уедине­нии, посвящая свое время земле, обретает человек сладкое спо­койствие духа».